Слаще, чем Рай

Макс внимательно слушал, и кусочки мозаики продолжали вставать на свои места. А Вилен продолжал рассказывать – спокойно, почти безэмоционально, просто перечисляя факты. Так часто рассказывают люди, пережившие тяжёлые ситуации и сумевшие справиться с этим – спокойно, холодно, отстраняясь и не давая ни малейшего повода себя жалеть. Хотя звучало всё это… жутковато… даже в таком, нарочито отстранённом изложении. Вилен рассказывал, как в один прекрасный день всех детей согнали в комнату для радений, как туда же пришли и взрослые члены секты, как «апостолы» стали носить солому, как обе Богородицы пели жутковатые псалмы, а Иисус Алексей говорил о необходимости «принять чин ангельский». Как всем подносили стаканчики из пластика с горьковатой прохладной жидкостью, как он не захотел пить, а ему стали насильно заливать эту жидкость в рот… и как он потерял сознание, ощущая запах дыма и слыша треск начинавшего разгораться огня… - А потом? – спросил Макс. - А потом я не помню, - ответил Вилен, - очнулся я уже в больнице. И никак не мог поверить, что жив. Мне казалось, что умер и попал в Рай. Мягкая постель, заботливые сестрички… Они нам сочувствовали, всё время что-нибудь вкусненькое носили – подкармливали. А мне после секты даже больничная каша казалась райской пищей. Я всё время добавки просил. Давали… Помню, когда меня одна сестричка – Тося её звали – конфетой угостила – я не сразу вспомнил, что это такое. А когда разжевал… Это просто шок был. Вкусовой. Оказывается, всего полутора лет достаточно, чтобы потерять человеческий облик и забыть, какая она бывает – нормальная жизнь. - Вам нечего стыдиться, Вилен, - сказал Макс, - вы были ребёнком. За всё, что произошло с вами, ответственны взрослые подонки. Надеюсь, им воздалось по заслугам? - Как сказать… - вздохнул Вилен и продолжил рассказывать. Оказывается, на секту всё-таки обратила внимание милиция, и один из апостолов оказался «засланным казачком», то есть, как это принято нынче говорить, «работал под прикрытием». Именно он сумел вовремя сделать ноги и донести начальству о творящихся в секте безобразиях. ОМОН успел в самый последний момент, и спасти удалось далеко не всех. Были арестованы все «апостолы» и Богородица Злата. Богородицу Елену ввиду её несовершеннолетнего возраста, беременности и явной неадекватности поместили не в тюрьму, а в больницу. Психиатрическую. Там ей была оказана необходимая помощь, девочка полностью излечилась и родила ребёнка. Мальчика. По совету врачей девочка написала отказ от ребёнка, и, право, это было лучшее из того, что можно было сделать. Близких родственников у неё не осталось, ей самой ещё требовалась серьёзная помощь психолога, к тому же, начав приходить в адекватное состояние, своего ребёнка она просто возненавидела. - А Злата? – спросил Макс. - Злату в тюрьме зэчки придушили, когда до них дошло, в чём она обвиняется. В тюрьме от сидельцев ничего не скроешь, как ни старайся. Она, правда, всё равно вряд ли дожила бы до суда. Рак печени. Неоперабельный. Злата давно была больна, а наркотики просто помогали ей держаться на плаву. И она была из таких, кто, умирая, начинает ненавидеть всех, кому суждено жить. Особую ненависть у неё вызывали дети – поэтому она над ними так и издевалась. Очень надеюсь, что она отправилась прямиком в Ад – без пересадки. В этот момент на лице Вилена впервые появились какие-то эмоции, но он быстро сумел справиться с собой. А Макс задал очередной вопрос: - А каким боком к этому была причастна убитая настоятельница? - Матушка Евгения? – переспросил Вилен. – Здесь всё очень просто. Она врачом-психиатром была. Хорошим врачом. Она Лену лечила, нас в больнице посещала. У нас тогда у всех психика здорово искалечена была. Лично я ей до сих пор благодарен. Она была первой, кто помог мне в себя прийти. А потом, уже в детдоме, я Ждана встретил. - Вот оно что… - протянул Макс. - Так вы, Ждан, не из секты? - Нет, - отозвался Ждан. – В детдом, знаете, разными путями попадают. У меня бабушка умерла, других родственников не было. Мать-то ещё раньше скончалась – в родах. А отца… Считай, и не было никогда. Вот меня и определили в шесть лет в Лукашинский детдом. Хороший детдом, экспериментальный. Там не так, как в других детдомах – детей не переводят никуда – так и ведут от поступления до выпуска. Многие потом, когда в люди выходят – приезжают, навещают, помощь оказывают. Там директором был педагог-новатор – Валентин Ираклиевич Цицишвили. Очень известный человек, его книги до сих пор за рубежом издаются… У нас, правда, в последнее время как-то подзабыли, а жаль. У него такая методика была – «Школа радости». Может, слыхали, господин полицейский? - Кое-что слышал, - кивнул Макс, - он случайно не писал книг о работе с детьми с девиантным поведением и с детьми, пережившими насилие? Я его знаю не как педагога, а скорее, как психолога. - Да, писал, - кивнул Ждан, - но это уже с женой вместе, Яниной Дмитриевной. Именно она психолог. Удивительно, что в наше время такие люди ещё остались – после его смерти она сама стала детдомом заведовать – до сих пор рулит. Боевая женщина. Знаете, они в девяностые гонорары Цицишвили, которые из-за рубежа переводились, на детей тратили и на персонал – тогда детдому совсем финансирование урезали, а Цицишвили собрал потрясающий коллектив и никого терять не хотел. Это я от старших знаю – когда я туда попал – уже полегче было. Гранты пошли, деньги от министерства образования. Так что и мне, и Вильке очень повезло – в обычном детдоме… даже не знаю, что с нами было бы. - С ума сойти, - искренне сказал Макс, - не думал, что такие подвижники от педагогики ещё бывают. - Знаете, - вздохнул Ждан, - если бы мне кто такое рассказал – сам бы не поверил. Но мы там выросли. И я не вру и не приукрашиваю – всё так и было. - Ладно, я понял, вам повезло, - сказал Макс. – Но вы ещё один вопрос мне не осветили – что случилось с Иисусом Алексеем. И почему мне кажется, что этот мерзкий тип и ваше пребывание в Городке как-то взаимосвязаны, а? Вилен и Ждан переглянулись, а потом Вилен усмехнулся и произнёс: - Ай, браво! Бинго, господин полицейский! - Уточните вашу реакцию, - отбил мяч Макс. Ждан и Вилен посмотрели друг на друга ещё раз, и Вилен сказал: - Я расскажу вам правду. Но вы должны нам поверить – мы не хотим никого устранять физически. Мы хотим только правосудия и справедливости. - Излагайте, - вздохнул Макс. Вилен вздохнул, ещё раз сжал пальцы Ждана, продолжавшие лежать на его плече, и начал излагать. Оказывается, Иисуса Алексея арестовать так и не удалось – он ушёл прямо из-под носа у ОМОНа и растворился на просторах нашей необъятной Родины, не забыв прихватить с собой большую часть материальных ценностей. И до сих пор не было о нём ни слуху, ни духу. Ждан и Вилен благополучно выпустились из детского дома, перед этим поссорившись. Наткнувшись на удивлённый взгляд Макса, Ждан угрюмо пояснил: - Вы, наверное, уже поняли, какого рода у нас отношения… так вот, Вилька мне тогда в любви признался, а я… дурак я, короче. Послал его и уехал в Рязанское воздушно-десантное училище поступать. Десять лет мы не виделись. Я всё пытался… даже не знаю, как это назвать… - Доказать себе, что вы нормальны и что подобные отношения не для вас. - Да, как-то так… - выдавил Ждан. – Зря старался. Стоило мне один раз на вечер встречи выпускников приехать – и всё… Понял, что я зря себя мучаю – от судьбы не сбежишь. Вилька за десять лет успел институт закончить, отличную профессию приобрёл – он график, иллюстратор. И достаточно известный и успешный. А я к тому времени уже успел всласть навоеваться – вот, в общем, и встретились два одиночества. Вилька тоже никого себе не завёл. С тех пор… с тех пор мы и вместе. - Рад за вас, - улыбнулся Макс, - однако к причине появления в Городке это отношения не имеет. - Два года назад, - ровным голосом произнёс Вилен, - меня стали мучить сны. Секта снилась. Иисус Алексей. Я всё заново переживал. Почти каждую ночь. Это было ужасно. Но потом… потом я понял, что сны мучают меня оттого, что этот гад до сих пор землю топчет и жизнью наслаждается. И на следующей встрече выпускников я поговорил с нашими. Оказалось, такие сны мучают не только меня. - Дайте, угадаю, - вздохнул Макс. – И вы решили заняться поисками Иисуса Алексея? - Да, - ответил Вилен, - среди наших много кто имеется – программисты, охранники, спортсмены, инженеры, математик… даже адвокатов парочка и частный детектив. Так что, когда мы начали копать целенаправленно – выяснили очень многое. И про счета, на которые ушли много лет назад деньги секты… и про пластическую операцию… и про несколько городов, которые он сменил, путая следы. Но потом… потом след оборвался. Мы уже решили, что упырь умер, но Ждан получил наводку на Районный Городок. Мы не знали ни имени Алексея нынешнего, ни фамилии… Известно было только то, что он здесь, точно здесь, и продолжает здесь находиться. Поэтому мы и решили прикидываться неоязычниками. Кто подумает, что у подобных личностей на уме какие-то расследования? Мы настолько в образ вписались, что местные церковники нас проклинают, а население не упускает случая подгадить втихаря. У них и сомнений нет, кто мы такие… А мы потихоньку перелопачиваем этот Городок, просеиваем, как сквозь сито. Долгое время у нас не было результатов вообще, но вот теперь кое-что появилось… - Ого! – воскликнул Макс. – Поделитесь? - Не раньше, чем получим убедительные доказательства, - твёрдо ответил Вилен. – Сейчас это сложнее – из-за шумихи с маньяком. - А не думаете, что наш Атеист и ваш Иисус Алексей – одно и то же лицо? – поинтересовался Макс. - Вряд ли, - ответил Ждан. – Забавно вы, кстати, маньяка называете… А Иисусу Алексею сейчас не меньше пятидесяти. Может, больше. Не думаю, что у него хватит физической подготовки прибивать трупы к деревьям да ещё и придавать им замысловатые позы. - Да, - согласился Макс, - это маловероятно. Однако, всякое бывает. У меня, кстати, вопрос – откуда у вас деньги на всю эту декорацию? Тётя Сара из Америки прислала? - Издеваться изволите? – усмехнулся Ждан. – Нет, не тётя Сара. Это деньги Иисуса Алексея, точнее, его несчастных жертв. - ??? – удивился Макс. Вилен застенчиво вздохнул, опустил глаза, удивительно напомнив в этот момент незабвенной памяти Альхена,* и выдал: - Понимаете, я ведь сбежать из секты хотел. И старался в своё время хоть какую-то возможность найти. Вот и лазил частенько, где не положено. Ребёнка всё-таки довольно трудно контролировать. И однажды я наткнулся на тайник в Доме. Даже не основной, резервный, как я понял. Там было несколько металлических ящичков. Один, самый лёгкий, я умудрился утащить и перепрятать. Короче, зарыл я его под поленницей. А когда нас освободили… Забыл о нём. Надолго забыл. Только вот недавно и вспомнил. И мне интересно стало – а что это за ящичек? Съездили мы со Жданом туда… в Лукаши. Нашли Дом. Местные его и не посещали даже всё это время… И ящичек сохранился. Откопали мы его, открыли… А там… Там золотые украшения, камешков немного и старые монеты – николаевские ещё золотые десятирублевки. В общем, на приличную сумму это потянуло. Вот так. Осуждаете? - Нет, - вздохнул Макс, - понятны теперь ваши нетрудовые доходы… Значит, так, граждане народные мстители. Даю вам сроку две недели. Найдёте этого мерзавца Алексея – хорошо. Я сделаю всё, чтобы он сел пожизненно. Преступления такого рода срока давности не имеют. Не получится – вы оставляете мне все наработки и отбываете в родные пенаты. А я даю вам слово, что я его найду. Понятно? Честно говоря, если бы не Атеист – летели бы вы уже сегодня в родной дом малой скоростью, ибо деятельность ваша насквозь незаконная. Но я ваши резоны уважаю и даю вам две недели. Не больше. К тому же… Мне может потребоваться ваша помощь. Что-то у меня на местных копов надежда, как на синий лёд. Есть там один толковый парень, но и он что-то темнит. Но это уже моя печаль… Вас устраивают мои условия? Вилен и Ждан переглянулись, безмолвно пообщались друг с другом, пришли к согласию, и Вилен сказал: - Хорошо. Две недели. Мы постараемся уложиться. И поможем вам, если потребуется. - По рукам! – улыбнулся Макс. *Альхен – герой романа Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев», которого авторы именуют «голубым воришкой», имея в виду, что он «постоянно крал и постоянно стыдился».