Слаще, чем Рай

Сразу после посещения Лукашинского детского дома Шаманка отправилась в местное отделение полиции и поставила там на уши всех, кто способен был стоять прямо, попутно объяснив, что разгильдяйство и нерасторопность проходят только при ловле блох, да и то не факт. Руководитель местного РОВД, здоровенный лысый мужчина в звании майора, попробовал было что-то возразить, но Шаманка быстро поставила его на место, жёстко заявив, что подковёрные игры – это конечно здорово и вдохновляет, но четыре трупа и неразоблачённый маньяк, это повод для того, чтобы наконец-то начать работать и помочь коллегам, не жалеющим сил в борьбе с этакой напастью. Майор устыдился, и все пожелания Шаманки были исполнены со скоростью звука. Она посмотрела материалы дела двадцатипятилетней давности, сделала кое-какие копии и поинтересовалась, с кем из очевидцев тех давних событий она может побеседовать. Майор глубоко задумался и заявил: - Да со мной разве только… Я это дело помню, меня тогда только в Лукаши распределили после школы милиции. А те, кто постарше – кто-то на пенсию вышел и уехал, кто-то хворает сильно – вряд ли что-то полезное вспомнить сможет, а кто-то и не дожил. Так что давайте, товарищ Шаманова, спрашивайте. - Вопросов у меня два, - сказала Шаманка, - во-первых, как получилось, что Иисус Алексей ушёл? - Знаете, - вздохнул майор, - ему как сам сатана помогал. ОМОН ведь дом тогда полностью блокировал. Парнишка этот, «апостол»… точнее капитан Голиков… он думал, что за два месяца, проведённых в секте, знает Дом от и до. Но, как выяснилось, не всем Иисус Алексей делился даже со своими верными «апостолами». Во всяком случае, наличие подземного хода стало для освободителей полной неожиданностью. - Ничего себе! – присвистнула Шаманка. – Так он подземным ходом ушёл? - Ну да. Всех на произвол судьбы бросил, даже Богородиц своих. У него, похоже, всё загодя подготовлено было – устроить общую огненную могилу, а самому смыться. И денежки немалые он, по всей видимости, умудрился на счета в разных банках положить. Его потом ФСБ разыскивать взялось – да толку чуть. Хитрый гад оказался, как лис хитрый. Возможно, он и в дальнейшем что-то такое организовывал, возможно, на дно залёг… Средств у него хватало. Может, и сейчас где-нибудь ведёт жизнь добропорядочного бизнесмена, женился, семью завёл… А люди, что его окружают, и не догадываются, что за упырь рядом ходит. - Вот оно как… - протянула Шаманка, - думаете, жив? А сколько ж ему лет было тогда? - Голиков говорил, что он совсем не старый. И тридцати лет не было. - И такой дар убеждения, что он людьми вертел, как хотел? - Именно. Сам поражаюсь, но потом выяснилось, что люди в его секту шли покорно, как скот на бойню. Имущество ему жертвовали, квартиры продавали, детей туда же тащили… А уж какое паскудство с этими детишками творили – словами не передать. И, знаете, товарищ Шаманова… - майор понизил голос, - было у меня подозрение, что дело это… ну если не на тормозах спустили, но замяли чересчур уж быстро. Были у негодяя какие-то высокие покровители. Знаете… такие любители запретных удовольствий с самого верха. Голиков говорил, что приезжали туда регулярно некие братья по вере… Наведывались, в радениях участвовали, детишек им водили. Сам-то Голиков после этой истории в депрессию впал, из органов ушёл. Он ведь тоже участвовал в этих радениях – иначе никак. Вот и не смог себя простить. - А что с ним сейчас? - Не знаю, - вздохнул майор. – Уехал он из Лукашей, давно уехал. Хочу надеяться, что всё у него наладилось. Но не знаю. Не знаю. - Скажите, майор, - быстро спросила Шаманка, чуя знакомый охотничий азарт, - а фото его у вас не сохранилось? Так, чисто случайно? Майор задумчиво нахмурился и заявил: - В профком ступайте. Там есть фотографии за многие годы, может, и эти сохранились. Знаете, соревнования, награждения всякие, концерты и прочее. Альбомов там немеряно – может, что и найдёте. А в отделе кадров вам ничем не помогут – трубы прорвало в прошлом году, пропали архивные личные дела. Никакого криминала, просто головотяпство местное, эх... - Хорошо, - кивнула Шаманка, - спасибо, товарищ майор. Теперь второй вопрос. Вы помните врача-психиатра Инну Добровольскую? - Отлично помню, - отозвался майор. – Красавица, умница, а уж врач – от Бога. Если бы не она – детишки из секты так и не оклемались бы… Она бы и Голикова вытащила, да он не позволил. Замкнулся, ушёл в свою депрессию, на контакт не шёл… А потом и вовсе уволился и уехал. Она очень расстраивалась, что помочь ему не смогла. Душевная женщина, дай ей Бог здоровья. - Мне тяжело это говорить, но матушка Евгения, в миру Инна Добровольская – одна из четырёх жертв маньяка. - Что? – охнул майор. – Как же так… Инночка… На лице мужчины отразилось столь неподдельное отчаяние, что Шаманка тихо спросила: - Похоже, вы не только как врача её знали? Майор встал, подошёл к старинному пузатому сейфу, маячившему в углу кабинета, открыл его, достал початую бутылку коньяка и два пузатеньких бокала тёмного стекла, налил в каждый на донышке и сказал: - Помянем Инночку. Шаманка, не возражая, сделала глоток – это был не тот случай, чтобы отказываться и крахмалиться. Коньяк оказался неожиданно хорошим, никакого сивушного послевкусия, жидкий огонь пробежал по венам, взбодрил, сделал ощущения острее. Майор налил себе ещё немного, покосился на Шаманку, но та отрицательно мотнула головой и приготовилась слушать. Она прекрасно видела, что известие выбило мужчину из колеи, а в таких случаях выговориться просто необходимо. Галина не ошиблась, майор сделал ещё глоток и глухим, безжизненным голосом заговорил: - Да, я знал Инночку не как врача. Когда-то, очень давно я был в неё влюблён. У нас были весьма близкие отношения. До тех пор, пока я не узнал… - Пока не узнали что? - Я скажу. Устал уже в себе это носить. Я ведь себе и ей жизнь порушил. Только дайте мне слово, что нигде эта информация не всплывёт, кроме вашей оперативной необходимости. Шаманка кивнула: - Хорошо. Я готова дать вам слово. - Знаете… Инночка к нам в Лукаши по распределению приехала. И очень скоро выяснилось, что она отличный доктор. Наши-то удивлялись, что её в такую глушь занесло, а она отшучивалась. Я-то здешний, лукашинский. После армии в школе милиции отучился, сюда и вернулся. А как её увидел – понял – всё, пропал. А она женщина строгих правил была – ни-ни. Но меня… меня не знаю уж за что выбрала. Около года мы встречались – тайно, правда. Она от меня такой конспирации требовала – что твой Штирлиц. Ни одна собака в Лукашах не знала, что у нас с ней любовь. Так-то. Я-то думал сначала, что это из-за того, что у нас разница в возрасте была – не так, как у Пугачёвой с Галкиным – лет пять всего, но у нас тут нравы такие – осудят, сплетни такие пойдут, что мама – не горюй. Но я всё по-серьёзному планировал. Жениться хотел… А потом… - Что? – поторопила рассказчика Шаманка. - Потом случилась вся эта история с сектой. Инночка тогда столько сил отдала работе с этими детишками… Ну, я и решил вопрос ребром поставить – цветы купил, шампанское… кольцо опять же. И вывалил всё напрямую – мол, давай, поженимся. А в ответ такое услышал… - Она вас выгнала? - Да нет… Она мне всю правду рассказала. Что долгое время звали её не Инна, а Иван, что родилась она женщиной, только в мужском теле, и что, когда выросла – добилась этой операции… ну, по смене пола. Представляете? - Представляю, - отозвалась Шаманка, - бывает такое. И для несчастного, получившего при рождении чужой пол, это такая мука-мученическая, что люди на всё идут – гормоны, операции, прочие вещи, лишь бы пол сменить. Себя не пересилить. Быть мужчиной наружно, если ты психологически женщина – непереносимая пытка. - Да, Инночка мне то же говорила. Она мне призналась, сказала, что любит очень, что обманывать просто не может. И что хочет, чтоб мы поженились и ребёночка усыновили – своих-то у неё быть не могло – сами понимаете. Она и ребёночка уже присмотрела – Богородица эта придурочная в четырнадцать лет мальчика родила – удивительно, что здоровенького и хорошенького. Вот его Инночка и хотела усыновить – у неё к тому времени уже кое-какие связи появились – если бы мы поженились – отдали бы нам малыша без проблем. - А вы? - А я себя повёл, как последний мудак. Наорал на неё, заявил, что не пидор – с парнем спать и семью с перекроенной лоханкой создавать. А потом… Просто ушёл. То, что я почти год с парнем встречался… Это меня просто убило. - Инна Добровольская никогда не была парнем. Неужели вы этого не поняли? - Это сейчас я понимаю, какого дурака свалял. Предал единственную женщину, которую по-настоящему любил, - вздохнул майор. – Но тогда я кто был? Сопляк-сопляком, с кашей в голове, кучей идиотских понятий и дремучим незнанием самых простых вещей. Но моё мудацкое поведение это не оправдывает. Я тогда сразу же с секретаршей нашей роман закрутил. А Инночка всё поняла и не навязывалась. Мы с ней больше и не общались почти, а ещё через год она постриг приняла, потом куда-то в другой монастырь отправилась… Потерял я её из виду. А сейчас думаю – плюнь я тогда на все условности, был бы сейчас куда счастливее. - Не знаю. Но возможно, что Инна сейчас была бы жива, - грустно сказала Шаманка. Майор поднял на неё несчастные, как у больной собаки глаза и тихо спросил: - Вы ведь его найдёте? - Найдём, – твёрдо ответила Шаманка. - Будете брать – шлёпните его при попытке к бегству – честью прошу. Шаманка молча посмотрела на майора долгим тяжёлым взглядом, пока тот не отвёл глаза. Только тогда женщина пояснила: - Легко это слишком – при попытке к бегству. Мы его в такую дыру затараканим, что после неё и Ад Раем покажется. - Знаете, - вздохнул майор, - я ведь так и не женился после той истории, детей не завёл. Со многими женщинами встречался, но как-то всё было… не так. Упустил я свою единственную любовь. По собственной дурости. Жалею теперь. Шаманка ничего не ответила на эту реплику. А что тут можно было ответить? Распрощавшись с майором, Шаманка отправилась в профком. Местный лидер полицейского профсоюза оказалась женщиной весьма приятной, заезжей гостье была рада, и хотя историю с сектой знала только по слухам, поскольку работать в полицию пришла значительно позже, но охотно перелопатила с гостьей содержащиеся в образцовом порядке альбомы – с годами съемок, аккуратно наклеенными на корешки. Капитан Виктор Голиков обнаружился в третьем – аж на трёх фотографиях. На первой он принимал из рук начальника грамоту ко Дню Милиции, на второй был сфотографирован с участниками товарищеского футбольного матча между командой местного РОВД и местного же хлебокомбината, на третьей – самой крупной и чёткой – произносил с трибуны какой-то доклад. Шаманка пересняла все три фотографии, пытаясь мучительно вспомнить, почему симпатичное славное лицо хорошего парня Вити Голикова кажется ей смутно знакомым. Не вспомнила. *** Когда Андрей рассказал Вадиму про незнакомца на пляже, тот обеспокоился всерьёз. Лицо с фотографии было ему абсолютно незнакомо, но это ничего не значило. Вадим, отправив Андрея укладывать Малого, спешно переговорил с начальником охраны, скинул ему ММС, задумался, стоит ли звонить Максу и рассказывать об этом. С одной стороны, Вадим не привык ничего скрывать от близкого человека, с другой – Максу и так несладко приходится. Ещё эту проблему на него вешать, когда он ничем не может помочь и будет только волноваться за них – не самый лучший вариант. В конце концов, Вадим Максу позвонил, но так ничего и не сказал ему про пляж и странного незнакомца – у двух мужчин, очень сильно соскучившихся друг по другу – во всех смыслах соскучившихся – нашлись другие темы для разговора. Так что, Вадим решил пока повременить, надеясь на благоразумие мальчишек и оперативность своей службы охраны. Он и не предвидел, с чем им всем скоро придётся столкнуться.