Слаще, чем Рай

Артём показал Андрюхе кулак, но злиться на него он просто не мог, и мальчишки расхохотались снова. Именно в этот момент из-за угла прямо к ним рванулась чёрная тень, что-то сжимавшая в руке… Но Андрюха отреагировал мгновенно – слишком уж часто приключались с ним всякие неприятные неожиданности, поэтому он и не расслабился до конца. Завидев бросившегося к ним человека, да ещё в натянутой шапочке-террористке, Андрюха торопливо оттолкнул Артёма в сторону и крикнул: «Беги!», правильно сообразив, что в свете последних событий самая соблазнительная мишень – далеко не он. Но Артём бросать Андрюху не собирался, и, хоть не сразу, но понял, что это самое настоящее нападение, точнее, что это вновь активизировался неизвестный взрывник. И Артём разозлился. Подхватив с земли какую-то палку, он с воплем: «Как же ты меня задолбал, урод!», ринулся в атаку на неизвестного. Неизвестный притормозил. Одно дело – нападать на перепуганную дрожащую жертву, другое дело, на разъярённого парня, ростом почти со взрослого мужика и отнюдь не хлюпика по комплекции. - Не подходи! – рявкнул он хрипло. – Порешу! - Давай-давай! – ехидно хмыкнул подобравший очень удачно валявшийся возле трансформаторной будки кусок доски с гвоздями Андрюха. – Ещё кто кого порешит. Тём, а давай его в полицию сдадим, пускай там разбираются! - Я ему раньше все кости переломаю! – рявкнул разъярённый Артём. – Что тебе от нас надо, урод? - Надо… - с неожиданно прорезавшейся злостью прошипел, как змея нападавший, - чтоб тебя не было! И швырнул в Артёма то, что он сжимал в руке. Занятия теннисом в Городской гимназии были на очень неплохом уровне. Артём машинально отбил брошенную банку, отлетевшую к стене трансформаторной будки, и радостно звякнувшую мелкими осколками, а затем они с Андрюхой пошли в атаку на нападавшего уже всерьёз. Тот попятился, затем неожиданно развернулся и побежал прочь. Парни помчались за ним. Нападавший нёсся по переулку не хуже спринтера на Олимпийских играх, но и бег не был слабой стороной мальчишек. Они почти нагнали неизвестного, когда он вдруг вскочил в неприметную грязно-серую шестёрку, припаркованную у выхода из переулка и, газанув почище Шумахера, умчался прочь. - Что это за фигня? – спросил Артём, остановившись и отдышавшись. - Странное какое-то нападение, - заметил Андрюха. – Вроде бы как понарошку… - Да? – спросил Артём. – А что это за банка была? - Вернёмся, глянем, - предложил Андрюха. Они вернулись. Глянули. Краска на стене трансформаторной будки в том месте, куда попала банка, сходила пузырями, а металл пошёл язвами и трещинками. - Ничего себе понарошку… - протянул Артём. – Это же… - Кислота, - закончил за него Андрюха. – Разъело бы тебе всё лицо… Ой… - Что делать-то? – озадачился Артём. - Звони отцу, - быстро сказал Андрей. – Кончились шуточки. А я Вадиму позвоню. - А может… - Надо, Тёма, - быстро и напористо сказал Андрей, - кислота в лицо – это очень серьёзно. Это не пожар в квартире, где непонятно, кого хотели устранить. Это значит, кому-то мешаешь ты. Лично ты. И твой отец должен, по крайней мере, догадываться, в чём причина. Потому что ты лично никому не успел так серьёзно насолить, чтобы взрослые дядьки тебе в лицо кислотой плескали. И вообще, странный какой-то способ мести… Женский, что ли… - Но это точно был парень, - быстро сказал Артём. По мере того, как горячка погони стала отходить – стали вспоминаться детали. - Судя по голосу и фигуре – да. Но это не тот парень, что был на пляже. Тот выше. Шире в плечах. Крепче. А этот худой какой-то. Вертлявый. Артём кивнул: - Да, точно. Он наконец-то осознал, что могло случиться, если бы Андрюха вовремя не среагировал на странного мужика. И тут же голова закружилась, а ноги стали как ватные. Он так явственно представил себе собственное лицо – тающее, стекающее вниз, обнажающиеся кости черепа, стекающее на щёку глазное яблоко, что его замутило. - Тихо-тихо… - прошептал Андрюха, подхватив пошатнувшегося Артёма, - тихо-тихо… дыши, дыши глубже… вот, молодец… это шок, шок… бывает. Андрей отвёл Артёма к стоявшей возле будки лавочке, посадил, отобрал у него телефон и, набрав номер Ивана, коротко изложил суть произошедшего. А потом позвонил Вадиму. *** Доктор Емельянов был из тех людей, которые решительно отказываются стареть, несмотря на солидный возраст. Алексей Евгеньевич даже после достаточно утомительного, почти четырёхчасового пребывания за рулём вовсе не выглядел уставшим, а со спины – худощавый, одетый в джинсы, кроссовки и светлую рубашку с короткими рукавами, так вообще сходил за молодого порывистостью и живостью манер. Он практически тут же потребовал, чтобы Макс показал ему, где находится больница, в которой пребывали Марат и Паша, а по пути туда выслушал всю историю поисков Атеиста. Старому доктору Макс доверял, поэтому и рассказал практически всё. И с каждым словом Макса доктор Емельянов всё более мрачнел, а уж когда прозвучало имя Инны Добровольской, так вообще стал похож на грозовую тучу, что вообще было нехарактерно для жизнерадостного доктора. На вопрос Макса, в чём дело, доктор тут же сменил выражение лица и несколько вымученно улыбнулся. - Судьба… - вздохнул он. – Судьба. Из всех врачей-психиатров Города вы поддерживаете добрые отношения именно со мной, Максим… - Что с вами, Алексей Евгеньевич? – всерьёз обеспокоился Макс. - Уже ничего, Максим, - вздохнул в ответ доктор Емельянов. – Думаю, что у нас с вами будет весьма трудный разговор. Судьба, да… Но это позже. А сейчас я всё-таки хотел бы увидеть спасённых детей. - Да, конечно, - улыбнулся Макс. – Мы уже подъезжаем. Районногородская больница располагалась в старинном, но весьма и весьма хорошо отремонтированном здании, чему Макс был приятно удивлён. Обычно больнички таких вот маленьких городков влачили жалкое существование, ибо федерального финансирования хватало лишь на зарплату медперсоналу и необходимые медикаменты. Всё прочее должен был выделять городской бюджет, состояние которого в отношении социальной сферы можно было охарактеризовать старой народной поговоркой: «В одном кармане блоха на аркане, а в другом – вошь на цепи». Вот и ветшали больнички, разбегался куда глаза глядят персонал, а укомплектованность необходимым оборудованием была практически на уровне средних веков. Но Районногородская больница была отнюдь не такова. Отлично отремонтированное, полностью приспособленное здание, чистота и порядок, вежливые медсестрички в голубеньких брючках и курточках, трудолюбивые санитарки в бледно-зелёных халатах… Белые халаты здесь носили только врачи, была в больнице и охрана, причём не бабульки-вахтёрши, а вполне крепкие молодые парни, тоже вежливые, но бдительные аки церберы. Но корочки Макса и волшебные слова «оперативная необходимость» заставили охранников сменить гнев на милость и вызвать дежурного ординатора детского терапевтического отделения, где находились Марат и Паша. Тот, хоть и был терапевтом, по представлении тут же узнал Алексея Евгеньевича и радостно всплеснул руками: - Надо же! А мы и сами хотели приглашать кого-нибудь вашего профиля для рекомендаций! Это просто замечательно, что вы приехали! - Меня пригласил Максим Генрихович, - отозвался доктор Емельянов, - мы имели честь сотрудничать с ним по одному… делу. - Вот как, - вздохнул врач, - так вы и есть те самые следователи из Москвы… - Не из Москвы, - поправил Макс, - из Города. - Неважно, в общем-то. Хочу заметить, что, несмотря на негативное отношение к вашей деятельности большой части местного населения, я лично считаю, что вы всё делаете правильно. В конце концов, то, что ваша коллега спасла этих несчастных детей, искупает любые ошибки. - Мне непонятно негативное отношение местного населения, - холодно ответил Макс, - мы делаем ту работу, с которой не справилась местная полиция. А в ответ на это на нашего эксперта было совершено нападение, и если бы не настоятельница женского монастыря, всё могло бы закончиться весьма плачевно. - Да-с, наслышан, - вздохнул врач, ранее назвавшийся Виктором Карповым. – И я поражён, до какой степени паника и ужас перед маньяком могут довести людей. Однако вы ведь пришли осмотреть Марата и Павла Рябыкиных? - Да, Алексей Евгеньевич хотел бы побеседовать с ними. С разрешения отца, разумеется. - Думаю, отец возражать не будет. Он, кстати, почти постоянно находится с мальчиками. Думаю, что и сейчас он в палате. Пройдёмте. Палата, в которой лежали Марат и Паша, была самой комфортабельной и уютной во всём отделении. В ней очень мало было специфически больничного, больше она напоминала уютную детскую комнату. Многофункциональные кровати, тёплого янтарного цвета занавески, обои с подсолнухами, петухами и толстолапыми щенками, закреплённый на стене плазменный телевизор, красивое постельное бельё, накрытый нарядной скатертью стол… О больнице напоминали только две стойки с капельницами, тянущиеся к рукам мальчиков, да то, что обои, как и скатерть, были моющимися. Марат и Паша выглядели куда лучше, чем при первой встрече – их отмыли, аккуратно постригли, переодели в новенькие мягкие пижамы… Но так стала более явной общая жуткая худоба мальчиков. Их кожа казалась почти прозрачной, сквозь неё проступали тонкие голубоватые веточки вен… И шрамы, конечно же шрамы. Даже на неприкрытых пижамами участках тела их было слишком много – ровные, изящные, почти параллельные, неровные, бугристые, небольшие круглые… Макс с трудом удержал лицо – так хотелось выругаться. Вспомнив результаты Литвиновской экспертизы, он подумал, что Атеист старался расплатиться с лихвой… Но почему он никому не дал знать о детях? Или, расправляясь со священником, он преследовал какие-то другие мотивы? Евгений Рябыкин сидел на табуретке между двух кроватей и читал: «Стас помрачнел и сказал, что не хочет быть спасённым такой ценой. За спасательные работы придётся столько выложить, что вся папина Нобелевская премия уйдет. А он компьютер хочет. - Да мы же теперь герои, а значит - ни за что не платим! Если американцы нас спасут, то в Диснейленд свозят! Стас заколебался, но снова помрачнел: - А если наши – то в парк Горького? Чего я там не видел? Не, мы не в Солнечной системе…»* Однако, увидев вошедших, он прекратил чтение, поинтересовался целью визита и внимательно выслушал пояснения доктора Карпова. Потом кивнул Максу: - Простите, я вас не сразу узнал… Вы ведь один из следователей, не так ли? - Да, это так, - ответил Макс. – Надеюсь, вы позволите доктору Емельянову пообщаться с Маратом и Пашей? Уверяю вас, он профессионал высокого класса. - Хорошо, - ответил Рябыкин, - если мальчики не против. Марат, Паша, вы как себя чувствуете? С доктором поговорить сможете? - Хорошо, папа, - прошелестел в ответ кто-то из близнецов. – Всё в порядке. - Вы можете присутствовать при нашем разговоре и, если вам покажется, что вопросы, задаваемые мною вредны и некорректны, то ваше право прекратить его, - заметил Алексей Евгеньевич. – Однако я хотел бы выявить в первую очередь состояние психики ваших сыновей. - Я буду присутствовать, - твёрдо сказал Рябыкин. - Не надо, папа… - неожиданно воспротивился то ли Марат, то ли Паша. - Нам будет стыдно… Мы такие глупые. - Никакие вы не глупые, - улыбнулся доктор Емельянов, - вам ведь нравится книга, которую читает папа? - Да… - Но мы не всё понимаем… - Папа нам часто объясняет… Тогда всё понятно. - Вот и молодцы, - сказал Алексей Евгеньевич, - а расскажите мне про эту книжку. Можно? - Да… Близнецы неожиданно увлеклись, доктор Емельянов ловко поддержал разговор, Евгений Рябыкин присел на табурет в уголке, а Макс и доктор Карпов вышли из палаты, чтобы не мешать беседе и не отвлекать мальчиков. - Каково их физическое состояние? – поинтересовался Макс, убедившись, что двери в палату плотно закрыты и их разговор не будет там слышен. - Откровенно говоря, - вздохнул доктор Карпов, - я никогда не думал, что вообще увижу такое хоть раз в жизни. Про такое мне только в учебниках читать доводилось, да ещё в старых научных монографиях, написанных ещё в блокаду… Алиментарная дистрофия**… Вторая стадия. Если честно, ещё немного – и начались бы необратимые изменения, после которых больного спасти попросту невозможно. Да ещё и хирургическая помощь требуется… - То есть? – похолодел Макс. - Тварь изобретательная… Простите, это я об этом… этом… слова не подберу. Понимаете, он им сухожилия некоторые рассёк… на ногах. Чтобы передвигаться кое-как могли, а сбежать – ни в коем случае.*** Макс вспомнил странную ковыляющую походку детей, но тогда он подумал, что это от долгого пребывания в замкнутом пространстве. А вот оно как, оказывается. - Но ведь вы их вылечите? – вырвалось у него. - Да, конечно. Собственно говоря, самое главное – наращивание мышечной массы. Усиленное питание, укрепляющая терапия, глюкоза, витамины групп В и С, переливание крови, массаж, позднее – физические упражнения, прогулки… Думаю, что можно будет выправить даже задержку развития, настолько, насколько это вообще возможно. А уже потом дело за хирургами. Операция, слава Богу, не особо сложная, главное потом ноги разрабатывать. Мальчикам повезло – отец ради них готов в лепёшку расшибиться. Кстати, удивительно, но они достаточно контактные ребята, как-то сумели не озлобиться… Светлые дети, как подумаю, что над ними так издевался этот мерзавец – поневоле хочется вашему маньяку памятник поставить. - Не нашему… - хмыкнул Макс. - Да, простите, - поправился доктор. – Но, думаю, вы поняли, что я имею в виду. - Понимаете, доктор, - вздохнул Макс, - убийца остаётся убийцей вне зависимости от высоких мотивов. Именно поэтому мы его найдём. - Понимаю, - вздохнул доктор Карпов. – Но священник этот… он свою смерть десять раз заслужил. А Макс подумал, что нужно ещё кое о чём расспросить Вилена. *Цитата из повести Сергея Лукьяненко «Сегодня, мама!». **Алиментарная дистрофия — болезнь, возникающая в результате того, что в организм на протяжении длительного времени не поступают питательные вещества и калории в достаточном для нормальной жизнедеятельности количестве. Различают три стадии заболевания. Первая — самая лёгкая, когда не наступает атрофия мышц. Вторая сопровождается резким ухудшением самочувствия. Третья, самая тяжелая, при которой наблюдается исчезновение подкожного жира, и начинаются необратимые изменения во всех системах и органах организма. *** Подобное применяли монголо-татары, чтобы пленники-рабы в принципе, могли работать, но передвигаться достаточно быстро, чтобы сбежать, не могли. В художественных произведениях подобное описывается у Василия Яна в «Чингис-хане», нечто похожее описывается и у Н.Лескова в «Очарованном страннике».