Долгий взгляд

Я просто хочу сказать, что такие взрослые, как мистер Маки, не замечают очевидного просто потому, что это дело привычки. Просто потому, что с первого взгляда они установили: Такер – проблема, Твик – проблема. Ожидая худшего, я смотрел на него совершенно устало и безразлично, а он только выплюнул нарочито агрессивное: - Две недели вы друг от друга не отлипнете. Раз уж вразумить вас не в силах никто из нас, значит, учить друг друга будете сами, - словно намекая на рассечённую бровь и распухший, покрывшийся сплошной кровавой коркой висок. Его глубокие, частые морщины вобрали злую, синюю тень, но готовый ответ застрял где-то внутри. Я устал. Нет, правда устал. Мне очень хотелось бы уйти туда, где нет ни одного взрослого, где нет ищейкой рыскающего Картмана, где нет с обидой и злостью косящегося Клайда. Никто из них, увлечённый решением своих собственных, приходящих проблем и суетой, не спешил помочь справиться тем, кому стало тяжело. И впервые в жизни характер сыграл со мной злую шутку. Молча провожая пустым взглядом каждого, кто проходил в условной близости, я ждал хоть одного слова, но не получал даже короткого, понимающего «держись». Вот так и вышло, что остались мы с Твиком вдвоём в этом полном людей зале. Оба молчаливые, только по-разному. Он в болезненном полусне и я… просто в полусне. В итоге, намучившись собственными чувствами, я с вызовом посмотрел на болтающуюся рядом бутылку, и сам себя спросил, а что мешает? И, лениво сжимая похолодевшее стекло в сухой, пахнущей спиртом руке, допил всё, что не извёл на Твика. Замечая движение в стороне, Стэн обернулся и, закатив глаза, направился в мою сторону, видно было, на ходу подбирая слова. Присев на корточки, он сначала молча смотрел на меня, а потом спросил, выкинув из голоса властность: - Ну ты чего, чел? Не загоняйся. Видно было, что разговаривает он со мной не как капитан, а как друг, поэтому я в свою очередь не стал избегать того, чего приходится избегать в иных ситуациях: - Да было бы с чего, - насмешливо отзываюсь я. Уставившись в пол, Стэн совсем не словил в моих словах ничего обнадёживающего. Это продолжалось какое-то время, а потом он просто спросил, не поднимая взгляда: - Как так случилось-то, а? Кто из вас с ним языком сцепился? Вот, знаешь, чувак, иногда я понимаю, о чём говорит Маки. Вы с ним… с этим… доиграетесь вы с Картманом, чувак. Прекращайте… Я оборвал его, несильно толкнув в плечо, он поднял слегка удивлённый взгляд, но я не дал ему повода подумать лишнего. Тщетно всматриваясь в холодный, сухой взгляд, он поискал во мне хоть каплю сожаления, злости или ещё чего такого, но сам потерялся в собственных домыслах. Потому что нечего. Знаю я Марша и эти его заморочки. Ему дай только повод, не останови вовремя, и он надумает, обязательно надумает и втянется сам. - Остынь, - оборвал я его, расслабляясь и убирая всё ещё занесённую для второго толчка руку, - это не мы виноваты. Он не поверил мне сначала, а потом, когда догадка пришла к нему, включился, резко подняв голову и неверяще посмотрев на меня: - Донован? - Не без него. Он снова замолк, смотря теперь не в пол, а в пребывающего в нервной полудрёме Твика, изредка то хмурившегося, то морщившего от боли нос. - Всё понимаю, - в итоге согласился он, переводя на меня усталый взгляд и ища признаки опьянения, чтобы понять, стоит ли продолжать вести со мной этот разговор, - обида доводит. Всё понимаю. Но этот, бля. Этот зачем? Я не ответил, скучающе пожав плечами. Дело было не в том, что я потерял интерес, а в том, что разговаривать об этом прямо сейчас было глупо. Я молчал, и вряд ли попробовал бы заговорить сам. Поняв это, Стэн заколебался, а потом всё-таки спросил, осторожно спросил, будто подбираясь: - Вы сегодня куда? До меня, пожалуй, только сейчас в полной мере дошла суть наказания Маки. Жестоко, сразу подумал я. По-настоящему жестоко. Он намеренно пытался столкнуть нас снова, давя на неровное, то ли мстя за прошлые обиды, то ли просто от скуки и чего-то своего, затаённого. Я невольно посмотрел на Твика и сам себя спросил, куда же мы с ним отправимся сегодня? Снова в больницу или по счастливому билету? - Да куда скажут, - в итоге ответил я, - было бы из чего выбирать. Стэн отмахнулся, давая понять, что имеет в виду не совсем то, о чём я говорю, и объяснил сам, уже без осторожности: - Да я не к тому, чел. Если получится, завалимся к Кенни? Я инициативы его не перехватил. Сегодня я уже переночевал у него, чуть не отхватив рано утром. Чувствовали мы себя на редкость паршиво ещё со вчерашней ночи, и во мне пока не разрослась готовность повторить это ещё раз. - Нет, ну его нахуй.

***

Отец стоял, сурово оглядывая нас: грязных, оборванных и до ужаса усталых. Мать бесновалась у него за спиной, что-то бормоча и иногда вскидывая руки. Прямо перед ним, чуть ближе к отцу, чем все остальные, стоял я. Рядом со мной, плечом к плечу, от страха схватившись за ворот футболки и оттягивая его, стоял Твик и переживал о том, что у него могут быть пьяные глаза. Затянувшееся молчание действовало ему на нервы, но Такеры не любят торопиться, Такеры любят смотреть, думать, анализировать. Всё то, чем реже остального занимается Твик. Если честно, то я знал, что он будет спрашивать и говорить. Вряд ли Маки звонил только Твикам, так что догадаться не сложно. Я засмотрелся в глаза своему отцу, в этот взгляд вкладывая одну единственную просьбу: отстань, и ничего не спрашивай, но он отвечал мне всё таким же сухим равнодушием и недобрым, многообещающим огоньком. Когда он насмотрелся, моргнул, и в этот момент, привыкший к подобным играм Такеров Твик замер и замялся, будто пытаясь что-то сказать, но так и не решившись. - Ну и? – спросил в итоге отец, не выдержав молчания. Я чувствовал, как смотрят на меня остальные. Никто из них сейчас точно не понимал, зачем им было нужно отказываться от идеи прийти в пустой дом и заниматься сейчас вот этим. - Что? – без запала отозвался я. Он не стал мне ничего объяснять. Просто посмотрел… выразительно. Сначала на меня, а потом долгим, изучающий взглядом на Твика и просто спросил: - То есть, это с ним ты постоянно дерёшься? – с нажимом спросил он, явно пытаясь задеть кого-нибудь из нас. Я прикрыл глаза, всё равно он не на меня смотрит. Я прикрыл глаза и обратился к неизвестности с ещё одной просьбой: заткнуть Твику рот и не открывать, пока всё не закончится. Это было отдалённо похоже на разборки с Картманом. Здесь тоже важно не показать, что ты умеешь руками больно махать и разговаривать красноречиво, а делать всё осторожно и своевременно. Терпеливо. Но Твик был слишком нервным, слишком чувствительным и эмоциональным для того, чтобы поиграть по таким правилам. У него были свои, и он вечно пихал их туда, куда не надо. Тогда, в классе, молча вцепившись в мой палец, например. Или в коридоре, не вытерпев и решив атаковать напрямую. Сейчас он тоже был где-то на этой грани. В глазах у него тоже заплясали недобрые огоньки, он злился и недоумевал, чем обязан такому отношению. В таких ситуация его сдерживала трусость. Но ровно до тех пор, пока её для этого хватало. Я и сам тогда подумал, со злостью подумал, что сидел бы я сейчас у Кенни, жрал бы вафли, запивая водой, и помалкивал бы о том, что не хотел идти, пасуя перед его родителями и собственной ленью. Давая слабину, надо всегда быть готовым получить обратную отдачу. Но злило меня вовсе не то, что я получал. Злило то, что все вокруг, сговорившись, в ответку били не по мне, а по Твику, потому что есть у меня одно такое открытое слабое место, а остальные как знали. Я всё понимаю, правда. Но при чём здесь он? Не получив ожидаемого, отец отворачивается и говорит натянуто, стараясь выглядеть опытным и старым, знающим своё дело родителем, но получается у него ниже среднего: - Ну так ты это… Придурок, короче. Тогда уж не выдержала мать. Отпихнув отца с места говорящего, она сама заняла его: чуть покрасневшая, заведённая сильнее обычного, она поинтересовалась, смотря на меня, но обращаясь не ко мне: - И это всё?! Так ты собираешься воспитывать своего сына. Вскинувшись, отец всплеснул руками и упрямо заявил: - Я буду воспитывать его так, как должен! Если я считаю, что это всё, значит, хватит! И вот тогда я ушёл. Обратив на себя внимание Твика лёгким толчком, кивком головы отозвал его в сторону и молча поднялся наверх, сопровождаемый таким же молчанием и угасающим где-то за спиной спором родителей. Завалился на кровать, прикрыв глаза, и вымученно выдохнул: закончилось. Я не слишком беспокоился о том, чтобы быть гостеприимным, все они уже бывали у меня и знали, какой принцип работал в этом доме: бери и делай, не спрашивая. Не давай повода сомневаться, стоит тебе что-то делать или не стоит, если короче. Кайл осторожно и тихо занял стул, Кенни ограничился полом, а куда сели остальные я уже не видел, не так уж это было важно. И в который раз за день нас нагнала звенящая тишина. Если честно, я совсем ни о чём не думал. Вернее, то, что творилось у меня в голове, в последнюю очередь можно было назвать мыслями. Я что-то вспоминал, но мельком, пространно, совершенно бесцельно выхватывал то кусок игры, то драку, то разговор с отцом. Я мог бы заниматься этим до тех пор, пока не уснул бы, но я был не один, поэтому не позволял себе этого сделать. Ещё честнее? Я понятия не имею, что сейчас могло исправить возникшее настроение. Я открыл глаза и наугад посмотрел: Твик сидел на краю кровати, опустив голову и запустив пальцы в волосы. Посмотрел и подумал, что сидеть нам так до самой ночи. Внизу закопошилось: вернулась Руби. Я подумал о том, что хоть кому-то хорошо, а Кенни выдохнул и сказал то, о чём все мы, наверное, подумать уже успели: - Что-то я не совсем на это рассчитывал. - И чего ждал? – лениво отозвался Стэн. Кенни подтянул ближе рюкзак, зашумел пакетами, а потом что-то звякнуло, я даже сел из слабого любопытства. - Чего ждал? – насмешливо переспросил он, запуская руку поглубже. – Я ждал поздравлений. Нехорошо вы обходитесь с Твиком: он себе позицию выгрызал, а вы заткнулись и молчите о чём-то, как будто сказать нечего. Последнее он сказал скорее довольный тем, что первый об этом заговорил, чем расстроенный или обиженный. Твик от этой его заботы отстранился, отмахнувшись, вовсе не обрадованный тем, что всей этой истории уделяют столько много разношерстного внимания, но Кенни был непреклонен. Вытянул из рюкзака ещё один мутный, тёплый дешёвый ром и протянул ему, почти насильно впихнув куда-то под локоть. Твик посмотрел на этот ром и даже вздрогнул. Я понял, о каких ощущениях напомнил ему собственный организм и сам даже слегка сморщился. - Да зачем мне? – в итоге спросил он, пытаясь отдать ром обратно, но Кенни настырно отпихивался и теснил самого себя подальше. - Потому что положено так, - со знанием дела объяснил он, - поздравлять новых игроков. Я остался в стороне. Не стал говорить Кенни о том, что на самом деле это вовсе не он первый вспомнил об этом, и не стал говорить о том, что Твик меньше всего хотел бы таких подарков. В конце концов, не сказал ничего, потому привыкать должен уживаться в их компании, как умеет. Поймав оживление, вторым включился Кайл. На своём стуле, в отчуждении, потрогал пальцем подбитый, опухший глаз и требовательно посмотрел на меня. - Иди чай завари, не будем мы этот дерьмовый ром пить. - Эй! – обиженно перебил Кенни. - Ром хороший, его просто пить надо уметь! Я на него никакого внимания не обратил, а просто добавил: - И кофе Твику. Вместо поздравления. Я знал, что это разрядит обстановку, хотя бы немного. Растерянно уставившийся на всученную бутылку, Твик поднял голову и улыбнулся слабо, но с живостью во взгляде: значит, не в пустоту ушло. - Я сюда в несколько заходов ничего носить не буду, - поднимаясь с места, предупредил Кайл. - Сами спустимся. На том и решили. Поговорили коротко, пусто, а стало сразу как-то легче и живее. Стэн проводил своего друга задумчивым взглядом и долго ещё выдерживал непонятный этот взгляд на закрывшейся за Кайлом двери, не отвлекаясь и не оборачиваясь даже тогда, когда Твик провалил первую попытку открыть окно и злобно, с чувством выругался. Я за ними обоими наблюдал с интересом, изучая. За быстрыми, неосторожными движениями Твика, то безумными глазами выжигающего дверь в ожидании, то болтающегося по всей комнате: любопытного и везде сующегося, словно по старой памяти, примеряясь к тому, что успело измениться, а что осталось таким же, как и тогда, в детстве. И за Стэном, продолжающим смотреть в одну точку и ждать чего-то, что не доходит до моего понимания. Для меня существует три этапа близости: слова, взгляды и прикосновения, третьим пунктом. Всё это, конечно, здорово можно смешивать друг с другом, но если быть повнимательнее, можно понять, в какой определённый момент ты сам начинаешь вкладывать в свои взгляды больше, чем раньше. Тогда можно пробовать делать выводы или подводить итоги, решать и думать. Потому что пока нет неоднозначных, долгих взглядов – нет близости, и выводы делать не из чего. А когда человека начинаешь касаться. Часто, мельком или, наоборот, задерживая руку подольше. Тогда… Тогда уже всё, вот что я знал. Тогда уже выводы делать поздно: не успел. Когда начинаются прикосновения, назад уже не откатишь, потому что они завязывают накрепко. И, признаться честно, я со страхом ждал этого от себя, наблюдал за собой и очень часто ловил себя на необдуманности. Я старался не обращать внимания, но всё равно продолжал в тайне от себя ждать того самого долгого взгляда, после которого нужно будет твёрдо решить: вперёд или назад. Такой всегда бывает: особенный, непонятный, важный долгий взгляд, без которого никто ещё не обошёлся. Вот я сидел и думал: оно или не оно, смотря на Стэна и щурясь от старания. Я сидел и думал, а Кенни сокрушался: - Ром у них дерьмовый. Вот посмотрю я, что вы скажете через пару часов. Посмотрю и подумаю, отжимать или не отжимать. А потом вдруг резко обернулся и громко спросил: - Твик, ты же пил? Вот и скажи: дерьмовый ром или нет? Твик шарахнулся от него, поясницей приложившись о подоконник, зажмурился, оскалившись от боли, и с вызовом посмотрел на него, раздражённый тем, что дал себя напугать: - Да чтоб ты им подавился, блять! – огрызнулся он, рукой щупая ушибленное место. - Полегче, - угрожающе отозвался Кенни, поднявшись и пересев на кровать - пришлось подвинуться ближе к стенке. Стэн вздрогнул и отвернулся, слегка растерянно уставившись куда-то перед собой. - Успокойтесь оба, - вяло вставил он своё и снова провалился куда-то в себя. Я знал, что сейчас случится, и всё действительно произошло. Оживлённый пойманной в голосе Стэна усталой интонацией, Кенни подобрался к нему, снова сев на пол, и начал невинно спрашивать что-то глупое, незаметно возвращая Стэна обратно. Я вот думал, чёрт его знает, что у этих парней творится в их тесном кругу. Я о такой привычке Стэна узнал впервые, и в этот момент мне пришлось жестоко оборвать самого себя, потому что своим внутренним анализом я тушил в себе уважение к капитану, считая, что такая слабость непозволительна, когда рядом игроки. А ещё становилось неловко, совсем немного, правда, но даже это не проходит бесследно. Пока разгружали Стэна, загружался я сам, снова принявшись думать и молчать. Так вот, пока я думал – случайно посмотрел на Твика, забравшегося на кровать и тоже прислонившегося к стенке рядом со мной. Он поймал мой взгляд и ответил вопросительным, тщательно подобранным: я такое умел замечать, зная его осторожность и недоверчивость. Посмотрел на него так ещё некоторое время, и он сдался, ответив пониманием и тяжестью. Странно, но именно в тот момент я разглядел: карие. Глаза у него были светло-карие, и я не знаю, почему раньше я иногда, вспоминая его, путался в цветах. Сейчас это казалось мне особенно странным, потому что глаза у него были выразительными и живыми. О таких не забываешь. Твик неожиданно подвинулся ближе и тихо-тихо спросил быстрым шёпотом: - Ты с позицией ведь всё устроил, я сразу понял, ещё тогда. Ходил и думал, нахрена, вот и не мог решиться… ты зачем мне это распиздел, Такер? Я не вытерпел тогда. Хватило с меня этих разговоров со Стэном. Вскинулся было, но потом оборвал самого себя и ответил вопросом на вопрос: - Знаешь, что такое командный дух? - Да, - потеряв запал, ответил он. - А что такое совесть, блять, знаешь? Он не ответил. Уставился на меня потрясённо и обескураженно, отодвинувшись чуть в сторону, и замолчал, продолжая иногда смотреть на меня с непонятным выражением, он и сам, наверное, не знал, с каким. А я вот смотрел на него так же, как и поначалу: жёстко и со злостью, но на самом деле не злился. Чёрт меня поймёт, зачем я вообще сейчас это ляпнул. Не выдержал, а ведь стоило. Не выдержал и разошёлся, сказав то, что надо бы, наверное, сказать только ему. - Опять вы, - обречённо выдохнул Стэн, поднимаясь с места, - давайте вниз. - Он ещё не звал, - я просто напомнил, но фраза получилась с вызовом, будто меня задела его реакция. Хотя на самом деле я просто восстанавливал себя в чужих глазах. В команде иерархия вообще причудливо раз за разом устанавливается. В нашем случае, например, силой, но нам не всегда разрешает драться командный дух и совесть. Вот мы и огрызаемся друг на друга, потому что подавлены, но слабым никто не хочет казаться. Для слабости придуманы лучшие друзья. А когда есть ещё кто-то, слабость становится риском. Каждый из нас сейчас, кроме предусмотрительно ушедшего Кайла, один раз своим чувствам поддался, поэтому пластом повисло напряжение. Это нормально, я считаю. Это разгружает лучше всякого бухла. Потому что ведём себя, как придурки, а на самом деле друг о друге беспокоимся и заботимся, позволяя другим отрываться на себя и сами отвечаем тем же. В этом плане Кайл и Кенни были куда разумнее остальных, поэтому им обоим шла их позиция. Они были игроками защиты, а мы со Стэном – нападения, вот нам и не подходят их методы. Мы не успокаиваем и не беседуем. Мы нападаем. - И что? - Нахрена нам туда нужно? А снизу донеслось предательское, несвоевременное: - Готово! Стэн посмотрел на меня с триумфом, чуть склонив голову, и первым вышел за дверь, так ничего и не сказав. - Сука, - зачем-то бросил я вслед, но уже без злобы, а скорее весело. Окончательно я успокоился только тогда, когда Кайл всучил мне большую, тёмную чашку и тоже сел за стол, вытащив из своей чайный пакетик и приложив его к глазу. - Так разве делают при синяках? – удивлённо спросил Кенни, последним садясь за стол. - Эффект плацебо, - пожал плечами Кайл, но пакетик всё равно продолжил к глазу прижимать. - Он же горячий, - заметил Стэн, даже трогая пакетик этот. - Да насрать, - ещё раз пожал плечами. Стало даже смешно, и чего они все привязались так к этому пакетику? Пускай делает что хочет, хоть в задницу его суёт, какая разница? Я снова посмотрел на Твика так же, как и в прошлый раз, случайно или, наверное, потому, что только он в этом бессмысленном диалоге участия не принимал, но он не отозвался. Единственное, что его сейчас волновало, так это то, что кофе казался ему недостаточно крепким. Он неаккуратно вертел кружку в руках, заглядывая то внутрь, то зачем-то поднимая её над столом и пялясь на вдавленное керамическое дно, а потом и вовсе выгнулся, поставив стул на задние ножки, схватил нервным рывком прозрачную банку и всыпал себе ещё две полные ложки, обратив на себя внимание остальных. - Да ты же сдохнешь, чувак, не прикалывайся, - приняв это за неудачную шутку, среагировал Кайл. Твик поднял голову и удивлённо посмотрел на него: - Это почему ещё? - Я тебе туда две высыпал. - Да, многовато, - согласился Твик и специально сделал большой, полный глоток. Меня передёрнуло, Кайла тоже. - Остальное точно не выпьешь, - подключился Кенни, - десять баксов ставлю. Я ответил ему насмешливо: - Идиот. Потому что знал, что десяти баксов у него с собой нет, а с Твиком спорить бесполезно. Даже если бы ему дерьма в это кофе добавили, он бы, наверное, выпил, потому что не был ни игроком защиты, ни игроком нападения. Ему в иерархию нашу вклиниваться надо было не силой или повышенной внимательностью, а именно… вот этим. Боевым духом, соревновательным моментом и повышенной потребностью постоянно вызов бросать. Психология игрока – штука, поинтереснее размышлений насчёт первой любви или, например, взаимоотношений детей и родителей. Ещё куда более интересна психология игрока в команде, потому она особенная и понять её может только другой игрок. - Охренеть, - сипло выдавил Кенни, уставившись в пустую чашку, - так и быть, с меня причитается. Он помолчал немного, а потом поставил на стол кружку и вкрадчиво спросил: - И ты что, всё, что угодно, на спор можешь? Твик его вкрадчивости не понял. Вечно он так, напрямую… ломится. Медленно поднимается с места и дерзко отвечает: - Проверь. - Сядь, раннингбек, - вмешивается в итоге Стэн, и он действительно садится. Итог из этого эпизода я подвёл сам, и, по-моему, Твик уделал его дважды. Не знаю, зачем я это сделал. Наверное, потому что очередным нажимом на позицию и из-за недавних размышлений об иерархичности, я вдруг вспомнил, что это вообще-то игрок под моей опекой, и это я должен был его угомонить, а не Стэн. Почему не стал этого делать? Позволил втолкнуться в нашу иерархию. Он этими спорами вовсе не ссорился с Кенни, а наоборот, ставил себя на то место, на которое планировал встать. Это хорошее побуждение. Я бы такое останавливать не стал, что, в общем-то, и сделал. - Ну, хорошо, парни, - после пары минут молчания начал Стэн, - раз вам неожиданно полегчало, давайте по делу. Они все посмотрели на меня, кроме Твика. Твик закусил губу и начал стучать по столу пальцами, думая, когда стоит говорить и с чего начинать. Я молчал, заболев каким-то глупым упрямством. Сам их всех приволок сюда, заставив строем стоять перед рисующимся отцом, а теперь молчал и ждал, пока меня спросят, потому что тоже не знал, что говорить и говорить расхотел. Стэн понял, что мне нужно. Он такое понимать умел. - Тайтенд, - требовательно обратился он, - чего драться полез, это я знаю, сами виноваты. А что потом было? Тогда уж я рассказал ему, причём, жёстко, с нажимом, будто он долго-долго мучил меня и пытал, а я, решив сдаться, защитился агрессией, хотя он прекрасно понимал, что злюсь я не на него, а мне просто тяжело говорить это… всем. Он ничего не сказал мне, когда я отказался звать всю команду и позвал только их троих. И остальным ничего не сказал, я тоже знал. Даже Кайлу. Он ждал, пока не настанет самого подходящего момента и, дождавшись, заставил меня рассказать. Сам он слушал молча, сохраняя спокойствие. Кайл злился, Кенни слушал с интересом и удивлением. Твик напряжённо молчал. Договорил я со вкусом, со знанием дела, явно войдя в раж. Поставил локти на стол, запустил пальцы в волосы и выдохнул: - Вообще, ебал я всё это. Стэн отвернулся и так же требовательно, как и в прошлый раз, обратился: - Раннингбек. Твик поднял голову и с лёгким испугом посмотрел на него. - Что думаешь? - Мне похуй на его мотивы и цели. Срал я на его планы и хитрости, вот что я думаю. С таким человеком нельзя разговаривать, потому что он, мать его, прикончит тебя, не задумываясь. Тут такое не работает. Надо быть хитрее него для того, чтобы осадить, но… - он замялся, Стэн не дал ему передышки. - Что, «но»? - Я не умею, - неохотно признался он, - каждый раз, думая о том, что мыслить надо глубже, чем он, начинаю мыслить примитивно и плоско. И вот же какое дело, он здесь ни разу не соврал. Я наблюдал за их диалогом с долей непонимания. Ну не укладывалось у меня в голове, как можно быть таким открытым и при этом оставаться при своём. Не мой это метод. - Тогда, что ты предлагаешь? Он медленно поднял на него хмурый, мрачный взгляд, а потом вдруг улыбнулся так нехорошо и так угрожающе, что пронял даже Стэна: тот неосознанно подался чуть назад. - Шантаж, - ядовито прошептал Твик, - и грубая сила. Кенни был первым, кто оценил это. Согласно кивнул, поджав нижнюю губу и спросил: - Решили, значит? Я вмешался, потому что неловкость прошла: - Мало. Надо в этот раз будет ударить так, чтобы на отшиб. А этого мало. - И как? - Поймать его в собственную ловушку. Раз он наживается на ревности Клайда, значит, мы поиграем на его чувствах. - Это разумно, - отозвался молчавший до этого Кайл, - но опасно. С ним очень опасно играть по его правилам, у него верхней грани нет. Крэйг, я только хочу сказать, чтобы ты хорошо подумал, что и как будешь делать, прежде, чем начнёшь. Я не сомневаюсь в тебе, но считаю, что для начала можно будет попробовать так, как предлагает Твик. До тех пор, пока не придумается. Стэн усмехнулся, откинувшись на спинку стула: - Злить его ещё больше? А Кенни вдруг неожиданно печально сказал: - А мне Клайда даже жаль. Хороший же парень. Из-за этого суть потерял и остыл, отключившись от обсуждения этой проблемы. Своё дело я сделал: рассказать – рассказал, предложить – предложил, а большего было и не нужно. И когда над нами снова угрожало зависнуть молчание, Твик вдруг полез под стол и выудил оттуда ром, с чувством поставив его на середину стола: - Ну всё, хватит. И отвинтил мягкую, медную крышку.

***

Если алкоголь дешёвый, то он обязательно сносит крышу. Не опьяняет, а именно сносит. Я лежал на своей кровати: грязный и воняющий спиртом и каким-то дерьмом. От самого себя становилось противно и страшно хотелось блевать, но что-то мешало подняться и сделать это. Мешало, правда, не слишком долго. Я в итоге сдался и, вскочив с кровати, рванул в сторону ванной, ловко огибая тех, кто спал таким же пьяным, тяжёлым сном. Я не смотрел под ноги и не обращал внимания на попадающиеся по пути предметы, не было у меня на это времени. В итоге, я не только сделал то, за чем пришёл, а заодно и помылся, чувствуя страшное облегчение от того, что стал чистым. Голова у меня болела очень тяжело, трескалась будто, так что я был рад любому облегчению. Стоял под струями, прикрыв глаза, а потом надел чистое бельё и начал лениво спихивать грязную одежду в одну кучу, пока в ванную не вломился Твик, прибежавший за тем же самым, за чем сюда попёрся я. Он переносил всё это несколько лучше, чем я, привыкший, видимо, к похожим ощущениям и сносящим башню таблеткам. Его организм просто избавился от лишнего, не оставив никаких видимых признаков страдания. Твик помялся немного у раковины, оттягивая зачем-то нижнее веко правого глаза и что-то под ним выискивая. Молчал и не уходил, непонятно, почему. Я понял только когда заметил его ногу, испачканную в липкой желчи. - Твоя работа? – передёрнуло от собственного голоса. - Нет, это Кенни наблевал у стола. Осторожнее там, - и рывком каким-то вцепился в дверь душевой. Я оставил его, вернувшись в комнату в каком-то белёсом, угнетающем тумане, наведённом в собственной голове. Это называется белым шумом, я знал. Потому что собственный голос будто издалека, в ушах шевелится и глушит что-то, а перед глазами тяжело и мутно. Открыл окно, швырнул на кровать две серые, одинаковые футболки, повалился следом и лёжа натянул одну. Заснуть мне мешала мысль о том, что придёт Твик и разбудит: я забыл дать ему бельё, но подниматься было лень. Ждал и мучил себя я не зря, он вернулся быстро и скованным шёпотом начал: - Можно… Я ответил, не дожидаясь, пока он договорит: - В шкафу поищи и футболку возьми с кровати. И мгновенно провалился в тяжёлую полудрёму, искажающую пространство. Меня то тащило куда-то вниз, то вырывало обратно, обостряющейся головной болью. Страшно хотелось пить и ещё чего-нибудь, облегчающего боль, но сил не было. - Ты горячий, - вывел меня из оцепенения Твик, трогающий мою спину тёплой ладонью. Прикосновение отозвалось нервным зудом на коже, ответить я даже не попытался. Не потому, что не смог, а просто не стал. - Ну и хуёво же тебе. Я даже не понял, что он снова куда-то ушёл. На мне так и остался таять след от его прикосновения, а сам я снова проваливался куда-то внутрь и вниз, в темноту и туман, а потом Твик растормошил меня, перевернул на спину и насильно сунул в руки стакан с шипящей водой. На этот раз ладони у него были холодными и приятными. Меня успокоило то, что у меня не тряслись руки. Значит, не лихорадка, а просто выбило. В воду Твик намешал соды и чего-то кисловатого, явно из своего арсенала, но это действительно помогло. Белый шум убрало почти сразу, боль забило в тяжесть и сонливость, зато стало понятно, почему так хуёво: сердце на износ работало, страшно и громко билось. Я подвинулся ближе к стенке, дав ему место, и меня снова куда-то потащило, только на этот раз накрепко и ещё тяжелее: я просто скатился обратно на кровать, бесформенно прирос к ней. У меня как будто просто выключило разум, а всё остальное всё ещё работало и соображало, хотя я не мог сказать наверняка, реально ли то, что я чувствую или нет. Это ощущение тоже отпустило в итоге, но включился я совершенно не чувствуя своего тела, резко открыл глаза и серьёзно испугался, когда понял, что рукой дёргаю, а она не шевелится, и даже голову не поднять, чтобы посмотреть, что с ней такое случилось. Я испугался того, что так и останусь в этом бесформенном положении, не спасённый помощью Твика, а потом просто сдохну от жалости к самому себе. Вот так настойчиво впадал в панику, но так и не впал, потому что Твик, оказывается, не спал, а ждал всего этого, смотря на меня очень-очень тепло и… непонятно. Дождался, пока я прекращу биться с самим собой и начну соображать, и тут же сказал спокойно: - Сейчас отпустит. Я поверил ему, поддавшись теплу в его взгляде. Пролежал пару минут молча, прикрыв глаза, а потом оцепенение отпустило и по всему телу разлилось пряное нервное покалывание, оставшись надолго в руках: ими неприятно было шевелить, хотя это, конечно, не шло ни в какое сравнение с тем, что было до этого. Ушло всё: от боли до тяжести, осталось только что-то мутное и немного путающее, отупляющее, но не так, как делал это алкоголь. От этого облегчения снова, в который раз за последние полчаса потащило в сон, но я всё ещё не оправился от пережитого и заснуть мне не давал не улёгшийся ещё адреналин, так что я просто лежал: тупо и бездумно, пока окончательно не осознал, что случилось, и как я с этим справился. Осознание заставило неосознанно положить руку на грудь и долго молча отмерять ровные, ленивые удары: ничто, если сравнивать с тем, что было. - Полегчало? – уже без прежней обеспокоенности спросил Твик, приподнимаясь и заглядывая в глаза. Я чуть повернул к нему голову и кивнул, как-то измученно, но вполне уверенно улыбнувшись. С ним часто было вот так вот просто наедине, особенно если что-то переживаешь. Отчасти именно потому, что он тоже терпел и тоже страдал, а не был где-то выше, дальше и спокойнее. Не тем, кто советы даёт и успокаивает, а тем, кто решает и терпит вместе с тобой, плечом к плечу. - Спасибо, чувак, - в итоге сказал я ему, а он не отозвался. Я проверил: спит, и сам решил не тратить время на всякую хрень, вроде переосмысливания. Что тут осмысливать? Так всегда бывало, когда инициатива исходила от Кенни. Он хитрый, он знает, что и когда нужно делать, а денег у него нет, вот и схватили отравление втроём: я, он и Твик ещё, только тот не признался и постарался не подать вида, но от меня не ушли ни залепленные болью глаза, ни растянутая немного, тяжелая речь, ни спрятанные его гримасы, когда голову совсем схватывало. Я редко запоминал свою последнюю мысль, но эта почему-то отпечаталась в памяти. Я тогда подумал, с особенным чувством подумал, что взгляд этот его – это и есть то самое «кое-что», которое он старательно прятал. Так же, как я. Душил – это самый надежный способ.