Долгий взгляд

Известно ли что-нибудь о том, как чувствуют себя люди… в подобных ситуациях? Я просто не уверен в том, что могу описать это состояние. Я не подавлен, мне просто кажется, что сверху неуёмно что-то прижимает. Мне не стыдно, я просто не знаю, куда деть руки, ноги, и как вернуть себе безразличный вид. Мне… мне вроде бы и паршиво, но тепло, и тепло это в подобной ситуации жжёт и заставляет изнутри мягкие ткани вздуваться полными воды пузырями – не пошевелишься. Мне не нужна была помощь, но мне её никто и не предлагал: некому. Мне не нужна была поддержка, и никто не донимал меня навязчивыми полуулыбками. Это было то единственное, особенное состояние, в котором я мог находиться только тогда, когда влипал в дерьмо с Твиком. Просто сейчас между обычным дерьмом и тем, что произошло, была небольшая разница. У меня до сих пор сводило дрожью ноги. И с каждой такой сладкой судорогой сжималось сердце. То, что мы сделали, больше не казалось никому из нас хорошей затеей. То, что произошло, больше не удавалось задушить и оставить в стороне шутками или легкомыслием. Я умею с таким справляться. Не уверен, что эти вещи можно сравнивать, но, когда умерла Страйпи, я смог задушить в себе по-отдельности каждое навязчивое чувство. Сравнивая две эти ситуации, я скорее говорю не о схожести, а о навязчивости того, что преследует после. Я умею с таким справляться, но теперь нас двое. И никто из нас упрямо не хочет становиться в позицию проигравшего, признавая необходимость помощи второго. Так что пока я копался в себе, ища причину, Твик занимался какой-то хернёй, наматывая на запястье галстук и разматывая его обратно. Думаю, это было чем-то вроде его собственного способа, хотя выглядело довольно жалко. Это занимало много времени. Каждая мысль тянула себя в разные стороны, обрастала мясом и кожей, так что кончилось всё тем, что я замёрз и запутался. А встать и уйти я не мог, потому что чувствовал, что если бросить это сейчас, потом всё будет гораздо труднее. - Чувак. Я посмотрел на Твика вяло, почти безразлично и кисло. Он посмотрел на меня растерянно, испуганно и с тем самым тупым выражением, которое появляется, когда заходишь в тупик. - Ладно тебе, чувак, в мире всякого дерьма навалом, - он горько улыбнулся и опустил взгляд в примятый посеревший снег, - хотя ты прав. Это было слишком, чел. Это было полной хернёй. Я хотел спросить, почему, но не ответил ничего. Просто продолжил смотреть на него так же, как и до этого. Я был с ним согласен, я не находил выхода. Потому что из всего, что случилось, меня волновало вовсе не то, что он прикасался ко мне, а то, что никто из нас не нашёл в этом ничего омерзительного. Вот это и было полной хернёй. Это и было слишком, так что я ответил: - Переживём, нет? - Да хуй его знает. Типа, сегодня в жопу это наказание Маки? - Да, достаточно. Может быть, он вовсе не такой уж и дерьмовый психолог? Трудно предположить, что он мог подумать о чём-то подобном, но вышло всё так, как и было задумано. Твик ушёл. Тяжело поднялся, посмотрел на прощание с невесёлой улыбкой, вызывая ответный взгляд, но так и не дождался его. И кончилось всё тем, что я перестал чувствовать холод. Смотрел то в серое небо, то себе под ноги и ушёл только тогда, когда на время прекратившийся снегопад, вернулся порывом ветра. В Южном Парке снова на пару дней затянется непроглядная метель, но в этот раз даже самая жестокая не сравнится с тем, что я чувствовал. Это не было похоже ни на что. Ни на девчачье чувство потерянности в подобных ситуациях, потому что член у меня был на месте, и поддаваться таким настроениям было мне не свойственно хотя бы по этой причине. Ни на стыд или угрызения совести, потому что я не представляю себе, как можно обвинять себя в том, чего не стыдишься. Это не было похоже ни на что, вот поэтому-то мне и необходимо было подумать об этом в одиночестве. Кажется, Кенни ушёл пару часов назад. Убрал всё подчистую, не оставил ничего лишнего, старательно стёр с пола и стен все пятна, проветрил комнату. У меня возникло ощущение, что я вернулся сюда спустя месяц после последнего визита: всё было неживым, застоявшимся, заскучавшим по человеческой руке, по безразличному неподвижному взгляду. Постельное бельё воняло стиральным порошком, укрытое пледом, который пах мятным антистатиком и пылью. Всё было каким-то холодным и мерзким, и это состояние вдавливало меня внутрь себя, меняло тёплую кровь на холодную воду с содой. Я успел посмотреть на часы: почти три, и провалился в какую-то тьму, периодически дёргающую живую ниточку в сознании. Дёргался, крутился, прошибало потом от удушающей духоты. Постепенно я избавлялся от верхней одежды, а когда на часах нарисовалось пять, со смирением понял, что всё просрал. Я проебал идею, и никто больше не будет пытаться любыми способами вытащить Твика из окружившего его дерьма. Я проебал отличного напарника, с которым приятно и играть, и разговаривать, и драться. И, наконец, я проебал друга. Друга, которого незаслуженно получил спустя столько мучительных, однообразных, скучных лет. По сути дела я попал на счастливый билет, и должен был вцепиться и держать, а сделал только хуже. Но я всё равно улыбался. Это закончилось быстрее, чем я думал, но было самым прекрасным дежавю в моей жизни. Кто знает, возможно, эта история заставит меня полюбить это странное ощущение? Пролежав неподвижно ещё пару минут, я почувствовал под подушкой слабую вибрацию. Пошарил под ней рукой, нащупал телефон и безразлично посмотрел на приветливо показавшийся яркий экран. Честно говоря, я ожидал сообщения от Клайда, но получил вовсе не от него. «Чувак, Кенни типа догадывается обо всём.» Эта новость вовсе не напугала меня. Кенни вполне мог видеть нас около дома Клайда, и говорить об этом в шутку, например. «Ну и как же ты об этом узнал, блять?» Мне приходится долго ждать ответа. Не уверен, что хоть когда-нибудь видел у Твика телефон, так что могу только догадываться, насколько он дерьмовый, раз ему приходится тратить на ответ больше пяти минут. «Он мне звонил, чувак. Сказал, что видел, как мы забирались в окно.» Я спросил у него в ответ, видел ли он что-нибудь из того, что происходило до этого. Пока Твик отвечал, я успел переодеться и спуститься вниз, чтобы забрать шмотки, которые кто-то вернул из больницы. Раз уж становилось холоднее, было бы здорово вернуть себе по-настоящему тёплую одежду. Дерьмовый какой-то выходил август. «А тебе типа сразу неясно было, блять?! Чувак, включайся, подходи к TB. Сейчас мы с тобой со всем дерьмом сразу разберёмся.» Мы в какой-то степени все педики. Я имею в виду игроков, потому что есть у нас какие-то странные привычки не только тусоваться командой, а ещё и делать всё каким-то одинаковым. Так что, думаю, настало время сменить Твику имя в списке контактов. А потом он получит футболку с номером и сумку. И станет не просто частью команды, а нашим братом. Наверное, не просто так я обо всём этом подумал? Похоже, я действительно рад тому, что мы не дошли до того, чтобы начинать сторониться друг друга. В конце концов, я же знаю его и привык к нему, так что мог бы не вкладывать в его слова столько лишнего подтекста. Это всё от моей привычки думать. Я видел, как один парень во время вечеринки предложил минет другому. А потом видел, как они играли в баскетбол и поджигали магний, как будто ничего этого не было. Если Твик спросит меня о том, что мы теперь будем делать, я предложу ему забить на всю эту хрень и просто продолжать быть собой, не вешая на себя лишнего груза. Кому какая разница, трогали мы друг друга или нет, если мы не станем делать этого на людях? Наверное, даже если бы мы друг друга по вечерам в жопу ебали, никто бы не вычитал этого по выражению глаз или походке – такие вещи не оставляют следов, пока ты эти следы сам не лепишь. А значит, раз это произошло между нами, пусть между нами и остаётся. Как что-то нормальное. Например, игра в лесенку или неудачный фант. Никогда бы не подумал, что присвою это имя кому-то, кроме Диксона. RB.

***

Блядский ветер срывал с головы растянутую шапку. Я хотел бы знать, почему она вернулась ко мне в таком виде, но у меня действительно не было времени спрашивать. У фотосалона, когда идти остаётся всего-ничего, произошли сразу две вещи: меня накрыло сорванным с покатой крыши снегом и мне позвонил Кенни. - Ну? Он пыхтел в трубку, явно торопясь куда-то, ругался, и потому ответил не сразу: - Такер, ты скинешься на сумку? Ну, мы с чуваками заказывать пошли, так что с тебя доля. - На какую ещё, нахуй, сумку? - Твику. Я хотел спросить, зачем скидываться, но вовремя остановился. Хотя мне всё ещё кажется, что я просто не расслышал. В последний раз, когда мы скидывались на сумку, заказывали её для Кенни, потому что тот вряд ли мог бы купить себе что-то такое. Но никто из нас не говорил ему о том, что обычно мы всю экипировку заказывали себе сами, потому что он мог бы почувствовать себя неловко. Он стал нашим ресивером в конце прошлого года и замен после него не делалось, так что у него не было возможности разубедиться в том, что такой подарок достаётся каждому. Так что я решил, что это формальность. Скорее всего, Стэн задумал это просто для того, чтобы не вызывать подозрений. - Я отдам потом, пускай за меня кто-нибудь заложит. - Передам, - коротко ответил Кенни, заканчивая разговор, но перед тем, как скинуть, тихо добавил, - парни, вы бы без этого лучше обошлись. Не представляю себе, как вы из этого дерьма выкручиваться будете. Клайд был в ярости. А я злорадствовал, потому что он это заслужил. Злорадствовал всё упрямее и жёстче, тупея от переменчивой, цепляющей эмоции, пока меня не поприветствовал запах какого-то дерьмового, горько-солёного кофе и Твик, растерянно пробормотавший, что я могу не раздеваться, потому что всё вокруг куда грязнее, чем снег на улице. Я сел на старый барный стул, а он, положив локти на стойку и нависнув над ней, положил свой телефон передо мной. - Смотри. Кнопочный старый телефон был переполнен пропущенными вызовами и непрочитанными сообщениями. Я сначала открыл наугад пару совсем новых, но ничего не понял и спросил: - И откуда мне начать? - С шестого июля. Это было сообщение от Картмана. «Не переживай, чувак, мы с тобой с этим разберёмся.» Я непонимающе посмотрел на Твика, но он только кивком головы указал на телефон и ничего не ответил. Это типа значит, что всё оказалось ещё сложнее, чем мне думалось? Я открыл сообщение, датированное семнадцатым июля. Как раз тогда, когда я видел Твика. Сообщение от Клайда. «Чувак, мы так не договаривались! Из-за тебя всё затянется ещё больше, какого хрена?! Сам объясняйся с Картманом, я с этим парнем не собираюсь связываться.» И следующее, от Картмана. «Как выберешься, позвонишь. Даю тебе неделю, иначе наш договор отменяется.» Ровно через неделю, от Картмана. «Вы все педики. Я лучше сдохну, чем буду возиться с вашим дерьмом.» «Да знаю я, что у тебя другое дерьмо, какая разница?» Его молчание затянулось до первого августа. Ночью от Картмана пришло следующее: «У старого склада. Не подводи меня больше. Всё должно пройти хорошо, иначе не видать тебе своей доли.» Тут я не выдержал и спросил: - Твик, ты в какое вообще дерьмо ввязался? Что это за херня? - Дальше читай, - вместо ответа хрипло отозвался он. Ночью, второго августа: «Ты всё сделал, как надо?» «Блять, какого хуя? Я же просил тебя, чувак! Я же просил просто сделать всё так, как мы планировали! Какие тут могут быть проблемы, он же был ОДИН?!» Подобных сообщений было около пятнадцати, но закончилось всё угрожающим: «Последний шанс. Завтра в школе у тебя будет последний шанс исправиться. Учти, Твик, больше я тебя жалеть не буду, я знаю, чего ты боишься и приложу все усилия для того, чтобы ты всю оставшуюся жизнь провёл, как в аду.» И следующее, от Клайда: «Постарайся ради меня, приятель. Это ведь для тебя тоже очень важно.» Третьего Картман написал то, что заставило меня почувствовать себя жалким. Всё это время вокруг меня собиралась густая, жирная туча, а я жил, вовсе не утруждая себя лишними догадками. Я мог бы обратить внимание на то, что Картмана и Твика не было первого августа в школе и связать это с тем, что происходило дальше, но ничего такого не сделал. Это называется человеческой природой или делом привычки. Я вот привык жить так, как будто вокруг просто не должно происходить ничего важного. А Твик привык недоверчиво молчать, и я теперь, кажется, понимаю, почему. Картман был сумасшедшим и кого угодно мог свести с ума. Эмоционально неустойчивый Твик – слишком заманчивый вариант для того, чтобы им не воспользоваться, но никто из нас тогда не учёл того, что этот парень всё делает так, как ему хочется, не слишком заботясь о том, что требовалось от него вначале. Третьего августа Картман написал: «Готовься к тому, что ты сдохнешь.» Смысла вникать в даты и события больше не было, всё постепенно вставало на свои места. Я прочитал ещё пару сообщений просто так, ради интереса, а потом отдал телефон обратно Твику. Оказалось, что пока я читал, он готовился к тому, что будет говорить, потому что посмотрел на меня тяжёлым взглядом и, глубоко вздохнув, начал говорить то, от чего я чуть не ебанулся в этот чёртов вечер. - Шестого июля я вернулся из стационара, где пробыл около недели с обострением. Я попал туда, потому что какая-то сука ночью обмазала мою комнату кровью и написала какую-то хрень, типа угроз. Когда я вернулся, наш дом был продан, потому что у нас больше не было денег. Единственной надеждой была кофейня, но тот, кто приложил руку к моей комнате, не опоздал и здесь: настучал про метамфетамин в кофе, а у нас уже были с этим проблемы раньше. Короче, рухнул семейный бизнес, погряз в долгах, дерьме и хуёвой репутации. Он замолчал, но я ничего не сделал для того, чтобы его подбодрить. По мне так, раз ему было что скрывать, а сейчас он задумал подойти издалека, пусть справляется с собой сам. Иначе у нас с ним разговора не выйдет, он же не тёлка в конце концов. Твик провёл рукой по волосам, посмотрел на меня и продолжил уже более спокойно и серьёзно: - Тогда мне пришло это сообщение от Картмана. Я спросил его, откуда он знает про то, что произошло, а он ответил, что должен знать о каждом нищем в этом городе. Ничего необычного, так что я постарался его ни в чём не подозревать. Короче, чувак, он предложил мне что-то вроде сделки: с него пиар в раскрутке кофейни почти с нуля и без метамфетамина. Первичная поставка хорошего сырья, деньги какие-то, возможно, даже замену оборудования, если всё пройдёт хорошо. Он сказал, что от меня потребуется совсем немногое для того, чтобы всё это у меня появилось. Твик сменил выражение лица на мученическое: - Я правда не знаю, что обещал ему Клайд, но он попросил меня сделать всё, чтобы оставить вас одних где-нибудь подальше, если я тебя замечу. Он сказал, что не сделает ничего плохого или что-то типа того. Короче, всё затянулось из-за того, что я не справился с собой. Ходил за тобой, следил за тобой, жал в руках палку, заламывал страх, но так ничего и не сделал. Написал Картману, что не смогу, и в тот же день у нас вылетели в кофейне пробки. Он позвонил и сказал, что это первое предупреждение, и дальше будет только хуже. Я испугался, что если ничего не сделаю, то пиздец придёт оставшимся в нашей семье деньгам. Испугался и снова уехал в стационар, где застрял на очередную неделю. Оттуда я писал Картману, что справлюсь без его денег и помощи, но он давил на то, что на меня надеется Клайд. Короче… чувак, короче, они хотят тебя наебать и что-то с тобой сделать. Насколько я понял, Клайд просто педик, а Картман пользуется этим и заставляет его делать всё, что нужно ему, потому что ему есть, что с тебя спросить. А уж ему-то ты точно нужен вовсе не для того, чтобы любить тебя и жопу подставлять. Так вот, когда Картман понял, что договориться со мной не получится, потому что я нихуя не ненавижу тебя, начал давить на то, что ты сказал ему, будто надеешься, что я не вернусь из этого стационара и всё такое. Я жутко разозлился тогда и пообещал, что ты пожалеешь о том, что сказал это. Когда мы с тобой подрались, он надеялся на то, что это заставит меня изменить своё мнение и начать с ним сотрудничать, но ты… Чувак, нахуй ты всё это затеял, я не представляю, но ты заставил меня наплевать на все данные Картману обещания, за что мы с тобой и попали на перегруз в больнице. Я не знаю, что он хотел с нами сделать, поэтому и предложил тебе убежать. С тех пор я места себе не нахожу, чувак. Он молчит и только изредка пишет что-то, что заставляет меня голову ломать. Я не знаю, что будет дальше, Крэйг, но я точно знаю, что погряз в полном дерьме. Так что, чувак… Крэйг, надо нам делать с этим хоть что-нибудь. Я думал попробовать лишить его линии снабжения. Типа, если мы перестанем общаться, например, то ему не на что будет давить. Я думал, но каждый раз, когда пытался найти повод, нарывался на такую хрень, что чуть с ума не сходил. Я молчал, мне предлагать было нечего. У меня в который раз за последнюю неделю ум за разум зашёл от всего, что он только что мне сказал, так что вместо того, чтобы думать, я пытался осознать или осмыслить, а он всё ждал, жадно смотря на меня, будто в последний раз. - Если ты так разнылся перед Картманом по поводу нашего с тобой общения, чего ж ты тогда в больнице меня пиздел ночью? Твик растерянно нахмурился, долго смотря на меня непонимающим взглядом. - Разве это не очевидно? Я не доверял тебе, потому что подумал, что Картман устроил заговор против меня, напиздев мне про то, что ему нужна моя помощь. Думал, что он всё это учёл заранее и специально оставил нас одних, чтобы ты что-нибудь со мной сделал. - То есть, ты всё это время трусил, никому не доверял, копался и тонул в собственном дерьме, но никому ничего не сказал? Ты типа только сейчас созрел для этого разговора? Не пойми меня неправильно, чувак, но только тёлкам нужно время на то, чтобы собираться с мыслями. Его взгляд стал привычно-угрожающим, он дёрнулся в мою сторону, привстав на носки, но угомонился и ответил деланно-спокойно: - Нет, блять. Нихрена мне не время было нужно, чувак, а убедиться в том, что ты не с ним заодно. Что-то в его логике дало явный сбой. И хотя я вполне понял, почему он говорит со мной об этом именно сейчас, всё равно не удержался и спросил: - И когда же ты убедился? Когда мы с тобой чуть не выебали друг друга в комнате Клайда? Он замялся, встал на место и ответил то, что я, пожалуй, не ожидал от него услышать: - Ну да. Было, типа, круто. Я подумал – шутит, посмотрел на него, но он не шутил. Как-то отвлечённо улыбался, но не шутил – это я понял точно. - Чувак, ты, конечно, прости, но мы же с тобой после этого не стали педиками, да? Твик поднял на меня весёлый, тёплый взгляд и пожал плечами: - Ты как хочешь, а я точно не педик. Да ладно тебе, чувак, подумаешь, подрочили друг другу. Считай это чем-то типа взаимопомощи. Я слышал, так многие делают. Я усмехнулся, опуская взгляд на протёртую пластмассовую панель, прикрывающую старое коричневое дерево. Вот так и получилось, что я шёл к нему за тем, чтобы как-то выровнять разросшееся напряжение, а он делал всё за меня, пока я сам в себе загонялся. - Ну, тебе же не было противно, да? - Нет, - честно ответил я. - Тогда, может быть, ты поможешь мне травить крыс внизу?

***

Когда было около семи, я всё-таки ушёл и первым делом позвонил Стэну, чтобы спросить, кому я теперь должен, но не потому, что во мне проснулся хороший парень, а только для того, чтобы не возвращаться к этому разговору. Знал я себя вполне хорошо, знал, чем займусь по пути домой, вот и оттягивал. Оказалось, что должен я ему, так что идти придётся через железную дорогу. По-хорошему, разговор с Твиком должен был меня взбодрить или, наоборот, насторожить, но со мной не случилось ни того, ни другого: мне стало просто тяжело. Пока я огибал окраину, успело окончательно стемнеть, а пейзаж всё так и не менялся: слева продолжал упрямо тянуться промёрзший сетчатый забор с залепившим прутья снегом, а справа страшно дуло откуда-то далеко из леса. По шершавой, ржавой рельсе я шёл, как по ориентиру, смотря только под ноги, потому что если пробовал смотреть вперёд – страшно било по глазам. А потом меня схватило удушающим полустоном, и я на какое-то короткое мгновение решил, что вот он, конец. Я замер как-то криво, нога соскользнула с рельсы, и я не поймал равновесия, хотя это, наверное, было к лучшему. Лёжа на спине под неуёмный серый и однообразный свист, спасительно пряча глаза от случайного порыва ветра и взгляда в небо, я вспомнил, детально, красиво вспомнил тот долгий взгляд и понял, что нормального в том, что мы с ним сделали, ничего нет. Каждому из нас в голову пришла одинаковая мысль: мне не стыдно, значит, всё в порядке. Я озвучил её самому себе, а Твик поделился ею со мной, на время завершив обсуждение этой проблемы. Но вряд ли прямо сейчас он готовит кофе из оставшихся у него зёрен и с удовлетворением любуется раскиданным вокруг крысиным ядом. И вряд ли ему кажется, что разговор окончен и всё решено, потому что на самом деле, если не обманывать себя, то можно заметить, что всё стало только хуже. Тогда у меня лопнуло терпение. Можно долго тянуть и откладывать, но когда что-то начинает распирать тебя изнутри и становится невыносимо трудно о чём-то думать, приходит пора разбираться, не жалея себя. Так что я взялся с рвением и энтузиазмом раскапывать и разрывать самого себя на части, чтобы найти ответ, который перекроет любые другие варианты, но, найдя его в себе неожиданно и по-настоящему быстро, жалобно зажмурился, перевернулся на живот и надолго замер, обмораживая лицо и подставляя ветру открывшуюся шею. Я признался окружившей меня пустоте: - Мне нужна помощь. И ничего не произошло. Я готов был идти к кому угодно, даже к мистеру Маки, потому что запутался и потерял желание бороться. Я мог бы попробовать справиться с первым, но второе накатившим безразличием перекрывало любую приоткрывающуюся дорогу. С найденным ответом закрылось что-то, подохло в диких судорогах в душе, и оставило пустого, холодного и жалкого. - Этого не может быть, - продолжил выговариваться я. Не понимаю, почему не сделал этого, когда был дома у Твика. - Он мне не друг. В ответ равнодушно воет ветер. - И я ему не друг. На плечо неуверенно опускается чья-то ладонь, и я слышу, как осторожно, мягко отвечает Стэн: -Нет, чувак, вы друзья. Игрок должен быть сильным. Иногда это бывает поводом для гордости, а иногда заставляет страдать, потому что даже в самое дерьмовое время ты не должен показывать своей слабости. Даже квотербеку. Тайтенд должен быть сильным – он тело нападения команды. Тайтенд должен быть сильным, потому что на него полагаются все остальные. Тайтенд должен быть сильным, так что я ответил: - Ты какого хуя тут делаешь? - Я сам решил к тебе зайти, но тебя не было дома, так что я решил, что ты, наверное, будешь у Кенни или у Твика. - Почему никто из вас не сказал мне, что он грёбаный нищий? Стэн медленно отвёл руку и настороженно замолчал, прежде чем ответить: - Об этом все знают, чувак. Будь оно проклято, умение Картмана думать на несколько шагов вперёд. В этот раз мы дерьмово проиграли, по-настоящему дерьмово, не было сил держать себя в руках. - Свали нахуй, Стэн. Просто свали отсюда нахуй. - Чувак, - он осторожно попытался ещё раз, но бросил на полуслове и ушёл, оставив наедине с собственным позором. Сегодня я ничего не понял, но очень многое сделал. Проиграл чувствам, проиграл Картману и проиграл самому себе. Я проиграл недопустимое количество раз для игрока и страдал, путаясь в собственных мыслях. А когда сверху снова навалилась холодная пустота, я не понял, как так случилось, что из меня разом выпало всё тёплое и живое, но отчётливо слышал приглушённый рык и глухой удар, хотя вовсе не это заставило перестать соображать. Я возвращался домой глубокой ночью, мокрый от снега и крови. Наверное, бил Клайд, потому что после всего, о чём рассказал мне Твик, не верилось в то, что Картману было бы достаточно просто раскрыть заживающий висок. В немой отчаянной тупости я поднялся к себе в комнату, разделся и только тогда понял, что Стэн не стал бы молчать о том, что он увидел. Там, на железной дороге, была истерика, хотя раньше такого никогда не случалось. Не выдержали нервы, сдались под напором собственных эмоций, так что я впал в такое идиотское и бездумное состояние, что, не читая сообщений, просто позвонил Твику. Он снял трубку неожиданно быстро и тут же скинул, а уже через несколько минут, злобно и громко дыша, ворвался в мою комнату через ударом открытое окно, кинулся на меня, как животное, и с дикого размаху ударил прямым в солнечное сплетение. - Сука! – выкрикнул он и ударил ещё раз, в живот. Когда в глазах начала расплываться зелень, мне тоже сорвало крышу, и я ответил ему смазанным ударом в ту бровь, которую рассёк, когда мы дрались во дворе школы. Твик в ответ на это взвыл ещё яростнее, схватил меня за майку и, дёргая на себя, ударом в плечо тут же впечатал обратно в кровать. Мне хватило перерыва, ко мне со свистом вернулось дыхание, и я рывком поменял позиции, сбрасывая его с кровати и падая сверху. Я уже говорил о том, что в этом городе живёт только один человек, способный вывести меня из любого эмоционального тупика? Я старательно, почти не дыша, заламывал ему руку за спину, пока он выгибался и, складываясь почти критично, раз за разом всё сильнее пинал меня ногой в бок. Это продолжалось до тех пор, пока от очередного резкого удара, у меня снова не сбилось дыхание. Тогда я не выдержал, потерял равновесие и рванулся куда-то в сторону, сильнее дёрнув его руку на себя. Плечо хрустнуло, от мерзкого звука передёрнуло, и я резко разжал захват. Твик тяжело втянул воздух, хрипло простонал на выдохе, а потом сказал так жалобно, что мне стало стыдно за то, что я повадился отвечать на его удары. - Ты такая сука, Такер. Иногда вроде бываешь нормальным, а иногда такую херню творишь, что с тобой с ума сойти можно. Я вдруг вспомнил зачем-то о том, как он говорил это раньше и расслабленно, спокойно ответил: - Ты уже говорил это сегодня, когда мы были у Клайда, чувак. Иногда мне кажется, что я неразговорчивый не только потому, что привык вести внутренний монолог. Твик садится, задумчиво смотрит перед собой, а потом спрашивает: - Что бы ты сделал, если бы сейчас я был должен тебе желание? - Понятия не имею, - ответил я. Подавился готовым ответом.

***

Твик никак не мог уснуть, а потом признался, что он вообще-то спит куда меньше, чем в последнюю неделю, так что, скорее всего, будет жутко мешать мне. На самом деле, я мог бы заснуть даже в день независимости. Но вместо того, чтобы сказать ему об этом, предложил поговорить. Твик рассказал мне о том, как он испугался, когда Стэн позвонил ему и сказал, что видел меня у железной дороги, а Твик, добежав до туда, никого не нашёл. - Долго бегал? – спросил я. - Долго, - кивнул в ответ Твик, - пока сам не упал где-то за домом Кенни бегал. - Это круто, чувак. Это же как тренировка. Твик беззаботно рассмеялся, это раздражало. Бездумное состояние после драки и душа убивает к чёрту всё лишнее. - Слушай, Крэйг, а я ведь знаю, что тебе всё это понравилось. Я устало уставился куда-то в потолок. Сегодняшний день был достаточно ебанутым для того, чтобы завершить его в тон, но Твик расценил моё молчание не как безразличие, а как неловкость. - Ты не переживай, чувак, я тоже места себе не находил, пока не понял, что я… Ну, типа, ты же согласился с тем, что это не было мерзко, да? Так вот, чувак, я когда спросил тебя про желание, подумал, что… О, чёрт, чувак, ты уж прости меня, но… Я зажмурился, и мне показалось, что это должно быть чем-то, вроде бреда. Замёрз и брежу, и не сходит с ума сердце и не стучит кровь в висках. Поднимается температура, ломается линия ровная, мешаются эмоции, но только это от бреда, это от бреда. Через мгновение понял: это не бред, а драка. Очередная долгая пятисекундная драка. А каждая секунда – болезненный жестокий удар. Долгая пятисекундная драка, бой с самим собой, потому что тогда, лёжа в снегу, я пообещал себе обойтись без этого, но был у Твика рычаг-кнопочка, был Твику открыт доступ ко всему, что я прячу, и чем только заслужил? Он навис надо мной и выждал ещё одну долгую пятую секунду, последнюю секунду, потому что после неё вышел проигравшим поверженный разум, и я сам подался ему навстречу, не открывая глаз. Этот поцелуй отличался от предыдущего, потому что был куда более осознанным. Хотя, о какой осознанности вообще можно говорить в подобных ситуациях? Разница была лишь в том, что не выбил на этот раз проницательный Твик гадкую, желчную заднюю мысль, но она уже сама собой умирала, уходя куда-то туда, где о ней не получится вспомнить. Игроки не должны делать этого, потому что это уже слишком даже для тех, кто работает в паре. Не в ту степь нас с ним несло, но из нас двоих ни один до сих пор не сказал другому о том, что чувствует. Нормально-не нормально, стыдно-не стыдно, вот чем ограничился последний разговор, а на деле за этими словами копошилось куда большее и куда более дикое. Другие бы, будь они на нашем месте, наверное, поговорили бы ещё раз, но мы поступили так, как поступали всю последнюю неделю: Твик вёл себя, как потерявший рассудок, а я разговаривал сам с собой, то пытаясь найти равновесие, то натыкаясь на разбуженную Твиком горячую кровь. И закончилось это всё примерно так же, как и тогда. Потому что когда прошли ещё одни долгие пять секунд, я снова чуть приоткрыл рот и запустил ему пальцы в волосы. Твою мать, Твик, ты умеешь хоть что-нибудь делать так, чтобы не было этого идиотского соревнования? С каждой секундой всё упрямее мы выясняли, кто из нас теперь главный, и его совершенно не смущало, что я перешёл последнюю грань, а значит, по идее занимаю место ведущего. Он жал меня обратно к кровати правой рукой – берёг левую, с больным плечом, а я старался усидеть и не поддаться, не открывая глаз. Думай, Такер, думай головой, не отключайся. И в итоге додумался я до того, что он оторвался от меня, смерив недобрым взглядом и тихо, сбивчиво сообщил: - Упрямый ты, Такер, твою мать, аж бесишь, какой упрямый. Я улыбнулся так же нехорошо, как он на меня смотрел: - Не забывай, кто из нас чей игрок, приятель. И осёкся. Жарко, хуёво, ноги сводит, а голова не работает. Думай, Такер, всегда думай, прежде чем открывать рот. Думай, Такер, думай.