Долгий взгляд

Дерьмо завело привычку атаковать меня с тыла. Глаза жгло, а тело ломило так, будто не бегать заставили, а выламывали и ставили на место кости обратной стороной. Твик лежал спиной ко мне, вытянувшись вдоль стенки, а я слабо полз от него подальше, потому что жарко становилось невыносимо. Обычно я спал хорошо, но сегодня явно не тот случай. Я молчал и вертелся, пытаясь вырваться из ломоты и жара хоть на пару спасительных секунд, за которые удастся отключиться, но чем больше искал, тем больше раздражался и терял сонливость. Я знал, что Твик тоже не спит, по напряжённой спине чувствовал. Такое же было с ним ночью в больнице, но я к нему с вопросами на эту тему не лез: чёрт его знает, чем ночью забита голова у того, кто не может держать себя под контролем. Закрывая глаза, я чувствовал приятное жжение. Ощущение было, что высыхала вода. Собирающиеся в уголках желтоватые солёные песчинки я осторожно отдирал вместе с ресницами и подолгу потом тёр глаза указательным пальцем, потому что болеть начинало так, будто я вырывал куски мяса. Но когда отдирать стало нечего, на меня снова нападали зуд и ломота, и в какой-то момент я не выдержал и спросил какую-то хрень: - Слушай, как ты вообще сюда попал? Твик сонно переспросил: - Что? Перевернулся на спину и посмотрел усталым, но живым взглядом: - Ты что, не спал потому, что хотел у меня эту хуйню спросить? Вообще-то, нет, но раз уж так вышло, что я совершенно не представляю, почему мне не спится, соврал: - Да, - и спокойно добавил, - а что? Твик улыбнулся, прикрыл глаза и ничего не ответил. Я посмотрел на него и решил, что разговор окончен, так что отвернулся и со слабым, ленивым удовлетворением обнаружил в уголках глаз ещё пару болезненно приросших песчинок, но как раз тогда, когда тронул одну, ответившую пульсирующей болью, услышал: - Ну, - задумчиво выдохнул он и неопределённо сказал, - когда чего-то хочешь, можно и на стену залезть. Я отозвался, не оборачиваясь: - Одно из тех твоих состояний, когда тебе крышу срывает, и ты не соображаешь, что делаешь? Я видел много людей, легко и с радостью поддающихся своему гневу. Знаю даже, что есть те, кто делают это с удовольствием и чувствуют облегчение, находя возможность куда-то этот свой этот гнев сунуть. Твик не относился к таким людям, потому что не искал повода ввязаться в драку или к кому-то приебаться. Всё это само находило его. - Мне запретили играть не только из-за паранойи, чувак. - Ты агрессор? – вот так и воспользовался случаем получить больше подробностей. - Реакционер, - с долей гордости ответил он. Я за эту гордость зацепился, тяжело повернулся и внимательно на него посмотрел. Мне было важно знать, серьёзно он этим решил хвалиться или прикрывается. Оказалось, прикрывается, потому что во взгляде у него снова намешалось всякого. - На самом деле, все мои проблемы скорее не из-за мании преследования, а из-за панических атак. - Ты дерёшься потому, что тебе страшно? – не понял я. - Не совсем, - покачал головой Твик, - точнее, не только. Сначала страшно, а потом уже нет. - И ты вот что, разозлишься, если тебя напугать? Он как-то отстранённо, печально кивнул. А я подумал, что это на самом деле не так уж и плохо, но давить больше не стал. Твик потянулся, надолго зажмурившись, а я жёстко сказал ему: - Не загоняйся, чувак. Тебя же в команду взяли? Взяли. Вот и гордись тем, что реакционер. Твик замер, медленно приподнялся и огрызнулся: - Такер, ты совсем ебанулся или как? Я отреагировал: - Вот. Теперь верю, что реакционер. - Нет, - угрожающе перебил Твик, - сейчас считай, что агрессор. Втянул меня в эту словесную перепалку, как собаку за ошейник. - Просто ёбнутый ты, вот ты кто. Нельзя же настолько умом тронуться, чтобы по стенам прыгать. Твик неожиданно смягчился, широко улыбнулся и, подавив смешок, ударил меня в плечо кулаком. - Твою мать, да там же ещё с того дня, как у вас лампы лопнули, стремянка стоит. Где проебал свою хвалёную наблюдательность, тайтенд? Точно, и ведь действительно же стоит. Я заглянул Твику в глаза и коротко улыбнулся. - Ты успокоился? Твик бодро кивнул и нарочно с размаху упал на кровать, а я спросил себя, на минуту он заткнулся или на полминуты? Оказалось, что его не хватило и на несколько секунд, слишком уж чувствительным он был. - А знаешь, чувак, почаще спрашивай у меня всякую хуйню. Так, может, дойдём до чего-то толкового. Не знаю, как так вышло, но я полностью переключился со своих глаз с залипшим в уголках болезненно-жёлтым песком, посмотрел на него и понял, что всё. Пропал я. Потому что пока там, за окном, метёт так, что не разберёшь, сколько времени: три часа ночи или чуть больше полудня, пока там, за окном, мёрзнут насмерть бездомные, бродит один-другой потерянный пёс, пока там происходит что-то такое же, мать его, как всегда, здесь я чувствую, что я в порядке. - Хорошо. Тогда скажи, о чём ты мечтаешь? Он медленно сел на кровати, выпрямившись, посмотрел на меня светлым, слепящим каким-то взглядом и выдал: - Если честно, я недопустимо многого хочу, чувак. Ты понимаешь? Например, путешествие автостопом, а когда вернёмся обратно, будем играть в футбол, пока не сдохнем на этом ёбаном поле. Ну, ты понял, да? Всегда оставаться ребятами, которым похуй на всё, кроме того, что им нравится делать. И чтобы без всего этого… стационары, высшее образование, поиск работы. Я представляю много всякого дерьма, связанного с нами. Если честнее, продумываю всё до мелочей. Иногда даже просто отдельные матчи. Я слушал его, но мне навязчиво до омерзительной тупой радости казалось, что всё то время, что он молчал, он копался у меня в голове, чтобы найти всё это, собрать по частям и выложить единым, хорошим рассказом. Был у него, был какой-то рычажок, без труда жмущий мне на нужные эмоции. А рассказывал он ровно, хорошо, хотя и чрезмерно старательно и с опаской. Так хорошо рассказывал, что я закрыл глаза, заслушался и стал улыбаться, как идиот. - Я понял, чувак, - одухотворённо заверил я, - это что-то типа, кусать руку, с которой тебя кормят. - Да, да, - быстро закивал Твик, - по локоть кусать. - Выедать центр арбуза. - Самый сладкий, чувак. И без косточек. Даже завистью обожгло – редкое чувство, колючая, неприятная эмоция. - Тебе одному дохуя будет. А он почему-то серьёзно посмотрел на меня и мягко коснулся сначала моего лба, потом щеки, а потом и вовсе засунул руку под майку, положив на грудь. Ощупал меня всего, липкого от пота и горячего, и невесело сообщил: - Да ты заболел, чувак. Стало понятно, откуда ломота, зуд и желтоватый песок в уголках глаз. Я вообще с диагностикой никогда не дружил. Мог отравление отличить от простуды, но простуду от гриппа не мог. А Твик всё это как-то чувствовал. Так было и в тот раз, ночью, когда он выцепил как-то моё вышибленное состояние и сейчас тоже без наводки, сам как-то понял, что произошло. - С чего ты взял? – защищаясь, всё-таки спросил я. - Я с самого начала говорил во множественном числе, - теряя терпение, ответил он и, бодро поднявшись, ушёл куда-то вниз. Я помню, что не дождался его. Измотанный разговором и успокоенный ясностью, я вырубился мгновенно, стоило только закрыть глаза. На следующее утро я об этом пожалел. Проснулся, когда перевалило за два, дышал громко, хрипло и только ртом. Ни Твика, ни того, что он приволок с собой, ввалившись ночью в моё окно, я не нашёл. Он всегда уходил рано утром, потому что заходил домой до школы, но сегодня воскресенье, а значит, он мог бы задержаться, но почему-то не стал этого делать. Первым моим побуждением было написать ему, что он мудак и с друзьями так не поступают, но, лениво пошарив рукой под подушкой, я не нашёл телефона и забил. До шести вечера я провалялся в бреду и вставал только для того, чтобы отлить или сходить вниз за водой. В один из этих мучительных походов, когда я завалился на диван в гостиной, не справившись с мыслью невыносимом подъёме по лестнице, ко мне подошла омерзительно весёлая Руби и сообщила: - Ты настолько слабый, что маме пришлось выпроводить твоего дружка, чтобы он не заразился. Что касается меня, то мне кажется, что вы педики. Я посмотрел на неё и подумал, поймет она или нет, что я не хочу не то что разговаривать с ней, видеть её? Она не поняла, только улыбнулась, гордая собой и добавила: - А метель как раз кончилась. Говорят, всего на денёк. Как раз на тот, который ты просрёшь, подыхая на кровати. - Тебя ебёт? -Меня-то? Что именно? То, что вы педики? Совершенно не ебало бы, если бы вы ночью потише друг с другом развлекались! А если ты про то, что ты будешь подыхать в погожий денёк, то да. Меня ещё как это ебёт, потому что мой брат – скотина, которой я желаю мучительной смерти и всего хорошего. Вполне в её духе. Она просто всё ещё держит на меня обиду за то, что я послал её, когда ей что-то было от меня нужно. Ничего удивительного, так поступают все старшие братья. В конце концов, что интересного может рассказать мне младшая сестра? Её бабские заморочки меня не интересуют, а секретами своими она никогда со мной не делилась, потому что не настолько глупая. Истеричная, но не тупая. Хотя это и единственный её плюс. - Когда тебе будет нужна моя помощь, ты пожалеешь о том, что говоришь мне сейчас. Она вскочила и, всплеснув руками, вскрикнула: - Слышал себя вообще?! Вот в тот раз, когда нужна была помощь, до тебя не допросишься, потому что тебя твой педик кинул или ещё что-то там произошло! А теперь говоришь мне, что я буду жалеть?! Да это ты жалеть будешь, Крэйг! Когда-нибудь, это я тебе обещаю, найдётся кто-то, кто поставит тебя на место и приведёт тебе голову в порядок! Во всех нормальных семьях люди любят друг друга, а ты ко всем нам относишься, как к последнему дерьму! Я уткнулся лицом в подушку и оттуда лениво ответил: - Это не правда. Руби это завело ещё сильнее. Она швырнула в меня пультом, наверняка оставив на боку синяк, и вышла на улицу, громко хлопнув дверью. Это она меня так любит, я знаю. И в подушку я уткнулся вовсе не для того, чтобы закончить разговор, а для того, чтобы спрятать от её своеобразной заботы улыбку. Руби – истеричная сука, но для бабы это вполне нормально. Что-то такое есть и в моей матери, так что привыкать не приходится. И я люблю её, поэтому и не развожу с ней братских нежностей. У меня к любви свой особенный подход. Она пускай разбирается со своим дерьмом сама, но если ей действительно будет нужна моя помощь, я помогу. Также я поступал и с Твиком. Но называть это любовью – себе дороже. Опасное это слово, очень опасное. О нём не стоит лишний раз даже вспоминать, оно само найдёт себе место, если будет нужно.

***

В понедельник я тоже не пошёл в школу и проспал до трёх часов. Оказалось, что ко мне заходил Кайл, оставив изменённый график тренировок и предупреждение от учителя по алгебре о том, что у меня куча долгов и пока я не капитан футбольной команды, а просто игрок – не видать мне никаких освобождений. Футбольные очки, Такер, успокой себя футбольными очками. Предупреждение расшевелило в моих родителях каплю отживавшей своё совести, и они испугались: им не очень-то хотелось вешать на себя недоучившегося сына, так что, когда я проснулся, увидел приоткрытую форточку, кучу разноцветных таблеток и стакан воды – это уже даже похоже на заботу. В общем, к вечеру мне стало лучше, но это не значило для меня ничего хорошего: мысли обрели форму. Во-первых, Твик до сих пор не давал о себе знать, а во-вторых, придётся делать уроки и просить кого-нибудь постирать форму. В любой другой раз я не стал бы мучить себя чтением учебников, Твик правильно заметил: оставить будущее надо за теми, кому интересно этим заниматься. Но это пока была единственная возможность отвлечься от посторонних мыслей: меня беспокоило затишье, трепало что-то в животе и не давало сидеть дома. Получилось всё хуже, чем ожидалось: я не только не сделал уроки, но ещё и нагнал своими метаниями температуру. Стал пленником собственной болезни, так что, задавшись целью самоизлечиться любым способом, совершил страшную ошибку: пошёл на кухню, наугад откопал таблеток от всего, что хоть немного болело или беспокоило, и сожрал все разом, не разобравшись в дозировке. Блевал желтоватой водой и кусками полупереваренных зелёных пилюль: шикарный вечер, в который я умудрился лишиться и драгоценной воды и таблеток. Шикарный вечер, в который я не сделал ничего полезного, а Твик так и не пришёл. Шикарный вечер, в который снова завыла-затянулась метель, а телефон пропал, как не было. Нашёл я его только к одиннадцати, обнаружил пару сообщений от Кайла и одно длинное от Стэна: с вопросом о необходимости замены. На этот его вопрос я ответил звонком и без лишних слов высказал всё, что думаю: - У тебя тайтенд или я или никто. Иначе нахуй нужно было это дерьмо с двумя командами? Стэна я поймал в паршивом настроении, поэтому он с готовностью взялся цепляться к словам: - У меня ты – тайтенд, начнём с этого, Такер. А я у тебя – квотербек, так что уймись и прекрати всё это дерьмо, иначе работу системы проследишь на собственном примере. - Если сольёшь меня в запасники – команду твою сольют. - Заткнись, Такер, что тебя из себя вывело? А дерьмо это было нужно для того, чтобы такие мудаки, как вы с Твиком, ломая друг другу ноги, не подставляли под удар всю команду, и было бы откуда брать готовых игроков. Что-то у меня в голове шевельнулось, но не успело обрести форму. Я спросил: - И кого бы ты поставил на моё место? - Клайда. Нечего ему делать в лайнменах, у него потенциал хороший. Клайд играет в команде. Играет настолько хорошо, что тренирует собственную, запасную, не приходя на общие тренировки. Клайд – очень хороший, полезный игрок, который перестроиться может на любую позицию, кроме раннингбека: тут он ни разу не сыграл удачно, так что в приоткрытую Диксоном дверь ему пропихиваться было незачем. Зато, он мог бы метить на моё место, видя моё отношение к игре. Что и говорить, о занятой мною позиции мечтали многие. Тело нападения команды – это не исполнительная линия. Это уже место, с которого можно будет пробовать выше головы прыгать и мне стоит хотя бы попробовать заставить себя его поберечь. - Я выхожу завтра. Со стороны Стэна всё зашуршало и задвигалось, а потом он что-то громко с нажимом зачеркнул и согласно ответил: - Хорошо, Такер, перестрою. Вызвони раннингбека, скажи ему, что наказание я с него снимаю. - Успел заработать удаление? - Ага, было дело. Никто не может справиться с этим мелким, юрким, дерзким парнем. Он может быть настоящей проблемой, так что это объясняло то, почему он не звонит и не показывается: злится или расстраивается, чёрт его поймёт. Стэн пересел на кровать, прежде чем продолжить говорить, и мне пришлось ждать его: - Короче, раз уж играть нам всю неделю не светит, нам придумали другое развлечение. Нам ситуацию – мы обыгрываем. На место тайтенда встал Клайд – не сработались на парном розыгрыше. Я разозлился, было на что. - Стэн. Он замолчал. Хорошо, что заткнулся. Очень хорошо. - Нахуя ты его бесил? Тебе интересно посмотреть было или что? Ты нахуя всё это развёл? Он с ним дрался совсем недавно, за тебя дрался, а ты с ним так поступаешь. Знаю я, что потом было. Повторяли до тех пор, пока они мяч этот друг в друга бросать не начали. Вот я и спрашиваю, нахуя? Не он это удаление заработал, а ты его на это удаление вышиб. Своего игрока убрал с поля. - А если что с тобой случится, что мне делать?! Кем мне, блять, жертвовать: раннингбеком или тайтендом? Хочешь знать, что я сделаю? На твоё место поставлю Клайда, а на место Твика Диксона верну. И будете оба сосать у них, пока не захлебнётесь. - Сука ты всё-таки, Марш, а не капитан команды. Нельзя так со своими. - Это игра, чувак, а не клуб по интересам! И если я хочу расти, я должен принимать в команду только тех, кто играть может с кем угодно и как угодно! - Нет, чувак. Если хочешь расти, то делать это надо вместе. - Это очень плоские мысли, Такер. Узкие и детские. Я не ожидал от тебя такой хуйни, чувак, честно не ожидал. Это заставляет меня на многие вещи посмотреть по-другому. Вот такой вот у нас вышел разговор, после которого я чувствовал себя вчетверо паршивее, чем чувствовал себя, валяясь в бреду. Не знаю, как это называть. Меня не то что выжали, меня наизнанку вывернули и всё живое выскребли, оставив холодную, бескровную бледную кожу. А всё остальное, живое и важное, тёплое, бросили в едкую желчную кислоту гнить и лопаться, поэтому я бросил телефон на кровать, повалился следом и замер на долгие полчаса: молча и бездумно, лёжа и почти не дыша. Что я имею? Надо разобраться. Думай, Такер, срочно думай и разбирайся со всем этим, пока не поздно ещё. Имел я три условные линии: опасные развлечения Картмана и Клайда, какая-то ёбаная хуйня с Твиком и футбол со всем вытекающим из него геморроем. Проёбывал я по всем этим трём условным линиям просто мастерски и из-за этого не знал, за что схватиться. Например, с Картманом я ничего не торопился делать и страдал, потому что мне потихоньку, по кускам выгрызали из под ног почву. Значит, линию с Картманом делаем центральной. Она самая хуёвая и из-за неё проблемы со всем остальным. По всему выходило, что нажать надо в первую очередь на это, но в одиночку сделать этого не получится. Тут у меня было два пути: или Твик или команда, но обращаться ко вторым меня гордость душила. Значит, путь у меня всего один, но не слишком продуктивный: что я поимею со страдающего паническими атаками реакционера? Толковый план? Вряд ли. Значит, выход придумывать надо самому, но из-за геморроя с футболом ни времени, ни сил на это не остаётся. Вот так вот и вышло, что захотел помочь Твику выбраться из дерьма и сам же в это дерьмо влип, потому что забыл вовремя признать кое-что очевидное: я тупее Картмана. Во мне нет ни капли ёбаной хитрости, только амбиции, удача и что-то там ещё, не слишком полезное в таких ситуациях. Твик тоже тупее Картмана, только у того удачи не было совсем никакой. Вдобавок, помимо умения влипать во всякую хрень, природа подарила ему отвратительный характер. Реакционер. По-другому теперь уже и не скажешь. Удобное слово, когда в больничном листе у тебя стоит кое-какой штампик. Он и насмерть же приложит кого-то битой, разведёт руками и скажет, что реакционер: не приебёшься, штампик-то стоит на месте, никуда не торопится. Вот я подумал об этом и решил, что надо как-нибудь разозлить Твика, чтобы он что-то такое Картману устроил, но забил на эту идею, так и оставив её невесёлой шуткой. Что я потом буду делать-то с ним? Запутался я, разозлился и сделал то, что обычно делаю: забил. Ну его нахер, будь, что будет. Так что я снова зашевелился, поднялся, медленно вытащил из щели между стеной и кроватью телефон и позвонил прямо в кофейню, чтобы наверняка ответил и вызванивать не приходилось. Спустя несколько секунд ответила его мать, весёлая и беззаботная: - Вас приветствует кофейня… Я перебил её, чтобы сразу оборвать её радость и не тратить время на приветствие: - Это Крэйг Такер. Можно Твика? - О, рада слышать, Крэйг, - ничуть не приуныла она, - а он что, давно ушёл от тебя? Я сразу понял: не приходил он домой, но сдавать его не стал. - Я понял, спасибо. Что-то там ещё она попыталась выспросить у меня, но я был уверен, что это не дало бы мне никакой ясности, так что сразу написал Твику, чтобы сворачивался и подходил к стадиону. Пока не знаю, было ли большой ошибкой выходить на улицу в метель или мне уже стал полезен воздух. Не видел я этой тонкой грани, по которой можно определить, рано тебе на улицу или уже обязательно надо выйти, так что решил, что после того, как я отменно пролечился таблетками, выгнавшими из меня всю воду, мне стоит попробовать найти другой способ сбить температуру. Ещё издалека я заметил его: нетерпеливого и заведённого. Он мерил поле широкими шагами, пинал сугробы и ни на секунду не останавливался. Подошёл ближе и понял, что нихрена он не злобный, а просто замёрз. - Чувак, где твоя куртка? – спросил я. - Проебал, - агрессивно ответил Твик. И остановился, тяжело посмотрев на меня. Я тоже смотрел и думал: выдержит-не выдержит? Сдаст, сейчас точно сдаст, у него во взгляде уже никакой оформленной мысли не осталось: одни выжимки, да обрывки. Тоже запутался. Тоже не знает, что делать. Уже который день мы ходим, вышибая из самих себя дух, потому что мы идиоты, вот как я считаю. Ответ есть, он глубоко внутри сидит, но он есть и достать его – сказать пару слов, пережить долю секунды. Но мы трусы с ним, мы с ним страшные трусы, только скрываем это по-разному. Он замолчал, мне тоже было нечего добавить. Кончился этот эпизод тем, что Твик, подняв на меня виноватый взгляд, тихо, потерянно сказал: - Куртку проебал, место проебал. Скоро всё закончится, приятель. Скоро проебу всё остальное. - Только потому, что так Картман сказал? А я-то думал, что ты всё делаешь по-своему. Твик удивлённо посмотрел на меня, но эта осмысленная эмоция быстро распалась на тысячу угасающих обрывков, и он снова стал маленьким, потерянным и замёрзшим. Тогда, в кофейне, он выговаривался мне. Теперь пришла моя очередь, потому что он уже совсем нихуя не понимает. Нельзя оставлять эти недомолвки. Иначе вон потом какая хуйня происходит. - Одна мечта на двоих – это уже серьёзно, понимаешь? - Понимаю, чувак, - согласился Твик. - Тогда молчать уже надо заканчивать. Мы давали себе меньше времени на раздумья. Твик ничего не ответил. Не поднял головы, не двинулся, не среагировал на взъерошивший покрывшиеся белой изморозью волосы ветер. Очередной тупик мы с ним откопали и провалились ещё глубже, куда-то совсем в полный пиздец. В тот момент казалось, что оттуда не выбраться. Постояли мы так пару минут, постояли, и я сказал: - Пойдём, чувак, я тебе свою парку отдам. Твик улыбнулся и ответил: - Спасибо, чувак. По дороге домой я узнал, где он был. Оказалось, что где-то в лесу, за амбаром, где у него есть какое-то своё место. Я к этой версии отнёсся с сомнением: не похож был Твик на любителя по ночам шастать в лесу, но ничего не сказал: будет шанс посмотреть. На вопрос, зачем он туда вообще пошёл, Твик ответил долгим молчанием, а потом нехотя признался в том, что с тех пор, как его комнату измазали в крови, он боится находиться по ночам дома. На вопрос, как он умудрился проебать куртку, ответил, что она порвалась, когда он ебанулся с какой-то крыши. А по крышам он лазал потому, что нечем было отгонять сон. Подверженный паническим атакам агрессивный реакционер, страдая от бессонницы и паранойи, ходил по городу без куртки и без цели просто потому, что дома ему заниматься всей этой хернёй было страшно. В лесу не страшно, а дома страшно, вот такой вот у меня нихрена не понятный друг. Когда я вернулся, спали все, кроме Руби: Руби закатила глаза, рывком поднялась с дивана и ушла в свою комнату. Твик удивлённо посмотрел сначала на неё, а потом на меня, но я вместо того, чтобы тратить время на объяснения, полез на верхнюю полку за убранной до дворовой распродажи паркой. В ней я ходил год назад. До тех пор, пока рукава не стали короткими и не зажало в плечах. Отдать-то отдал, но с неохотой, потому что она была точь в точь та, которую я носил сейчас, только с бордовыми вставками. Это, получается, совсем уже педики. Твик ни о чём таком не подумал, потому что сидел, прислонившись спиной к батарее и пил чай: кофе заваривать не было сил. Сидел он там даже тогда, когда я вернулся из душа, и там же, по-моему, собирался заснуть. - Чувак, давай иди в душ быстрее. Он вздрогнул и обернулся, я примирительно поднял руки, унимая его раздражение. Хотя потом подумал, что неплохо было бы дать ему ещё пару поводов и вымотаться до такого состояния, чтобы перестали в голове червями копошиться ленивые короткие мысли, заменившись более полезными: о новых ранах-синяках. Я его не дождался и уснул, всё ещё ослабленный болезнью. Очередной день, полный какого-то непонятного дерьма, с которым придётся разбираться завтра, но до завтра ещё так долго ждать…. До завтра долго ждать вовсе не пришлось: оно явилось раньше, чем я успел понять, что уснул. Очередной ебанутый денёк, начавшийся с тяжёлой мысли о том, что зря мы всё это вчера замяли и теперь будем мучиться, а выбора нет. Пропали прикосновения – дали откат, нервное хрупкое напряжение, сжатое пружиной. Надолго не хватит, я чувствовал, но обратный ход всё равно дал, так что придётся ждать, у кого первого эта пружина разожмётся. Вот и очередной невесёлый повод соревноваться: кто дольше и кто тупее, проверить не хотите? Спор, в котором не знаешь, что будет победой: смолчать или первому рот открыть. Твик уже успел уйти домой, но я знал, где с ним встречусь, так что не стал тратить время на звонки: у меня было полно других более сложных дел. Например, разобраться в дозировке и прийти в школу не на отшибе, а хотя бы с обманчивой, мнимой каплей сил. Дерьмовое настроение залило глаза серой краской и опять со спины откуда-то втыкался жирный, тупой нож в живость и вовлечённость. Вот он, Крэйг Такер, так похожий на себя. У которого точно отберут позицию, ну и хуй с ним. Не футбол, так машины чинить, какая разница, чем заниматься? Когда я встретился с Твиком, он всё это заметил и понял ещё издалека и, продравшись ко мне сквозь напористый холодный ветер, встал и посмотрел снизу вверх: серьёзный и какой-то обиженный, а потом молча прижал к себе резким рывком, заключив в крепкие, не несущие подтекста объятия. - Не оставляй меня одного, чувак, не оставляй меня с этим дерьмом одного. Ты же сам говорил: руку по локоть, сердцевину арбуза, помнишь ты или нет, приятель? Я закрыл глаза и представил: плавящийся от зноя асфальт, никакого снега и никаких гор. Представил: длинная дорога через пустыню в город греха, потом, куда-нибудь, где ещё жарче и от жажды сдохнуть можно. А всё это для того, чтобы вернуться обратно совсем другими. Представил и живо прощупал это чувство, когда ты никому ничего не должен и ни к чему не привязан. Поиграется ещё в футбол, а вылететь из школы не страшно. И все эти развлечения Картмана, обиды Стэна, все они высохли и стали ломкими – только тронь. Временное забвение на пару секунд, а всё потому, что существует всего одно прикосновение и всего один звук, способный вывести из любого эмоционального тупика. Мне стоит научиться решать свои проблемы по-другому, потому что теперь так уж получилось, что все они поделены надвое, поровну между нами. Связало нас с ним всем, чем только можно, а закончилось всё целой мечтой – это показательно. - Я выиграл. Я сначала не понял. А потом замер, потому что добралась до моей головы мыслишка притормозившая. Цепенящая, лишающая возможности говорить и дышать. - Я тебя люблю, Такер, понимаешь? Ничего я не понимал, ничего, но в этот момент сорвался и тихо простонал что-то бессвязное и обречённое. Когда столько лет держишь планку высоко, трудно вот так вот брать и отвечать на такие вопросы. Изнутри меня разрывало противоречиями так, что голова переставала работать, а сердце, вопреки моему испуганно-отчаянному настрою, колотилось, на износ работало, и руки мелко дрожали. Хотя эта дрожь – ничто. Её и не заметно почти на фоне того, как распирало крупным нервным напряжением Твика. Он вцепился в мою парку, вжался головой в грудь и еле слышно говорил: - В начальной школе нашёл друга, за которого стоило держаться, а потом потерял так просто, будто его и не было никогда, этого Крэйга Такера. Так что, слышишь ты меня или нет, блять, мне всё равно, но знай, чувак, что мы с тобой можем с любым дерьмом справиться, - он взял долгую паузу и растратил на учащённое дыхание, но голос у него всё ещё был хорошим, правильным: дерзким и уверенным. А во взгляде отчаянная паника, поэтому он на меня и не смотрел. Я, впрочем, тоже стоял, уставившись куда-то в плотную подвижную стену и почти не моргал. Странно всё это, пугающе странно. - Я... О, господи, Такер, я бы всего этого бы не начал, если бы тогда, у Клайда, всё прошло так, как было задумано, но ты сам же, блять, развёл всё это. Просто не можешь – просто тебе неправильно, а если… а если тебя отпиздеть сначала, а потом покусать – тогда ты с радостью соглашаешься, вот я и подумал, какого хуя? А ты завёл своё: я не педик, я не педик. Не педик ты. И я не педик. Для этого другие слова придумали, сука ты такая. От того, что любишь кого-то педиком не становишься, а вот от того, что любишь кого-то в жопу на людях – тогда быть может и станешь. Понесло его уже куда-то совсем глубоко в себя, вырывало наружу все эти его мысли-обрывки, вытаскивало одну за другой так, как это у него было обычно: последовательно, со связью. Но одной интонацией от своей паники не отвяжешься: мало и даже глупо. И так его хорошо понесло, что я решил, что четвёртого шанса у меня уже не будет. Запустил холодные пальцы в короткие, жёсткие волосы, дотронулся до горячего, взмокшего затылка и согласился: - Хорошо, Твик, я понял. Я понимаю тебя. Дорога до школы сегодня короткая, быстрая и какая-то ебанутая.

***

Когда все мы уже были готовы начать разыгрываться, в спортзале вышибло новенькое окно. Вместе с рамами, сеткой и маленьким, но острым и тонким камнем всё это со звоном рухнуло вниз, потащив за собой верхнюю планку держащегося на соплях высоченного турника. На несколько секунд все замолчали, смотря на откатившийся в центр деревянный брусок, а потом тренер закатил глаза и изрёк: - Сегодня никакого футбола не будет. Я был единственным, кто почувствовал облегчение. По крайней мере, у меня появилась короткая отсрочка на пару дней, чтобы убедиться в том, что Стэн успокоился и вернулся в свою колею. Твик обеспокоенно заглянул в зал и замер в дверном проёме, вытянув руки вверх и выглядывая из-за наполовину натянутой на голову футболки. Посмотрел сначала в центр, потом на Стэна и вернулся обратно в раздевалку, снимая футболку по пути. Тогда я огляделся и заметил: в зале не было Клайда. Быстро заглянул в раздевалку и убедился: его нет совсем. Стекло вышибло сильным и точным ударом, так что я обречённо понял, что веселье только начинается.

***

- Кенни, закопай краску под снегом, отметь мины еловыми иглами. Если они будут наступать на нашу базу из засады, надо, чтобы воинам оторвало ноги! Крэйг! Живо в лес, на север, ищи следы их вора. Их базой управляет Клайд, так что мы точно знаем, что спрятать флаг они не смогут. Искать вора в лесу – это искать Твика в лесу. А играем мы в захват флага, потому что кто-то под шумок вынес дверь школы, а виноваты оказались мы: нас в классе не было и чем мы там занимаемся в зале, никто не видит. Сначала нас отправили метить краской дохнущие сосны за фермой, но мы не были бы игроками, если бы делали всё так, как нам сказано. Так что теперь мы играем в захват флага: я в команде Стэна, а Твик в команде Клайда: его идея, не моя. В общем, получалось так, что я выпускал пар. Носил с собой большой термос с подкрашенной тёплой водой и заряжал из него яркую детскую игрушку: водный пистолет. Всё было просто: наша территория там, где сосны синие, а их территория там, где сосны красные. Под территорию нашей команде достался крутой холм, хорошо просматриваемый со всех сторон. Базу мы запихали за него, соорудив из снега, тряпок и какого-то хлама с фермы. Красным под территорию досталась сплошная равнина: ни одного холмика и густые пушистые ели: на них не заберёшься, не посмотришь свысока на то, что происходит в десяти метрах от тебя, так что идти мне приходилось осторожно. Если бы ещё не метель. Было у нас правило: ворам можно броник. Но действует он ровно на пять выстрелов, а дальше скидывается. Мой был чистым: я заставил Кайла отдать мне свой. Он воин и чёрт его знает, пригодится ли он ему вообще. Едва я зашёл на территорию красных, как от Диксона мне прилетело в бок: без броника – смертельное ранение, так что я упал на снег, разыграв его выигрыш, и когда тот тихо пошёл куда-то на нашу территорию, выстрелил ему точным в спину. Он хотел было сказать, что нихрена это не честно, но умолк, увидев, что я замотан в белые «бронированные» тряпки. К слову, я не представлял себе, как собираюсь искать Твика, какие он может оставить следы и почему мне надо идти именно на север, но я шёл. Диксон плёлся где-то позади, ругаясь и шипя, потому что из игры я его вышиб, как девочку. Красные где-то затаились, но я не уповал на то, что они отсиживаются на базе. В их команде Картман: тут рассчитывать на что-то простое и понятное не приходится. Моё везение кончилось, когда я попал на мину. Наступил чётко в центр закопанного под снегом шарика и разорвал себе ногу нахуй: тут никакой броник мне уже не поможет. Пришлось сесть у дерева и засечь время: с таким ранением жить я могу ещё полчаса, а это бесценные минутки. Если сдохну, то попаду домой, на базу и буду есть печёную картошку в компании других трупов. Если нет, то попаду в плен, где меня вылечат и будут пытать. Вот такие вот у меня полчаса. Жребий и шанс взять тайм-аут. Игры на воздухе вообще хорошо расслабляют. Можно отвлечься даже от того ебанутого разговора по дороге в школу. И о чём ты думал, Такер, соглашаясь с ним в тот момент? И хотя пока что всё шло так же, как и раньше и ничего, кажется, во мне не перемкнуло и не исчезло, всё равно я не до конца был уверен в том, что всё и дальше будет так хорошо, как сейчас. Слишком легко Твику дался этот простой вывод: ты педик, если обматываешься радужными браслетиками. Но ты не педик, если живёшь себе спокойно и не трогаешь на людях за жопу того, кого в эту жопу ебёшь. Хотя, наверное, у него просто было больше времени обо всём этом подумать. И, кажется, он тоже остался таким же, каким был и до этого. Ничего с ним не случилось, так что, похоже, я зря по этому поводу сам себе загонял. И всё равно, что-то пока не на месте в этой хорошо сложившейся мозаике. И как всегда в ответ на такие мысли, мне прилетало от Твика. На этот раз сверху. Он выстрелил свежей ярко-красной краской мне во вторую ногу, и я отнял от оставшихся двадцати минут ещё пятнадцать: жить мне осталось пять минут, и тратить их впустую я не собирался. Наугад выстрелил и зацепил его, уже потерявшего бронежилет, за руку, которой он держался за широкую ветку. С дерева ему пришлось падать, и он охотно упал в мягкий белый сугроб, подняв ворох лёгких снежинок. Зачем-то засмеялся и сказал: - Всё, нет у меня больше оружия, оно двуручное, так что добивать я тебя буду одной рукой: мне с ней жить ещё хоть до конца игры, а ты всё равно сдохнешь, не добравшись до базы. Я молчал о том, что у меня есть ещё один заряд и ждал, пока он откроется. И когда он потянулся ко мне за спину, чтобы вытащить закреплённый ремнями термос, я вплотную приставил к его груди ярко-жёлтое дуло и выпустил в коричневую тряпку, которой он замотался, всю оставшуюся краску. - О, чёрт, какого хуя?! Чувак, ты мне всё завалил, я же не могу отсюда свалить, как другие трупы! Точно, у него же флаг. А у меня есть ещё пара минут для того, чтобы доползти до своей территории. Так что флаг я у него отобрал и резко пополз вперёд на руках, стараясь хотя бы пересечь границу, где меня с этим флагом найдут и, возможно, даже спасут. Мне повезло, потому что я выполз на открытое место, где наши захватили хорошо пристрелянную огневую точку красных. Там я и издох, вытащив на свет божий красный флаг. Баттерс завопил от восторга. Кенни заткнул его, приложив прикладом и оставив на его губе красный мазок, потому что для любых ран действовало одно правило: повреждения отмечать цветом соперника. Баттерс заткнулся и молча отобрал у меня флаг. Моя работа сделана, хоть я и не показал изящества выбранного класса: мне рановато оторвало ноги, и побегать-попрятаться я не успел. Потом, уходя беззаботным призраком, я услышал, как ругается Кенни и понял, что флаг этот – вовсе не флаг, а приманка для придурка, вроде меня. Картман наверняка знал, что вор пойдёт мочить вора – это в порядке вещей в таких играх, драться по кастам, вот и продумал всё это так, чтобы не было осечек. Когда я из любопытства вернулся на место, где мы с Твиком ввязались в короткую перестрелку, не увидел там ничего. Значит, сдох и съебался, решил я и ушёл куда-то глубоко в лес. Сейчас начнётся ещё один розыгрыш флага и тем, кто уже успел откинуться, велено было не мешать. Если честно, в лес я углубился не просто так: была у меня причина. Я взял себя на слабо найти Твика и его это место за амбаром из чистого любопытства. Потому что в это слегка не верилось. А за амбаром начинались горы. Сначала осторожно, а потом под углом тянулись вверх густеющие, молодые ели и высокие рыжие сосны. Я мотался по этим предгорьям, ища тропинку, пока не запутался в направлениях. Тогда я решил: ну его нахрен, полезу куда-нибудь выше, чтобы сверху посмотреть, чью базу разнесут захватчики. Влез на отвесное плато и упёрся в каменный маленький сарай с забитыми окнами и приоткрытой дверью. И что, вот это здание кажется ему менее страшным, чем его собственный дом? Я осторожно обошёл сарай с задней стороны, чтобы оценить, насколько он большой и целый, но споткнулся о торчащую трубу и напугал Твика, поэтому ничего из задуманного не сделал: получил по спине и выгнулся, потеряв за раз весь воздух. - О, чёрт, чувак! Прости меня, Крэйг, я не знал, что это был ты. Я не мог ему ответить, пока пытался вздохнуть, но, клянусь, когда ко мне вернётся способность дышать, он пожалеет о том, что пришёл сюда сегодня. Но это продолжилось так долго, что успела пропасть моя агрессия и сразу же стало легче и свободнее, получилось сделать первый жадный вдох. Твик дождался, пока меня совсем отпустит, позвал за собой в сырой, пахнущий плесенью и сырым бетоном, и там спросил: - Ну что, здорово мы с Токеном тебя наебали с флагами? Мне даже показалось, что он намеренно меня злит, так что я ответил ему тем же: - Наши сразу же это поняли. Токена уже ищут и, возможно, нашли. Твик усмехнулся, расстегнув парку: - Пусть ищут. Флаг не у него, а у Картмана. Я вот смотрю на него и думаю, как вообще он согласился играть с ним в одной команде? Он замечает мой взгляд и пожимает плечами: - Мне против тебя интереснее играть, чем с тобой. С тобой не интересно. - Почему? - Потому что мы слишком сильные для того, чтобы быть в одной команде. Это будет нечестно по отношению к сопернику, - дерзко отвечает Твик, и я не совсем понимаю, кому он сейчас дерзит, хотя и вижу, что он очень собой доволен. - Ты же сдох почти сразу же, как играть начал. Твик злится, мгновенно переключается с дерзости на агрессию и мне начинает казаться, что я угадываю эти переходные точки. И продолжаю давить на них. - Я ещё успел побегать от Стэна. - Он один снял с тебя всю бронь, а ты только оторвал ему ухо. Твик вспыхнул: - Нихрена это было не ухо! Я ему голову повредил, так что дерьмово работает ваш ёбаный альянс, когда дело касается правил! Мне стало совсем интересно и я поробовал переключить его ещё разок, только на что-нибудь другое: - Забудь, чувак. Ты отлично играл. Недоверчиво хмурясь, он приблизился и внимательно вгляделся в моё лицо, ища подвох. Переключить не получилось, но повода приебаться я ему не дал: Твик не умел мои эмоции угадывать, зато умел их откуда-то выцарапывать. Прикоснулся к моей щеке холодной рукой с приставшей бетонной крошкой и беззаботно улыбнулся. - А ты играл дерьмово, - продолжая улыбаться, ласково сообщил он, - валялся с отстреленной ногой и подыхал, когда мог бы до базы доползти. Я так же ласково улыбнулся в ответ: - Я ждал тебя, недоумок. Гаси игроков – отбирай все флаги, какие только найдёшь, если тебя интересует стратегия Стэна. Твик покачил головой, прикусив нижнюю губу: - Дерьмовая стратегия. Картман придумывает планы куда лучше. - Вот поэтому я и выбрал роль вора. Никто не скажет мне, что я проебал в честном бою, если Картман нас обставит. Твик вдруг помотал головой и резко сменил тему: - Трупам картошку дают. И принялся разводить костёр, неосторожно ломая сырые доски. На что на этот раз он реагировал, я понять не успел, так что просто лёг на полосатый матрас и прикрыл глаза, наслаждаясь тем, что мы играем без респауна. Пока я наслаждался, тонкий слабый огонёк занялся, и в тесном сыром помещении немного потеплело: подушки, которыми заткнуты были окна, стали мягкими и мокрыми. Пока мучительно медленно готовилась наша еда, Твик улёгся рядом и замолчал: это не было на него похоже, но знаете, что отличает нас от тёлок? Нам не нужно разрешения или повода для того, чтобы сказать что-то, что нужно сказать. Так что раз он молчит – пусть хоть на всю оставшуюся жизнь заткнётся, и я не стану с него спрашивать. Ответ приходит ко мне сам собой, считаными минутами позже, когда, пользуясь моим расслабленным состоянием, он рывком уселся на меня и замер. Я спросил более спокойно, чем следовало бы: - Опять свою хуйню начал? Он покачал головой и улыбнулся. На самом деле, он делает это не только для того, чтобы переключить меня. На самом деле, он делает это для того, чтобы побороть собственный страх. - Я дождусь, пока ты скажешь это, чувак. Ты ведь так и не ответил мне. - У тебя только для меня действует эта фишка? Доёбываться? Ты же всё сам по… Твик перебил меня, резко качнув головой: - Я знаю, что тебя наизнанку выворачивает от собственных откровений. Не от тех, которые ты держишь у себя в голове, а от тех, которые ты мельком говоришь вслух. Так что теперь бить я тебя буду не для того, чтобы ты думать перестал, а для того, чтобы ты думать начал. - Твик, - серьёзно перебил я, - заканчивай. Иногда надо думать, что и кому ты говоришь. То, что он копается у меня в душе, не нравилось мне. Это смущало меня больше, чем что-либо ещё. Это моё, это то, до чего даже я дотянуться не могу, а он это ворошит, как покинутое осиное гнездо: разбивая соты и раскрывая спрятанные ходы. - Ты всё равно иначе не скажешь. Тебя на неосторожности можно поймать только тогда, когда ты выбьешься из сил. Остальное с тобой не работает. Я не выдержал, содрал его: лёгкого и цепкого, и опрокинул на тяжёлый промёрзший пол, выбив воздух. С такой силой, что самому страшно стало. Твик замер на мгновение, а потом ответил, резко выгнувшись и ногой заехав мне в челюсть. Так же безжалостно, как я обошёлся с ним. Странные у нас с ним отношения. Странные, но уж точно не пидорские. Твик хрипло спросил: - Что, минус одна дерьмовая мыслишка, Такер? - Заткнись. Как же он иногда умеет бесить. На этот раз настолько сильно, что я использовал не только руки. В какой-то момент он пнул меня под колено и я, собираясь нависнуть над ним, завалился набок в уязвимое положение. Он мгновенно зацепился за меня и захватил руку, заводя за спину. Пока не заламывал, но уже больно, неприятно ноет плечо. Он был слишком юрким для меня, и иногда я уступал ему в резкости и приходилось тратить силы на то, чтобы выбраться из хуйни, в которую захватывал меня потом Твик. Моё преимущество в большей физической силе, но иногда я вижу, что это играет против меня. Особенно в ёбаном тесном сарае. Я выгнулся, рванувшись всем телом и смог перевернуться на спину, зажав его в углу между полом и двумя примыкающими друг к другу стенами. Твик всё ещё держал мою руку и заламывал, до слёз неприятное чувство, бьющее куда-то по лицевым нервам. Это был финал в нашей драке. Я дёргался, разбивая ему голову о камни, а он ломал мне руку до тех пор, пока мы просто не отвалились друг от друга. Твик замер в одном положении, хрипло сдавленно кашлянул и затих. Это значило, что я победил, потому что я хоть и не мог двинуть рукой и слёзы выступили на глазах, а всё равно, лучше соображаю и могу стоять на ногах. Он, может быть, тоже просто переводил дух, но это уже не важно. Оба мы поняли, что я победил, но Твик уже второй раз ставил меня в один и тот же тупик: я начинал чувствовать себя виноватым. Он пытался самого себя успокоить, убедиться или разувериться, а вышло всё так, что ради трёх ёбаных словечек ему пришлось о промёрзлый пол рожей биться. Я подполз к нему, подтягиваясь только левой, целой рукой, развернул на спину и улёгся на быстро вздымающуюся грудь потяжелевшей головой. В мыслях не было ничего лишнего. Всё, как он и хотел. - Да, я понимаю, о чём ты тогда говорил. Я люблю тебя, нормально звучит? Твик хрипло, но невесело усмехнулся чему-то своему и тронул рукой мои волосы. - Это больше, чем я ожидал от тебя. Больше, не больше... Я не понял, я так себя взял на слабо или нет? Опасное словечко. Стало мне легче от этого или не стало, я так и не понял. Маленький костерок на сырых дровах затухал, возвращая в комнату рыжеватый полумрак. Углы залепило чёрной непроглядной текстурой, и в одной из этих текстур валялся Твик, всё ещё пытаясь отдышаться. Я усадил его, прислонив спиной к стенке и извинился, коротко и сдавленно прижавшись губами к его сухим, холодным губам. Он ответил на прикосновение полуулыбкой, и я понял, что он нарочно только что попытался выглядеть более побитым, чем был. Теперь это было не слишком важно, потому что стало частью его следующего хода, хорошо вписалось в завязку и исчерпало себя, как что-то, что может быть обидным. Обострённой внимательностью или заботой он не отличался, но делал почему-то всё куда более осмысленно, чем это выглядело. Например, он помнил о том, что я всё ещё не чувствую себя слишком здоровым, поэтому мягко вытолкнул из угла и двинул ближе к позорному костру, бросающему неправильный оранжевый блик на одну сторону его лица, а на другую – серую ломкую тень, дрожащую под нападающими на него нервными тиками. Пока ещё не началось никакого соперничества. Каждый следующий шаг мы друг другу уступали: мне было стыдно за то, что я ему голову за зря разбил, а ему вести не хотелось, ему хотелось сначала вырвать, и только потом вести. Ему в общем-то, не надо ничего мне доказывать, я уже всё понял. И кто в его мире педик, а кто нет. И кто я в его мире, а кто он. Всё понял, потому что он сам рассказал, а до Твика всё ещё не доходило что-то, вот он и ждал от меня сопротивления. Это достаточно хитрый ход: пользоваться бездумным обессиленным замешательством. Для Твика довольно неплохо. Когда это пошаговое продвижение дошло до того, что мы остались в одних футболках, а у меня стояк рвал бельё, я от борьбы за доминирование вежливо отказался, уступая ему место. Сегодня он самостоятельно решил одну важную проблему, а значит, вполне мог позволить себе решить, чего он хочет теперь. Эти словечки хитрые… развязывали ему руки. Твик наклонился ниже и укусил то же место, которое кусал в прошлый раз: забавное зудящее чувство. Это скорее не приносило удовольствия, а просто заводило. В каждом его прикосновении я чувствовал неуверенность, неловкость и страх, но молчал и поддавался: может, ему от этого будет проще. Или надоест. Я ратовал за второе – так будет интереснее. А он выловил в каком-то моём движении лишнюю мысль и укусил ещё раз, оттянув кожу: остались на шее влажные продольные красные полосы, которые тут же обморозило сырым холодным ветерком. От холода начинало трясти нас обоих, и это заставляло теснее прижиматься друг к другу. На этот раз мы не использовали руки, прикосновения выходили сами собой. Чтобы согреться, он тёрся об меня своим крепким, жилистым телом так, как получалось. А получалось так, что своим членом он задевал мой и эти сухие, от холода оставляющие зудящие влажные следы прикосновения заставили сердце снова начать работать на отказ. Боже, ради этого стоит отказаться даже от тёлок, действительно стоит. Иногда прикосновения получались болезненными, головку задевало выпирающей под кожей веной, а потом больно стало от любого касания: перенапряжение от слишком долгого пути к развязке. Тогда Твик посмотрел на меня с вызовом, и я понял, что он имеет в виду. Были бы мы чуть более педиками, могли бы поздравить друг друга с тем, что наши отношения в сексуальном плане растут, но мы вряд ли когда-нибудь станем это делать. Я не был слишком чувствителен в сексе – это мой минус. Я всё время на что-то отвлекался, и это процесс могло затягивать на час. И член, вроде, стоял, и перерывов не было, но всё равно до развязки так и не доходило. Я приучил себя к тому, что так бывает, поэтому немного мешался от того, что чувствовал сейчас. У меня было ощущение, что достаточно будет просто дотронуться до члена, чтобы я кончил, а следом за этим ощущением, другое, мучительное ощущение разрывающегося от боли собственного хера, иначе и не назовёшь его. Так вот, пока я медлил и размышлял о проблемах собственного перевозбуждённого хуя, Твик схватил меня рукой за правое плечо, нажал, разбудив остывшую боль, и укусил следом, в ключицу, оставив тонкую кровавую юшку под кожей: почти прорвал. Это было раз в десять больнее, так что я решил не испытывать больше терпение Твика и левой рукой неловко попытался обхватить сразу оба члена: его и мой, но ничего у меня не выходило, потому что меня потряхивало, вело, и я плохо соображал. Твик сдавленно стонал в холодную стену и горячими резкими выдохами обжигал чувствительную кожу под волосами. И вроде руки свои никуда не совал, как делали это тёлки, а получалось в сто раз круче. Пока я разбирался, как мне левой, не рабочей в этом деле рукой справиться не с одной, а с двумя проблемами, Твику совсем снесло крышу и он начал мне шею облизывать. - О, чёрт, чувак… Я не выдержал и нетерпеливо схватился наугад. Получилось, что в основном за себя, а член Твика прижал к его животу, но и этого трения в сложившейся ситуации вполне хватило. Забылся холод, понесло кровь в голову и откатами вниз, волнами, сводящими ноги в судороге. Я задевал спиной холодный шершавый камень, задницей вжимался в матрас и тихо стонал, уткнувшись Твику в выпирающую ключицу носом до тех пор пока не кончил, зубами грубо прикусив торчмя стоящую кость. Твика агрессивное поведение на долю секунды вводило в совсем уж растерянно-животное состояние, и я поймал его именно в таком, когда он кончил следом, попав мне на грудь. Отвалился от меня, обмяк, завалившись на матрас и снова замер, как в том углу-текстуре. И опять никто из нас не двигался, пока не стало слишком холодно. Тогда мы оделись, стерев приставшую сперму старой пыльной подушкой. Совершенно потерянный и разобщённый, я собирал себя по частям обратно, пока Твик пытался возродить наш угасающий костёр с помощью сырой, промёрзшей бумажки: необычно нервный и неуклюжий. - Хуйня! Ничего ты, блять, в этом костре не пропечёшь. Я совершенно не хотел есть. Теперь-то уж точно не хотел. По всему вышло, что я действительно нихрена с ним не в лучшего друга играю, и он для меня старается вовсе не как для лучшего друга. Поздновато понял, но, зато, материал закрепил. А значит, выходило, что он действительно меня любит, а я вроде как и не против, потому что с радостью швыряюсь в него обратной отдачей. Твик улыбнулся и сел рядом, объедая с сырой картошки те части, которые хоть немного походили на то, что можно жрать. -Теперь думай, сколько хочешь, приятель. А я тебя уже всего понял. Ну, соперничество. Соперничество, дружба там, забота. Но чтобы любовь...