Navaer, nin mellon

POV Автор: — Тшшшш, — произнёс Пиппин, морщась от боли в ноге: кора дерева сильно поцарапала ему кожу, выступила кровь. — Нэя права, ты ходячая катастрофа, — прошептал Мэрри, свешивая ноги вниз и наблюдая из-за веток за Нэей и Арагорном. Пиппин закатил глаза, несильно ударяя друга по плечу. Он сел рядом, морщась от потока нецензурной брани молодой подруги. Она разошлась, и слёзы были слышны вперемешку со злобой. Оба хоббита сидели на ветках, усердно пытаясь держаться. Они увидели, как король несёт девушку сюда, та билась в истерике, что-то кричала. Хоббиты были бы не хоббитами, если бы их интерес не взял вверх. Они так старательно бежали, что Пиппин сильно поранился, падая с ветки на ветку и раздирая кожу до крови. Сейчас картина внизу заставляла их поёжиться. Девушка так громко кричала, что её слова отзывались у них в голове. Им было жаль, им безумно хотелось спрыгнуть прямо сейчас вниз, броситься её обнимать и жалеть. Но они понимали, что это уж точно ни чем не поможет. Она проводила с ними так мало времени последние дни, всё время была с Леголасом. Здесь и дураку понятно, что она накричит и на них. Но Мэрри и Пиппин не зря всё же сюда прибежали, и не только интерес вскружил им голову. Они наблюдали за ними: за ней и Арагорном. Эти двое на протяжении всего пути бегут к друг другу на встречу и спотыкаются, словно всё же не желая добежать и позволить друг другу к себе прикоснуться. Хоббиты не глупые, чтобы видеть это. Но они придерживались своего мнения и своей цели. Цели, которая привела их сюда. — Думаешь, мы поступаем правильно? — тихо спросил Пиппин. — Вдруг нам не стоит этого делать? — он неуверенно закусил губу, стирая рукой кровь с икры, чтобы она не начала капать на Нэю и Арагорна. — Мне кажется это правильным, — тихо пробормотал он, отводя глаза в сторону. — Я надеюсь, что и она считает так же. — А что, если это не так? — приподнял бровь Пиппин. — То у них впереди ещё есть время это решить, — скривился Мэрри, наблюдая, как Арагорн и Нэя резко замерли. Пиппин еле успел стереть кровь вновь, но всё же пару капель стремительно полетели вниз. Арагорн сорвался с места навстречу девушке, которая замерла в раздумьях. — Думаю, сейчас самое время это сделать! — резко выкрикнул Мэрри, отталкиваясь от ветки и летя прямо на Арагорна, который уже впился пальцами в тело молодой девушки. — Ты бы ещё крикнул вперёд за Леголаса! — фыркнул Пиппин, отталкиваясь руками от ветки и падая прямиком на девушку. POV Нэя: — Твою мать, — простонала я от боли в спине. На мне с огромной улыбкой на лице лежал Пиппин, смотря на меня с такой любовью, что я просто не удержалась, и уголки моих губ приподнялись. — Мы тоже рады тебя видеть! — воскликнул Пиппин, скатываясь с меня и падая рядом. — В охоте над белками мы только что потерпели поражение, не судите строго. Я устало вздохнула, смотря в чистое небо. Они слышали всё, что я говорила, и они видели, как Арагорн чуть не поцеловал меня. — Пиппин и Мэрри, сейчас не лучшее время, — отстранённо произнёс Арагорн, отводя глаза в сторону и вставая с земли, поднимая Мэрри. — Почему вы не в доме? Уже скоро начнёт темнеть. Я закрыла глаза, чувствуя на секунду дольку свободы, словно я стояла на краю обрыва, должна была упасть, и Пиппин повалил меня на спину, спасая от падения. Жаль, что только от падения. — Эльф ещё не очнулся? — осторожно спросил Мэрри, смотря на меня сверху вниз, его голова сразу же показалась на горизонте с улыбкой на лице. — Нет, — тихо пробормотал Арагорн. — Нам надо что-то сделать, чтобы он очнулся. — Что? — вскинул брови Пиппин. — Мы не знаем, — тихо пробормотала я, глубоко вздыхая и позволяя прохладному воздуху заполнить лёгкие. — Если бы знали, давно сделали бы. — Я лично слышал, что какой-то король знает, что делать, — нахмурился Мэри, усаживаясь рядом со мной. — Он говорил с Элрондом, но когда они нас заметили, то сразу перешли на эльфийский язык. Этот король очень похож на Леголаса, это его отец? — Ходячий ублюдок с раздутым самомнением, вот кто он, — фыркнула я, открывая глаза. — И вообще, почему вы раньше не дали нам знать, что вы над нами? — Ну как бы мы, — забормотал Пиппин, — Не сразу вас заметили, только когда ты стала кричать на весь лес. Но, уж прости нас, падать на тебя, когда ты в гневе, не лучший вариант. — Вы решили упасть позже, — фыркнула я, ровно садясь, смотря на хоббитов и нахмурив брови. — Значит, вы сказали, что Трандуил знает, как спасти своего сына? — Ну да, мы слышали это. Дальше всё уже пошло на другом языке, — пожал плечами Мэрри. — Тогда почему этот... — я запнулась, сжимая губы. — Почему он тогда говорил мне всё это? — посмотрела на Арагорна. Король отвёл глаза в сторону, всё ещё находясь под воздействием случившегося несколько минут назад. Он сжал плотно губы, опустил глаза. Я сразу же замолчала, с одной стороны понимая его состояние, понимая себя. Я знаю, ну у меня сложилось впечатление, что он хочет меня поцеловать и, с одной стороны, я хочу этого. Но что-то держит меня и не пускает, не позволяет мне сделать шаг навстречу этому мужчине. Я говорю не о потустороннем влиянии, я говорю именно о себе. — Я пойду к нему и скажу, чтобы он сделал так, как потребуется, чтобы его вернуть. Он сказал, что это должна сделать я, — я усмехнулась, вмиг вскакивая на ноги. — Значит, я это сделаю, правда не буду обещать, что до самого спасения, я не оскорблю и не ударю этого так называемого короля. — Ты не должна этого делать, после разговора с ним тебе станет ещё хуже, тем более меньше часа прошло с вашей недавней встречи, и ты должна помнить, чем она закончилась, — произнёс быстро Арагорн, вставая на ноги следом за мной. Я нахмурилась, смотря на дом и затем на Арагорна. В окне на втором этаже я опять видела Арвен, странная женщина она. Вот так ходить, наблюдать, чего же она ждет и что пытается узнать? — Я знаю, что ты сможешь меня защитить, — тихо пробормотала я. — Я ведь верю тебе. Я подняла на него глаза и увидела, какую боль я ему причиняю, каждое моё слово для него словно гвоздь, который я вдалбливаю прямо ему в грудь. Но я не знаю, как мне говорить с ним по-другому. Когда я говорю плохие вещи, ему больно, когда я говорю хорошие — тоже. Одна боль, и не я одна в ней тону. Хоть это немного радует. — Конечно, — тихо пробормотал он, медленно кивая, касаясь моих глаз своими, знаете, что я имею в виду? Когда человек смотрит на тебя несквозь, а именно в твои глаза, ты чувствуешь, как он словно пролетает и касается твоего разума. Не знаю, как объяснить, но я чувствую, когда человек смотрит в глаза. Зрительный контакт, простыми словами, но он может быть разным. Бывает, когда человек задерживает свой взгляд на секунду, и ты чувствуешь лишь легкую волну, а бывает, когда эти глаза уносят тебя с головой, этот взгляд проникает в твои глаза, и ты не можешь оторваться, чтобы не смотреть в них. — Может, мы пойдём с тобой? — резко произнёс Мэрри, наблюдая за тем, как мы с Арагорном стоит больше, чем нужно, в одном положении, не разрывая зрительный контакт. Я дёрнулась, резко переводя взгляд на хоббитов, которые в ожидании стояли между мной и королём. — Не думаю, что это хорошая идея, — пробормотала я, отворачиваясь в сторону дома. — Будет лучше, если вы подождёте меня в моей комнате, и я потом вам всё расскажу. Я не ждала, пока мне кто-то что-то скажет или остановит. Я бы всё равно не послушала. Я нахожусь в каком-то подвешенном состоянии, просто все эмоции постепенно переходят в безразличие. Обидно просто и горько от того, что я не чувствую внутри себя эльфа. Мне это нужно, я к этому привыкла. Его присутствие заставляет меня чувствовать себя сильной, уверенной, заставляет искать просвет и надежду. А сейчас мне словно одиноко внутри, одиноко настолько, что становится всё равно, что станет со мной и всеми остальными. Как же ужасно, когда весь мой мир и все мои мысли ограничиваются одним человеком, словно, если его не станет, не станет и меня. Но ведь мир не рухнет: все продолжат жить, солнце — светить, деревья — расти, люди — жить. Но мне почему-то кажется, что я не смогу жить с этим, если его не будет. Почему же я так себя веду, что же тогда чувствую к нему? Настолько сильные эмоции, которые просто являются огнем в сравнении со всем остальным. Всё блеклое, тусклое, но когда он со мной, внутри, всё на своих местах. Вы ведь не смогли бы жить без сердца, я не говорю только в биологическом смысле, так как это самый главный орган во всём организме. Просто представьте, что вы постоянно чувствуете, как оно пульсирует, как перекачивается кровь, как оно стучит в тишине, или когда вы бежите, и тут... Оно исчезает, словно его и не было. Больше не стучит. Вы бежите и понимаете, что чего-то не хватает. Когда вы прижимаетесь к любимой груди, вы не слышите родного стука, такого привычного, домашнего, спокойного. Я не знаю, как ещё объяснить, что бушует внутри меня, не знаю, как передать все эмоции, зная, что вы меня поймёте. Но это сравнимо с тем, будто мне оторвали ногу, толкнули в спину и сказали: "Беги". Причём я сама же оторвала у себя ногу, сама же толкнула и сама крикнула. Я пробежала по коридору, стражники стояли у окна и охраняли покои короля Трандуила. Когда они меня заметили, я была почти у дверей. Этого времени мне хватило, чтобы я распахнула дверь, и чтобы король, стоящий у окна, удивлённо поднял брови и обратил на меня свой взор. Эту неловкую паузу нарушил лишь стук двери о стену, я не рассчитала силу, поэтому она вонзилась с громким скрежетом в камень. Я ворвалась в комнату так нагло и так бешено, что, уверена, король не оценил такой наглости. Стражу прихлопнуло дверью, которая рикошетом полетела назад и остановила их. — Я всё же решила, что наша беседа не закончилась, — хмыкнула я, сразу же складывая руки на груди. Это подсознательный блок, выходит автоматически: когда человек хочет себя защитить, он складывает руки на груди. — Подумать только, снизошли до аудиенции, — усмехнулся он, поворачиваясь ко мне. Стража ворвалась очень быстро, но король одним взмахом руки заставил их покинуть комнату. Я неуверенно осмотрелась, да уж, надо хорошенько подумать о том, почему мне сейчас страшно? — Может, потому, что вы знаете, что в смерти моего сына будете виноваты именно вы, — усмехнулся король, проходя к небольшому золотому столу. Я чуть приоткрыла рот в изумлении и растерянности. Руки автоматически сжали локти, костяшки пальцев побелели. Он всё-таки добрался до моих мозгов, добрался туда, куда удавалось проникнуть только одному эльфу. — К счастью, — улыбнулся он, разводя руки в стороны. — Но мне удалось это не легко. Я почувствовала себя гадко, так и хотелось обозвать его всеми матерными словами.Ведь эта связь, это единство было для меня чем-то интимным, чем-то высоким, а тут. — Ох, как вы заговорили, — вскинул брови Трандуил, поворачиваясь ко мне лицом, чтобы я увидела это фальшивое изумление. — Могу вас немного обнадёжить, это не то, о чём вы думаете. Я слышу вас, но не чувствую, такой великой чести вы от меня не получите, — усмехнулся он едко, наливая вино в два бокала. — Мне хватит и твоего сына, — ядовито произнесла я, чувствуя, как внутри всё напрягается, словно я нахожусь перед реактивной бомбой, которая вот-вот может взорваться. Рука Трандуила замерла над бокалом, и он вновь усмехнулся, чуть качая головой, словно я сказала нелепую вещь. — Вы всё ещё пытаетесь язвить. Знаете, меня поражает то, как вы относитесь ко всему, что вас окружает, — задумчиво произносит он, отворачиваясь к окну. — Вы принимаете всё как должное, при этом вы считаете, что окружающие вас люди и эльфы не такие остроумные и язвительные, как вы. Вы считаете нас себе не ровней, дева другого мира? Я приподняла бровь, стараясь перечислять в голове таблицу умножения. Это было дико сложно, думать что отвечать у меня возможности не было большой. — Я уважаю тех людей, которые меня окружают, и презираю тех, кто вносит вздор и разногласия, — хмыкнула я, чуть расслабляя руку. — Мой ответ тебя устраивает? — Тогда почему вы позволяете себе так говорить со мной? Я нахмурилась, наблюдая, как вино льётся из графина в бокалы, как вода переливается на свету уходящего солнца. Я почему-то отвлеклась сейчас на этот звук. Он как река протекал по комнате, переливался, и я слышала четко каждую капельку, которая лилась внутрь или протекала мимо. — Потому что ты несёшь вздор, — прошептала я, словно находясь секунду под небольшим очарованием. — Хотите вина? — спокойно произнёс он, поворачиваясь ко мне. — Я пришла сюда, чтобы ты сказал, что мне делать, как его вытащить оттуда? — резко повысила я голос, когда это дурманящее ощущение ушло. Я не знала, почему я так чётко слышала это и почему я так чётко видела каждую каплю. — Да, — задумчиво произнёс он. — Думаю, вы не откажетесь от вина, — продолжал он говорить в одной и той же спокойно манере. Это невыносимо злило, хотелось закричать на него, хотелось ударить, плеснуть это вино ему в лицо и выкинуть из окна. — Не самая лучшая идея, — с упрёком произнёс он, не поворачиваясь ко мне. — Если вы и дальше продолжите сидеть в моей голове, то я начну вспоминать всё, что я делала с вашим сыном, —прорычала я, делая несколько шагов к нему. Я подошла слишком близко и в наглую взяла стакан из его рук, осушила до дна и с грохотом поставила на стол. Трандуил всё ещё стоял с вытянутой рукой, смотря на меня и приподняв свои брови. О, на секунду мне даже стало немного стыдно, но стыд быстро ушёл, когда я вспомнила все свои слова. — Мне не нравится ваше поведение, — пробормотал он. — Ну что же, — начал он, я быстро села напротив него, вновь складывая руки на груди и забрасывая ногу на ногу. — Присаживайтесь, — пробормотал он, уже когда я давно села, он сказал это скорее всего для себя, для меня приглашения не надо. — Перестаньте строить из себя сильную волевую женщину, меня начинает это неимоверно сердить. — Мне всё равно, что тебя злит, я уже сказала, зачем я пришла. Трепаться с вами о вечных ваших делах не хочу, поэтому просто скажите, что сделать, и я сделаю, — тараторила я, не смотря ему в глаза: я этого боялась. Потому что они такие же, как у Леголаса, только живые, кто знает, что я могу почувствовать, не хватало мне ещё какой-нибудь проблемы. Он не совсем понял, что я сказала, поэтому слово трепаться воспринял нормально, а не принял это за неучтивость. Может мне обозвать его непристойными словами, а он будет думать, что они хорошие. — Теперь не буду, — буркнул он, с громким звуком убирая свой плащ назад и усаживаясь ровно на стул. Я тихо хмыкнула, пробегаясь глазами по его обуви и штанам и сразу убирая свой взор в сторону. — Расскажите мне, что такое связь, — тихо пробормотала я, немного дёргая ногой, это выдавало то, что я нервничаю, но что, блять, мне сделать, никто так со мной не вёл себя в этом Средиземье. Да, Леголас, но я не знала до Лотлориэна, что он принц, поэтому позволяла себе вольности. — Это не в моих интересах, и я не обязан вам это объяснять, — ровно произнёс он, смотря куда-то сквозь меня. Я сжала зубы, чувствуя, что уже очень скоро моя психика не выдержит, и я либо расплачусь, либо разобью здесь всё к чертям. — Это напрямую касается твоего... вашего сына, — пробормотала я, пытаясь немного сгладить своё положение. — О, женщина, это несомненно всё меняет, конечно, я вам всё расскажу, — усмехнулся он таким тоном, будто ему весело, однако его лицо как было безразличным, так и осталось. Я приподняла бровь на его язвительность. Настало молчание, он смотрел прямо на меня, а я на него. Всё же он не такой, как Леголас, его сын светлее и чище, добрее. Трандуил бы никогда так не поступил, если бы близкому человеку угрожала опасность. Он бы не помог так, как его сын. Он не такой. Они все не такие, как Леголас. — О, это тронуло меня до глубины души, — хмыкнул он, отпивая из своего бокала. — Блять, — одними губами прошипела я, сжимая зубы и качая головой из стороны в сторону. Мы стоим с Леголасом друг напротив друга, спустя секунду бросаемся друг другу навстречу, я запрыгиваю на него, впиваюсь яростно губами в его губы. Эльф падает спиной на стул, который в ту же секунду ломается вдребезги и складывается под нами, как конструктор. Доски летят во все стороны, а моя рука вжимается в его волосы на затылке, а губы, словно слизывая, прорываются в его рот. Мы падаем на пол, и я изгибаюсь сверху. Чувствую каждым миллиметром губ его горячую кожу, его вкус, это шипение вперемешку с чем-то опасным. Эльф громко зарычал и быстро перевернул меня под себя, с силой хватая мои руки и заводя их над головой. Он смотрит на меня с таким диким желанием, это видно по его глазам, видно, как будто он в голове уже проделывает со мной то, чем мы занимались. Трандуил резко давится вином, бокал в его руках трещит и разбивается, осколки впиваются в его пальцы, и он шипит почти так же, как и его сын, только... не так. Просто не так, это другое шипение, без тех ноток опасности и эротики, это просто шипение сердитого животного. Это воспоминание, как разбитая бутылка, с острым стеклом по краям, проходятся по пищеводу, с глухим скрежетом. Словно я открыла старую книгу, и она начинает трескаться, или открыла какой-то тайник: всё казалось настолько старым. Только вот такое ощущение, что мне больнее, чем его отцу. Больно осознавать, что этого больше не будет. — Я говорила, что сделаю так, — хмыкнула я, поднимая свои глаза на него. — О, поверь, это только начало, всё самое душераздирающее для тебя ещё впереди. — Ты пытаешься сделать так, чтобы я и вовсе отказался его спасать? — прошипел он, его слова были со звуками рыка, шипения, только вот я была всё ещё погружена в ощущения, которые остались от воспоминаний. Не знаю почему, но они вселили дольку надежды, не то, чтобы я хотела, чтобы было так, не знаю, чего я хочу. Но он как будто со мной сейчас, словно я вспомнила то, что дорого нам обоим. — Тогда сгнию в аду не я одна, — пробормотала хрипло я, впиваясь взглядом в его белое лицо. Хотелось ударить его, хотелось впиться пальцами ему в кожу. И почему его отец вызывает во мне ненависть? Почему он специально делает так, чтобы я его ненавидела? — Я могу просто закрыться от вас, — пришёл в себя король, пытаясь вновь встать на пьедестал, на который он сам себя и поднял. — Почему же ты тогда этого не сделал? — усмехнулась я с таким чувством, что сейчас я забрала у него из рук кнут теперь я рулю разговором, и не мне сейчас стоит бояться. Его слабое место — Леголас. — Связь — это очень древняя магия, этим я хочу сказать, что такое я вижу впервые за пять тысяч лет, — начал он, поворачиваясь к двери. Я нахмурилась, после услышанной цифры захотелось сразу ругнуться от непонимания, закричав "Штобля? Тебе пять тысяч лет?". — Мне шесть тысяч, — фыркнул он, услышав мой немой вопрос. В комнату тихо зашла служанка, ставя на стол новый бокал и забирая осколки старого. Король медленно взял белую ткань со стола и стал перевязывать себе руку. — Она настолько древняя, эта сила, что никто не знает, как она работает. Кто-то говорит, что достаточен обмен кровью и заклинание, но нет. Если бы это было так легко, то каждый эльф воссоединился со своим человеком. Вы ненавидите моего сына? — Что? — я замерла, внимательно смотря на него. — Ненавижу его? Разве именно ненависть к нему заставляет выслушивать твои язвительные изречения по поводу моего существования? — Судя по твоему ответу, он ненавидел тебя тоже, — спокойно продолжил он, вновь возвращаясь к перевязыванию руки. — Если бы ингредиентом была любовь, то Арагорн и Арвен давно бы воссоединились. — Ненависть? Думаешь, именно из-за неё твой сын сейчас лежит при смерти? — фыркнула я, отворачиваясь от него. Я не ненавижу его сына, готова жизнь отдать, чтобы он жил. А его отец говорит, что мы построили нашу связь на ненависти. — А вы хотите сказать, что любовь? — усмехнулся он, словно я сказала какую-то глупость. — В тот момент, возможно, случилось что-то ужасное, то, что разорвало вашу душу на две части. По моим предположением и по словам того эльфа, с которым мне удалось поговорить, душа человека делится на пять частей, в отличие от нашей, конечно. Наша же душа делится только один раз, именно когда происходит связь. Связь становится сильнее, когда ваша душа разрывается, и, по словам, что я услышал от короля Элронда, твоя душа поделена четырежды. Я сидела на месте, замерев. Руки ужасно заныли, и я заметила, что я невероятно сильно сжала ручки стула. Я расслабилась, облизывая пересохшие губы и нагибаясь чуть вперёд, полностью вникая в разговор. — Человеческая душа делится, когда ваш родной человек, кровный, начиная от тех, кто вас породил, как вы говорите, состоящий в родстве — умирает, — пробормотал он, обливая руку вином и усмехаясь. — Видно ваша жизнь не сильно вас жалует? — улыбка была ядовитой и немного противной. — Ваш сын, который потерял голову от руки собственной матери, одна из её частей, — усмехнулся он, поворачиваясь ко мне. Я резко подорвалась с места, чувствуя ядовитый порыв изнутри. Глаза намокли, а в душе застонало так естественно, так привычно больно. — Не смей обвинять меня, — прошипела я, видя лишь его силуэт сквозь слёзы. — Если бы... если бы... — я замерла, сглатывая огромный ком в горле. — Продолжим, — усмехнулся он, вставая с места, поднимая бокал и отпивая из него. Кнут опять в его руках, он снова главный. — Ваша душа разделилась, когда его голова слетела с плеч, — пробормотал он. Я рыкнула, сжимая кулаки, и рык получился на удивление не совсем обычным и естественным. Но в этот момент меня не совсем это волновало. — Вторая и третья, — быстро произнёс он, становясь ко мне спиной. — Это ваши родители, кровные. По словам Гэндальфа, вы потеряли мать, когда ещё были человеческим младенцем, и отца в возрасте четырнадцати лет, если мне не изменяет память, — он вновь повернулся ко мне, выставляя свой бокал передо мной. Я стояла на месте, боясь пошевелиться, оцепенение завладело мной. — А четвертая часть... это... это Якоб? — прошептала я пересохшими губами, поворачивая голову к королю. — Нет, — холодно произнёс он, не особо радушно принимая моё игнорирование на столь щедрый жест. — У вас из единственных родственных душ остался только ваш брат, правда надолго ли? — усмехнулся он. — Ты жесток, — прошипела я. — Видно гниль на лице не из-за увечий, а из души, — прошипела я. — О, я сейчас делаю доброе дело, которое вскоре вам поможет, чтобы не было ничего удивительного. Ведь, в любом случае, вы либо спасёте моего сына, либо умрёте. Ох, нет, — резко нахмурился он, растягивая губы в улыбке. — Вынужден вас огорчить, даже если вы в попытках спасения потерпите крах, то выжить и вам не удастся. Четвёртая часть это вы сами, — весело закончил он, разводя руки в сторону. — Вот так дилемма. — Что? — прошептала я, чувствуя, как в лёгких не хватает воздуха и как тяжело становится дышать. — Но я же... — Живы? Да, благодаря моему сыну, он отдал вам часть своей души, которая разделилась в момент вашего воссоединения, — упрекая, произнёс он, вновь становясь сердитым. — Эльфийский принц отдал душу за чужеземку, человека, женщину, — возмущённо произнёс он. — Ваша душа теперь не совсем ваша, и если он погибнет, то вам останется жить не больше пары лет, пока не скончается ваш брат, — хмыкнул он. — Я умерла? — прошептала пересохшими губами я, прижимая дрожащую руку к груди и пытаясь нащупать что-то, может, душу, казалось, что после всего услышанного уже вполне возможно, что она будет выпирать из груди. — Как только ваше сердце перестало биться в вашем мире... да, — произнёс он и резко подошёл к столу, вновь наполняя свой бокал. — Она ещё, правда, боролась, ваша душа, но она сразу же потеряла свою силу, как только было побеждено кольцо. Вы умирали на простынях в Ривенделле, Элронд говорил ему, что уже не стоит и надеяться. Но мой сын не послушал, — тихо пробормотал он, смотря, как солнце и вовсе уже скрылось за горизонтом. — И даже если я спасу Леголаса... — начала я. — О, какие громкие речи полились из ваших уст, — усмехнулся он, обходя меня со стороны и зажигая пальцами свечу. Ну это вообще даже не привлекло моего внимания, потому что сейчас у меня были дела поважнее. — Если спасу, — проигнорировала я его едкое замечание, — Мне останется жить пару лет, пока не умрёт мой брат? — прошептала я. — Там ваше сердце остановилось очень давно, если бы вы не уничтожили силу, что питало вашу душу здесь, то да, — усмехнулся он, поворачиваясь ко мне. — Но не теперь, теперь вы будете жить за счёт души моего сына, — скривился он. — Что это значит? — сглотнула я, начиная приходить в себя, проводя рукой по волосам и устав опуская их вниз. — Возможно, скоро узнаете. Не должен же я, смотря на ваше обращение к моей скромной персоне, открывать вам всю прелесть связи, — усмехнулся он, становясь напротив меня. — Я ответил на ваш вопрос? — Почему ты так обращаешься ко мне? — нахмурилась я, поднимая свой задумчивый взгляд на его лицо. Да, мне потребовалось сильно запрокинуть голову, но он стоял близко, чуть нагнувшись. — Несмотря на все гадости, что я говорила и слушала от тебя, ты продолжаешь обращаться ко мне на "вы". Трандуил резко стал серьёзным, делая неглубокий вздох и смотря в упор на меня. — Вы женщина, которая связана с моим сыном, — тихо пробормотал он. — Нравится мне это или нет, но внутри вас — часть его души, и я не могу не уважать хотя бы её, — он медленно прошёлся глазами по каждому миллиметру моего лица. — Не думайте, что это исключительно из-за вашего отношения к моему сыну или вашей привлекательности: я не слишком ценю это в людях, — он говорил так тихо и спокойно, что голос постепенно стал успокаивать, хоть он и не говорил особо приятных вещей. — Ты сказал, что я ненавижу его, — пробормотала я, осматривая его так же, как и он. Отмечая для себя, что его сын гораздо красивее и ничего особенного и удивительного в короле нет, кроме как вот этого животного притяжения, как и в Леголасе. — Самое сильное чувство в нашем мире — это ненависть. Можно ненавидеть за всё, даже за то, что сильно любишь кого-то, — пробормотал он. — А теперь, я думаю, вам пора, уже смеркается, и ваши друзья уже беспокоятся. Завтра мы приступим, уверен, вы будете готовы. — Ты дуришь меня, — прошипела я, собираясь его оттолкнуть, но он успел перехватить руки и замереть на месте. — Ты дуришь мне голову, чтобы намеренно заставить спасти твоего сына, думаешь, что инстинкт самосохранения у всех людей преобладает? Я сама пришла к тебе, чтобы ты мне ответил на вопрос, как его спасти! — Мы поговорим об этом завтра: вы не готовы к этому, — спокойно произнёс он, даже не утруждаясь от силы, что я давила на его руки. — Но твой сын умирает! — заорала я, стискивая зубы. — Если бы не было времени, я бы уже давно отправил вас на поиски его души, а пока вы не готовы. Я не верю, что вы готовы отдать жизнь за него, я не верю, что вы не сбежите, когда будет возможность вместе со всеми знаниями, что я вам предоставлю. Я вам не верю, — прошептал он последние слова. — Катись к дьяволу, я всё сделаю сама, — прорычала я, и опять мой рык был не совсем естественным. Я оттолкнула его руки и вышла прочь из комнаты, расталкивая на входе стражу и опять громко хлопая дверью. Из-за угла сразу же показался Арагорн, который сравнялся со мной, шагая вперёд по коридору. — Ты была там очень долго, — тихо произнёс он, пытаясь идти со мной ровно, но я летела в другой конец замка к человеку, который всё это знал, знал, что, мать вашу, я умираю и что моя душа рвётся, в прямом смысле, и не говорил мне, знал, что я могу подохнуть, как только кольцо будет уничтожено, и знал, что Леголас отдаст часть своей души. — Где Гэндальф? — прорычала я. Арагорн нахмурился, вслушиваясь в мой голос. — Мне нужен этот... этот лгун, — рычала я на ходу, заходя из комнаты в комнату. — Он знал, Арагорн, он знал обо всём, что происходило со мной: о моей душе, о моей жизни, о том, что сделает Леголас, он знал это все наперёд, знал и позволил сделать так мне и Леголасу, позволил отдать душу, позволил разорвать мою! Я была настолько злой, что расталкивала стражу налету, они отступали, когда я проходила мимо, а Арагорн не совсем понимал, что я имею в виду. Я сбежала по лестнице, там где происходил совет о кольце. Гэндальф сидел там и смотрел вдаль. Он слышал мои шаги, и он уже знал, зачем я к нему бегу. — Как ты мог?! — воскликнула я, подбегая к нему, не будь он старым волшебником, а помоложе, я бы начала бить его и бросать в него всё, что под руку попадёт. — Нэя, — предостерегающе произнёс Арагорн, заставляя меня сменить тон. — Ты знал всё о связи, о моей душе, ты знал, что мне суждено умереть, что я уже потеряла свою душу, но ты надоумил Леголаса отдать мне свою! — рявкнула я на весь сад. Гэндальф спокойно сидел и смотрел на меня, в его глазах была обида за меня и боль. Ему было жаль меня, и ему было жаль, что он так поступал. — Я отдала всё, я потеряла всех, кто любил меня, и потеряла свой мир, я была за вас до последнего, — прошептала я, смотря ему в глаза, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Каждый день я просыпалась с болью в сердце и душе, чувствуя, как она разрывается, и только Леголас пытался забрать её себе, только он пытался спасти мою душу, — мои губы задрожали, руки прижались к животу. — Ты рассказал ему, рассказал перед походом на чёрные врата о том, как он может спасти меня, ты надоумил его, ты заставил его умереть за меня. — Да, дитя, — тихо произнёс он, вздыхая и опуская голову. — Я поведал ему об этом, но, дитя моё, я не заставлял его. Он сделал всё сам, я даже представить не мог, каковы будут последствия. Мне жаль, что я не сказал тебе этого раньше, мне жаль, что это причиняет тебе боль, но я верю, что ты достаточно сильна, чтобы исправить мои ошибки. — Ты мог просто не лгать, — прошептала я. — Ты бы не позволила мне так поступить, — покачал он головой, чуть усмехаясь. — У тебя слишком доброе сердце. — Он никогда не лгал мне, — прошептала я, чуть прикрывая глаза. — Он помогал мне, а чем я ему отплатила? Забрала его душу и оставила умирать, и всё только потому, что тебе захотелось... — Спасти твою жизнь! — громко произнёс он, упрекая меня и обрывая меня на полуслове. — Я хотел, чтобы ты наконец стала счастлива, я надеялся, что тебе понравится у нас. Если бы я только мог знать, что он настолько ослаб, что он отдал тебе все свои силы, я бы... — Ты бы поступил точно так же, — ещё тише прошептала я. — Ты всегда так делаешь, но, Гэндальф, что будет, если он не очнётся? Ты знаешь? Гэндальф нахмурился, поднимая на меня глаза. Арагорн подошёл ближе на шаг. — Я все равно умру, — пробормотала я, сжимая плотно губы. — Ты загубишь тогда сразу две души, Гэндальф, не одну, как было предначертано вашим Эру или ещё кем-нибудь, но и Леголаса тоже. Я не задумывалась об этой связи настолько глобально: какие она влечет последствия. Я не задавалась вопросом, почему тогда вы не можете создать эту связь, — пробормотала я, поворачиваясь к Арагорну. — Наш первый поцелуй подарил нам смерть, — пробормотала я, смотря на свои руки и горько усмехалась. — Господи, кому скажи, не поверят такой эпичности. Я развернулась и быстро зашагала прочь от них. Не хотелось никого видеть. Каждый раз они что-то скрывают и это потом выливается на меня горячим кипятком. Причиняет такую обыденную боль. Господи, как же научить людей не врать? Я хмыкнула, когда заметила Боромира у стены, который сложил руки на груди и с очаровательной улыбкой поджидал меня. — Решил туда не идти, когда услышал твой яростный крик, — усмехнулся он, отстраняясь от стены и делая шаг ко мне. Он мне напомнил мачо из фильмов, которые так же самоотверженно подпирают стену, словно если бы не они, то стена бы обвалилась. — Мыслишь в нужном направлении, — пробубнила я, собираясь пройти мимо. — Птичка, ну я же вообще ничего не знал, ты сама понимаешь, чем ограничиваются мои знания о тебе, — спокойно произнёс он, становясь передо мной и преграждая мне путь. — Я понимаю, но если ты сейчас не уйдёшь, я тебя ударю, — пробормотала я, сдерживая желание вот-вот взмахнуть кулаком и хоть кого-нибудь ударить. — Я знаю, как тебе помочь, — усмехнулся он, сильно хватая меня за руку и нагибаясь вниз. Я не успела даже увернуться, как воин забросил меня на плечо и куда-то понёс. — Боромир, я тебя предупреждаю, — сквозь зубы пробормотала я, ударяя его по спине. — Я не в настроении играть в твои детские игры, и у меня нет времени на баловство. Поставь меня на землю! — Всенепременно, — усмехнулся он, чуть подкидывая меня и укладывая на своём большом плече поудобнее. — Но только в том месте, куда я тебя отнесу.

***

Я глубоко вздохнула, отпивая из бутылки вино и закрывая глаза от наслаждения. Ох, если бы в моём мире было такое вино, я бы стала дегустатором. Я бы открыла винный магазин и каждый день наслаждалась этим вкусом. — Кто мог подумать, что четырёхчасовая тренировка без перерыва и бутылка вина сделают своё дело? — усмехнулся Боромир, лёжа на траве рядом и отпивая из своего бокала. — Я не могла, — устало пробормотала я, приоткрывая глаза и поворачиваясь к нему с лёгкой улыбкой. — Я, если честно, думала, что меня ничто уже не порадует. Но я выпустила свою злость, хоть и на тебя, но всё равно приятно, — усмехнулась тихо я. Нас окружала тьма, только луна освещала всё вокруг, даря бледный цвет. Было так хорошо, может, потому, что мне удалось забыться, а Боромиру удалось мне помочь. — Получается, что ты тоже стала бессмертной? — приподнял он бровь, опираясь на локоть, чтобы увидеть меня. — Чепуха, — фыркнула я, качая головой. — Трандуил решил, что мне не стоит больше ничего знать, но, думаю, этот аспект он не упустил бы, — я глубоко вздохнула, поворачивая голову перед собой и наблюдая за светящимися насекомыми около реки. — А ты бы хотела? — тихо пробормотал он, вновь откидываясь на спину. — Хотела бы я? — по слогам пробормотала я, это звучало как тихое мурлыканье, и оно у меня странным образом получалось. — Знаешь, наверное, нет. Бессмертие — это слишком долго, не для меня это. Я не смогла бы наблюдать, как мои друзья стареют и покидают меня один за другим, волей не волей начинаешь чувствовать себя одиноким, хоть и люди сменяются друг за другом. Дни бы были однообразны. Да, возможно, многому можно было научиться, но что делать потом? За свою жизнь я успею насладиться эмоциями, уж поверь, мне уже достаточно всего, что я испытала, даже перебор. — А мне бы хотелось, — пожал он плечами, запрокидывая голову ко мне и улыбаясь. — Наблюдать, как меняется всё вокруг, как меняются государства, как появляется что-то новое, и только ты остаёшься прежним. Можешь путешествовать, заходить так далеко, как только можно, никогда не задумываться о смерти. — Ну, конечно, если кто-нибудь тебя не прибьёт за твой характер, — фыркнула я, пригубив вино. — Ты уверена, что мы говорим обо мне, или ты о себе? — усмехнулся он. — Из нас двоих ты бы и ста лет не прожила: все Средиземье бы уже с мечами за тобой бежало и мечтало сжечь на костре. — Хм, а ты хороший друг, — усмехнулась я, прикрывая глаза. Да, шутки шутками, но я уверена, что и он думает так же, как я. — Получается, что хоббиты правы, верно? — внезапно произнёс он, усаживаясь ровно. Моя бровь по привычке взлетела вверх, и я приоткрыла глаза. — О чём ты? — О тебе и Леголасе, — усмехнулся он. — Вы соединены в одно целое, вы вместе, и они добавили, что ты уезжаешь с ним в Мирквуд. Я усмехнулась, вновь закрывая глаза. — Доля правды в этом есть, — фыркнула я. — Мы правда слишком связаны, но вот про Мирквуд они переборщили.

***

Я устало шла по коридору, стража стояла около дверей комнаты, в которой находился Леголас. Они не обратили на меня внимания, пропустили и слова не сказали, что меня немного удивило. Ещё утром они держали меня под руки, словно я нахожусь на их территории, а сейчас они сами дают мне сюда дорогу. Я закрыла дверь на замок за своей спиной под тяжёлым взглядом одного из стражников. Так и хотелось сказать ему, чтобы шёл в задницу со своими устоями, законами и за ручку со своим королём. Я повернулась к Леголасу, смотря на его обездвиженное тело. Ничего не изменилось: он лежит точно так же, как и когда я уходила. — А Арагорн говорил, что моё присутствие хорошо на тебя влияет, — бормотала я, стягивая с тела рубаху, оставаясь в майке на бретельках из моего мира. — Говорил, что цвет твоего лица преображается, и сердце стучит чаще, — прошептала я, попутно снимая штаны и одевая свои шорты. Мало ли утром кому-нибудь ещё взбредет в голову выдернуть меня из кровати. Я стала перед кроватью, касаясь пальцами его ледяной руки. — Только почему я не слышу этого, — хмыкнула я, чуть склоняя голову. — Ты ведь говорил во сне, что ты чувствуешь меня так же, как и себя. Почему тогда я не могу чувствовать то же самое, чтобы слышать, как бьётся твоё сердце? Но в ответ тишина. Он, как всегда, не ответит, живой мертвец в моей постели, за которого я держусь руками и ногами, не отпускаю его во тьму и не могу вернуть в свет. Так привычно говорить с ним, так обыденно не слышать ответа. Я залезла к нему под одеяло и прижалась к его ледяному телу. Оно было холоднее, чем вчера. Я вздрогнула, когда мои ноги почувствовали холод его кожи. Было такое чувство, будто я легла в сугроб. — Ты должен бороться, — прошептала я, согревая дыханием его кожу. — Ты нужен здесь. Что бы не происходило в твоей голове, помни, что реальность здесь, — шептала я сквозь закрывающиеся губы. Усталость накрывала меня своим одеялом, постепенно забирая в сон. Пока я не почувствовала как что-то холодное коснулось моего плеча. Я вздрогнула, распахивая глаза, отчётливо ощущая руку эльфа на своём плече. Сердце моё внутри загрохотало, я приподняла голову к его лицу, но его лицо не изменилось, глаза всё ещё были закрыты. Холодная ладонь накрывала моё плечо и заставляла сжиматься, как последнему трусу. В эту секунду мне показалось, что я слышала всё: как льётся ручей вдалеке сада, как стража ходит по коридорам, даже то, как хоббиты сопят в моей комнате. Перед глазами отчётливо виднелась каждая пылинка, непонятные волны, бактерии. Я зажмурилась, сглатывая огромный ком и резко повернулась назад, но там никого не было, а ощущение руки на плече исчезло. Словно ничего не было. Тишина. Я накрыла своё плечо рукой и вновь медленно, словно ожидая повторения, легла головой на его грудь. Но ничего не произошло. Больше меня не посещали странные ощущения, и внутри всё было так же. Так пусто.