Красная - красная нить / Red red thread

Повернув к дому Джерарда и увидев его в освещении раннего вечера, я невольно подумал о том, что трава на газоне выглядела не слишком ухоженно. Даже в Белльвиле, где мы жили только вдвоём с мамой, мне не позволялось так запускать лужайки вокруг дома. Каждое воскресенье с утра меня выгоняли на улицу с ручной газонокосилкой и закрывали за мной дверь. Это значило примерно следующее: «Пока не сделаешь — обеда не получишь». И через пару недель я настолько втянулся, что даже стал получать от этого своеобразное удовольствие — пока я стриг газон, в голове царил полный штиль. А через месяц маминой стимуляции я уже сам, без каких-либо пинков, стриг траву и не помнил, что когда-то было по-другому. Тут же всё было иначе — откровенно запущено. Я подошёл к двери с пирогами наперевес — мама испекла сразу два — и собрался с духом, чтобы постучать. Если честно, я до сих пор сомневался в реальности вчерашнего вечера. И до сих пор чувствовал уколы вины за то, что покалечил ни в чём не повинного Джерарда. Поэтому сегодня предвкушал день расплаты — наверняка, в воскресенье их родители дома? Так что внутренне я готовился к тому, что меня непременно ждало — их справедливое негодование, отчитывание за мою безголовость, всенепременные нотации и, наконец, мои собственные покаяния. Но это надо было пережить и оставить в прошлом, я ведь собирался налаживать дружбу с этими ребятами? Глубоко вдохнув и резко выдохнув, я постучал в дверь. Через несколько долгих мгновений она открылась, и передо мной предстал Джерард на костылях. У меня даже сердце защемило от его вида. Тёмно-каштановые волосы растрепались в беспорядке, на плечи накинута рубашка, застёгнутая от силы на пару пуговиц, на бёдрах — свободные джинсовые шорты чуть выше колен. И левая нога, перевязанная в двух местах — на колене обычными бинтами, а в голеностопе — эластичными. Открыв дверь, он допрыгал до меня, помогая себе костылями, и вдруг придвинулся так близко к моему лицу, что на секунду я даже подумал: «Что за хрень?» Джерард рассматривал меня своими странными, меняющими цвет глазами, словно пытался заглянуть за внешнюю оболочку моего тела. А потом он отстранился и как ни в чём не бывало сказал: — Фрэнк. Вон там, — он показал пальцем в направлении стены слева от двери, — есть звонок. В следующий раз звони, и подольше. К нам никто и никогда не стучится, я подумал, что мне примерещилось. Так бы ты и стоял тут до прихода Майки. — Он развернулся и заковылял внутрь дома, опираясь на костыли. — Заходи уже, супер-воспитанный-мальчик. От такого приветствия кровь сначала бросилась мне в лицо, а потом с той же скоростью отлила от него, и на мгновение я потерял дар речи. Но когда оправился, понял, что единственный для меня способ общения с этим человеком — ни за что не вестись на его разводы. Что бы ни учудил, не реагировать на это и не пытаться понять, что и зачем он творит. Мне уже сейчас казалось, что вряд ли Джерарда получится понять — он был для меня инопланетным существом. Но, в конце концов, у каждого свои тараканы, а тараканы этого парня отчего-то были мне по душе. Договорившись таким образом с собой, я сразу почувствовал, насколько мне стало проще и легче даже всего лишь смотреть на него. Будто тяжкий груз упал с плеч. Я прошёл за Джерардом внутрь дома и решился на ответный подкол: — И тебе привет. Хреново выглядишь. Ковыляя в сторону просторной кухни, Джерард чуть обернулся и вскинул бровь. На губах его заиграла лёгкая усмешка. Словно он оценил мою смелость и готов был играть со мной по новым правилам. На том мы и порешили, не сказав друг другу вслух ни одного слова.  — Интересно, чья эта вина? — Джерард медленно опустился на стул и, отставив костыли в сторону, продолжил: — Я обещал Майки сделать много «офигенного молочного коктейля с клубничным сиропом, и чтобы от пены крышу срывало», как он выразился. Так что ты вовремя, Фрэнки. Я подошёл к столу и поставил на него пакет с пирогами. Мама расстаралась и сделала один с мясом и картошкой, а другой сладкий, с яблоками и корицей. Даже лёжа в пакете, завёрнутые в пекарскую бумагу и кухонные полотенца, они источали столь аппетитный запах, что у меня невольно повышалось слюноотделение. — Это в качестве моих извинений. Мама сделала пироги для нас. — Пахнет просто крышесносно, — Джерард потянул носом и с наслаждением прикрыл глаза. — Думаю, молочный коктейль отлично к ним подойдёт. Придётся тебе помочь мне, раз уж ты тут, — чуть помолчав, Джерард посмотрел на меня и серьёзно добавил: — Фрэнк, в извинениях нет никакой нужды. Нога заживёт. А с остальным… нас будто кто-то столкнул лбами, правда? Да и лето моё до вчерашнего дня было очень скучным и унылым, поверь. Теперь хоть есть, что вспомнить. Он смотрел на меня снизу вверх с мягкой улыбкой, и выражение его лица совершенно отличалось от той ехидной маски, что я наблюдал минуту назад. Я снова чуть не впал в ступор, но тут же припомнил своё «правило для общения с Джерардом и сохранения себя при этом во вменяемом состоянии». Меня тут же отпустило, я улыбнулся ему в ответ и кивнул. С этого момента мне показалось, что мы стали друзьями. Будто заключив взглядами некий «союз». И вот Джерард начал гонять меня по кухне, словно я его служанка. «Принеси молоко, принеси миксер, нет, чаша не та, нужна другая. Клубничный сироп стоит вон там в самом-высоком-шкафу-куда-тебе-без-стула-не-добраться-мелкий. Нужно ещё молока, Фрэнк, давай, двигай задницей. Я подумал, что будет неплохо добавить сюда мороженое. Нет, этого мало, может, ты сходишь в магазин?» — где-то на этом месте я понял, что сатанею. Подойдя к столу напротив Джерарда, я опёрся о столешницу руками и сказал твёрдо, разделяя слова: — Мне кажется, что мороженого в самый раз, — и улыбнулся так обаятельно, как только мог, пытаясь не показывать клыки, которые в моём воображении уже выросли чуть не вдвое от поднимающегося внутри бешенства. Джерард только рассмеялся — по-детски звонко, закидывая голову назад. — Что ж, Фрэнки, хватит — так хватит, как скажешь. Давай взобьём посильнее, а то мне кажется, что пены тут недостаточно, чтобы сорвать Майки крышу, — он придвинул к себе огромный миксер с колбой почти на галлон и начал взбивать бело-розоватую массу. — Так куда делся Майки? — спросил наконец я, присаживаясь за стол. — Я отправил его в аптеку за перевязочными средствами. А ещё он по пути зайдёт за Рэем и его мамой, и они все вместе приедут к нам, чтобы устроить вечер перевязки. — Точно! Совсем вылетело из головы… — тут я понял, что так и не спросил у Джерарда, как он себя чувствует. Подумав, какой же я дурак, спросил: — Как твоя нога? — Колено не намного хуже, чем твоя голова, — улыбнулся Джерард. — А растяжение… жесть просто. Не могу даже слегка опереться на ногу. Но спасибо, что спросил, — и он снова улыбнулся своей ехидной версией улыбки. Мне в который раз стало совестно. — Знаешь, если честно, я шёл сюда в ожидании того, что мне придётся объясняться с твоими родителями по поводу… произошедшего. И порядком нервничал из-за этого, — я, наконец, признался ему, о чём то и дело думал со вчерашнего вечера. — Совершенно ненужные переживания, Фрэнки, — сказал Джерард. — Думаю, ты ещё долго не столкнёшься с нашими родителями. Обычно я не рассказываю об этом людям, которых знаю один день, но ты, наверное, заслуживаешь разъяснений. Только пообещай, что не будешь трепаться кому попало. — Трепаться — это вообще не в моём духе, — уверил я его и стал ждать посвящения в какую-то страшную тайну. — Когда наши родители вернутся в штаты, есть большая доля вероятности, что я уже снова буду прыгать, как кузнечик. Они сейчас в Новой Зеландии, что-то снимают, — то ли природу, то ли, как трахаются кенгуру — я не знаю. Знаю только, что вернуться обещали не раньше сентября. Мы с Майки уже привыкли, — с напускным безразличием выдал Джерард. — Они фотографы? — ошарашенно спросил я. Где это видано, чтобы родители оставляли своих детей-подростков совсем одних на месяцы? Я даже представить себе такого не мог. — Отец — фотограф. Он вроде как крут и печатается во многих журналах. А мама — его бессменная помощница. Никуда друг без друга не ездят, только вместе. Попугаи-неразлучники… Так что, если доведётся с ними познакомиться, не удивляйся. Я тебя предупредил. — Джерард ухмылялся мне одной половиной лица, в то время, как другая оставалась совершенно серьёзной. — Блин… И как вы тут живёте одни? Что вы едите? И вообще… — растерялся я. — Кто за нами присматривает, хочешь спросить ты? О, это хороший вопрос! — Джерард сцепил пальцы и, задрав руки вверх, сладко потянулся всем телом. — Получается так. Я присматриваю за Майки, Майки присматривает за мной. Рэй присматривает за нами обоими, а тебе теперь поручается ответственная миссия — присматривать за Рэем, чтобы он как следует присматривал за нами всеми, — его крайне довольный вид демонстрировал наслаждение моей растерянностью. Наверное, я и правда выглядел ошарашенным, потому что Джерард поспешил меня успокоить. — Расслабься, Фрэнк. На самом деле, всё не так плохо. Примерно раз в неделю или две к нам приезжает бабушка, и мы едем с ней в супермаркет за покупками. Что-то она готовит нам в день своего визита, но вообще мы с братом и сами неплохо готовим. Единственная проблема сейчас в том, что Майки не на шутку увлёкся вегетарианством («Тухлый тофу!» — пронеслось у меня в голове, и я бессознательно скривился, вспомнив эту адскую вонь), и теперь угодить нам обоим с едой стало намного сложнее. Но мы всегда можем приготовить сами, чего захочется, так что на этом совершенно не зацикливаемся. — Впервые слышу подобную историю, Джи. И если честно, меня не покидает смутная мысль, что ты меня разводишь, — произнёс я, вглядываясь в его лицо. — Пф-ф, нет, Фрэнк. Не вижу никакого смысла шутить на подобные темы. Всё именно так, как я рассказал. Поэтому можешь приходить так часто, как захочешь. Мы всегда рады увидеть здесь кого-то ещё, помимо надоевшего уже Рэя, — Джерард, наконец, улыбнулся нормально, и мне стало легко и приятно от того, что меня пригласили быть своим в этом доме. Я не смог удержать расползающиеся в ответной улыбке губы. — Эй, есть кто дома? — звонкий голос Майкла раздался из прихожей, и Джерард крикнул ему: «Мы на кухне»! Послышалось шуршание, шаги, и в кухню вошёл Майкл вместе с Рэем и приятной миловидной женщиной лет сорока. — Это моя мама, Эмили, — сказал Рэй, направляясь прямиком к чайнику, сходу наливая в него воды и нажимая кнопку. — Фрэнк, — протянув руку, я пожал небольшую, мягкую и очень тёплую ладонь. Волосы у мамы Рэя были совершенно обычные, прямые — наверное, свои афро-кудри тот получил от отца. — Очень приятно, — Эмилия улыбнулась и поставила на стол медицинскую сумку. — Как вас обоих угораздило? — Просто случайность. Вы нас очень выручаете, Эмилия, — ответил Джерард бархатным голосом, и я мог палец дать на отсечение, что он включал этот тембр специально, когда хотел произвести на кого-то впечатление. Вот только Эмили на его очарование едва ли реагировала, доставая из своей сумки бинты. — Теперь Фрэнк — наш новый друг. Как видите, с головой у него также не всё в порядке. Парни так и прыснули, а Эмилия расплылась в улыбке, глядя на меня. До меня не сразу дошёл смысл сказанного, а когда дошёл, я подивился умению Джерарда отпускать двусмысленности. — Я имею в виду, так же не в порядке, как с моей ногой, — Джерард сделал вид, что пытается исправиться, но улыбался при этом весьма ехидно. Незаметно для Эмили я показал ему средний палец. — Всё ясно, мальчики. Похоже, сын неплохо поработал над вами вчера, выглядит очень профессионально. Рэй, может, всё-таки подумаешь на тему медицинского колледжа? Тебя туда с руками заберут. — Только через мой труп, — равнодушно ответил тот и отвернулся к шкафчикам, что-то там выискивая. Майки присоединился к нему и стал помогать. — Ладно, — вздохнула Эмили. — Вижу, ребята хотят приготовить чай, и чувствую умопомрачительный запах домашних пирогов, но давайте сначала закончим с осмотром и перевязками, а потом уже сядем за стол? Мы с Джерардом кивнули, соглашаясь, и пошли в гостиную на диван. Эмили делала всё очень быстро, точными, выверенными движениями. Было понятно, что за её плечами многолетний стаж работы медиком. Меня она осмотрела первым, так как возни со мной было меньше, осталась довольна состоянием раны, задала несколько вопросов на тему моего самочувствия, не кружилась ли больше голова, не рвало ли меня. Потом чем-то помазала висок, сделала новую, более аккуратную повязку и прилепила её на место небольшими кусочками гипоаллергенного пластыря. Посоветовав сегодня ещё раз выпить на ночь обезболивающего, она перешла к Джерарду. С ним пришлось возиться дольше, потому что если состояние колена Эмили вполне устроило, и она перевязала его достаточно быстро, то с голеностопом так не получилось. Джерард сначала сидел, не издавая ни звука и разглядывая потолок, но когда она взялась за его опухшую ступню, молчать уже не смог. — Потерпи, Джерард, мне нужно убедиться, что это просто растяжение, — говорила Эмили, пробегая пальцами по освобождённой от повязки лодыжке, то надавливая, то ощупывая её. Я смотрел — и не мог отвести глаз. Голеностоп Джерарда был расцвечен разными оттенками синего, зелёного и фиолетового и выглядел очень опухшим, особенно, если сравнивать со здоровой ногой. Выглядело это впечатляюще. — Перелома нет, Джерард. Но отёк сильный, хорошо, что я послушала Рэя и захватила с собой противоотёчную мазь. Будешь мазать каждый день при перевязке, и опухоль начнёт спадать, — она вытащила тюбик из сумки и, выдавив на ладонь немного содержимого, начала размазывать по ноге Джерарда. Тот, хоть и морщился иногда, старался держать себя в руках. — Ну, вот и всё. Думаю, со следующими перевязками Рэй справится сам, — Эмили убрала в сумку неиспользованные бинты, после чего застегнула молнию. — Ну что, идёмте за стол? Пока чай не остыл? Мы встали, я помог Джерарду подняться и подал ему костыли. Мы перешли в столовую и расселись за обеденным столом. Майки с Рэем, что-то тихо обсуждавшие у раковины, замолчали. Чай уже был разлит по чашкам, а пироги красовались на блюде, разрезанные небольшими кусками. Мы отлично посидели, попили чаю и поговорили о разных пустяках. Мамины пироги, как всегда, были оценены по достоинству, и мы съели мясной полностью, а сладкого осилили только половину. В конце концов Эмили поднялась и стала прощаться. Мы с Джерардом от души её благодарили — всё-таки, стало чуть спокойнее, когда я услышал заключение опытной медсестры. Потом Рэй сказал: «Я останусь ещё ненадолго, мам». Эмили ответила долгим и, видимо, понятным только сыну взглядом, но вслух сказала: — Не задерживайся сильно, пожалуйста. А вы, мальчики, поскорее выздоравливайте. Удачи вам, спасибо за чаепитие и пироги, — и вышла на улицу. Майки закрыл за ней дверь, а я вернулся на кухню, быстро убрал со стола и перемыл посуду, даже не задумываясь над тем, зачем это делаю — мне было привычно. — Смотрите-ка, а Фрэнк уже осваивается у нас, — подколол меня Майки, на что я лишь с улыбкой сказал ему: «Иди ты!» — Пойдёмте наверх. Фрэнк, Рэй, возьмите с собой остатки пирога и коктейль из холодильника, — раздал нам указания Джерард. — Ты всё-таки сделал мне коктейль, брат? А ведь сначала упрямился, — сказал Майки, подхватывая Джерарда и устраивая его руку на своём плече, чтобы помочь подняться по лестнице. — Ну, во-первых, не тебе, а всем. А во-вторых, если бы не неоценимый вклад Фрэнки, то хрен бы тебе, а не коктейль, — усмехнулся Джерард. Я шёл позади братьев и нёс пирог на тарелке, а за мной поднимался Рэй с коктейлем и стопкой бумажных стаканов. Я смотрел на шатающуюся парочку передо мной, смотрел, как ухватисто Джерард держится за шею брата, как Майки надёжно поддерживает его за талию и — цепко — за руку на плече, как ладонь Джерарда судорожно опирается о стену, чтобы находиться в относительно устойчивом положении, и так, ступенька за ступенькой, они поднимаются наверх. У меня снова защемило сердце от этой картины, и я никак не мог определить, к какому разряду отнести эти чувства. Они будто щекотали изнутри и не давали отвести взгляд. Когда мы зашли в комнату Джерарда, у меня перехватило дыхание. Эта комната была странная — нет, даже не так. Она была ОЧЕНЬ странная. Почти всё свободное пространство стен было заполнено наклеенными или приколотыми на что придётся листками разного формата, попадались даже вырванные кусочки тетрадных листов… и на всех были наброски — совершенно разные по тематике и выполненные разными техниками. Некоторые были нарисованы карандашом, другие — тушью или шариковой ручкой. Только часть из них были цветными, а остальные — монохромными. От этого комната выглядела крайне необычно — будто я оказался внутри головы безумного художника, которого мучают причудливые образы. — Фрэнк, ты так и будешь стоять, или всё-таки зайдёшь внутрь? — спросил Рэй у меня из-за спины, потому что я замер, не решаясь переступить порог, и его тоже не пропуская тем самым дальше. — Смелее, Фрэнки, мои рисунки не кусаются, — подначил меня Джерард. — Сколько за ними слежу, и всё, что они могут, — только наблюдать за происходящим тут, но никак уж не вмешиваться. Я, наконец, справился с потрясением и зашёл в комнату. Джерард разлёгся поперёк собственной кровати, Майкл сидел рядом, и рукой, скорее бессознательно, чем намеренно, гладил брата по голове, пропуская длинные пряди сквозь пальцы. Джерард откровенно млел, прикрыв глаза, а я не знал, куда себя деть — единственный стул около письменного стола уже занял Рэй. — Ну что, парни, будем обсуждать наши великие планы по поводу вечеринки Последнего Свободного Дня Лета? — спросил Рэй. — Теперь нас стало больше, — он многозначительно посмотрел на меня, — а значит, больше рук, чтобы разгребать всё то дерьмо, которое останется после. Я улыбнулся себе под нос, пряча глаза — опыта в разгребании дерьма после вечеринок у меня не было никакого. Как-то так сложилось, что сам я никогда на них не бывал. Я и правда был очень правильным мальчиком… — Что за вечеринка? Меня ещё даже не пригласили повеселиться, зато уже рассчитывают на помощь в уборке, — сказал я. — Ты приглашён с того момента, как переступил порог моей комнаты, — Джерард говорил с закрытыми глазами, видимо, ему очень нравилось то, что делал с его волосами Майкл. — Моя комната — это такое волшебное место. Если ты не помер от разрыва сердца на входе, увидев моё творчество, значит, и нашу фирменную вечеринку должен пережить. — Ясно, — сказал я, решившись-таки примостить свою задницу на одну из больших диванных подушек, валявшихся на полу. — И когда планируется действо? — В последнюю субботу перед началом учёбы, — ответил Майкл. — Придёт народ из школы и некоторые знакомые детства, будет выпивка, музыка, в общем, у нас обычно весело, — сказал он, хитро глядя на меня. Всё это звучало очень волнующе и немного пугающе — я раньше никогда не посещал таких вечеринок, потому что они предполагают знакомства в школе, а для меня школа была местом не самым приятным, и лишних знакомств там я не заводил. Я заинтересовался, потому что было очень любопытно посмотреть, что представляет собой настоящая «взрослая» вечеринка. Словно прочитав мои мысли по глазам, парни поняли, что поймали меня на крючок. — Джи, это реально всё ты нарисовал? — не выдержал я. — Очень… круто! — картинки, развешенные на стенах, по большей части изображали что-то фантастическое и явно были выдумкой неординарной личности. — Да уж, он у нас тот ещё психопат, Фрэнки. Будь с ним осторожнее, — предупредил меня Майкл, и от этого замечания губы Джерарда поползли вверх. — Но рисует он офигенно, как видишь. — Чем ты увлекаешься, Фрэнк? — спросил меня Рэй, разливая по стаканам молочный коктейль. — Ну… Вообще я играю на гитаре. И немного пою… — смутился я под взглядом Рэя. — Да ладно? — искренне удивился он. — Хорошо играешь? — Ха, мне сложно судить. Но маме нравится, — решил пошутить я, и парни весело рассмеялись. — Похоже, Рэй наконец-то нашёл себе товарища по гитаре? — Джерард приоткрыл глаз и поглядел на меня. — Рэй играет? — я заволновался и почувствовал, как моё сердце заколотилось чуть быстрее. Найти в этом городе друзей, а ещё лучше — единомышленников, с которыми можно разделить весь кайф от совместного музицирования, казалось мне нереальной удачей. Я думал, пройдут месяцы, пока я хоть кого-нибудь не заинтересую. То, как быстро устанавливалась между нами связь, подкреплённая моим жгучим интересом и симпатией, удивляло. Я думал, так бывает только в детстве, когда дружба строится по схеме: «Меня зовут Фрэнк, ты мне нравишься, давай дружить». Но вот я здесь, мы просто общаемся, и я почти физически чувствую, как узелки между нами затягиваются всё туже. — Рэй не просто «играет». Он чертовски хорошо играет, — похвалил друга Майкл, а Джерард активно закивал головой. — Вместо того, чтобы хвалить, лучше бы сами тоже научились. Я столько раз предлагал давать вам уроки, что меня самого уже почти тошнит от этой мысли, — пробубнил Рэй. — Ещё немного усилий, и я сдамся! — подначил его Майкл. — Где там мой коктейль? — спросил он и вытащил руку из волос брата, чтобы взять стакан, от чего Джерард состроил недовольную физиономию. Я смотрел на братьев и чувствовал, насколько они близки друг другу. Их отношения почти вызывали зависть, ведь у меня не было брата или сестры, с которыми можно разделить все свои мысли и чувства. Слушая вполуха, как парни обсуждают подготовку к вечеринке, прикидывая, на какое количество выпивки и закуски им хватит сэкономленных карманных денег, я продолжал разглядывать комнату Джерарда. Кровать, где разместились сейчас братья, стояла непривычно — вплотную к большому окну, на котором не было занавесок. «Наверное, лёжа на такой кровати ночью, можно любоваться на звёздное небо или утром — на восход солнца», — почему-то подумалось мне. Стена справа от входа целиком была переделана под шкаф. Часть его была с дверцами, наверное, там жила одежда Джерарда, а остальная часть представляла из себя множество ниш, заставленных книгами, дисками, виниловыми пластинками, какими-то фигурками… Коллекция меня вдохновила, потому что она была разнообразнее, чем моя. Взять хотя бы книги — их было больше раза в три, но названия различить я не мог — сидел далековато. Дисков тоже было много, хотя тут Джерард меня не переплюнул. А вот виниловые пластинки — это было то, что больше всего меня заинтересовало. В нашем бывшем доме — с грустью подумал я, — в гараже стоял старый проигрыватель для пластинок, но как я ни пытался вдохнуть в него жизнь — работать он так и не захотел. Пришлось оставить его новым хозяевам… Но в комнате Джерарда тоже не было никакого проигрывателя. Рядом с кроватью, недалеко от окна, расположился стол с лампой и стул, на котором сидел Рэй. А у противоположной шкафу стены на тумбочке стоял телик с воткнутой в него приставкой. На полу в творческом беспорядке валялась ещё пара таких же подушек, как та, на которой сидел я. — Джи, — прервал я разговор ребят, — у тебя столько пластинок, но нет проигрывателя. Как ты их слушаешь? — Я их не слушаю. Это бабушкино наследство. Хотя чуть раньше, в младшей школе, мы с Майки фанатели по рок-н-ролу, помнишь наши дикие пляски, брат? Ты ещё всё хотел натянуть бабушкино платье и попробовать потанцевать на каблуках, — засмеялся Джерард. — Заткнись, — улыбнулся Майки, — пока я про тебя чего-нибудь не вспомнил. — Молчу-молчу, — тут же утихомирился Джерард. — Но ведь это такое сокровище! Я всегда мечтал послушать винил. Говорят, это космос. — Значит, надо просто достать из подвала проигрыватель и послушать, что у нас есть. Если честно, мы сами толком не знаем, — сказал Майки. — Замётано! — я подумал, что идея замечательная. Я всегда неровно дышал к винилу. А потом мой взгляд случайно упал на электронные часы на столе Джерарда… — Парни, я, наверное, уже пойду — сказал я, поднимаясь. — Завтра нужно пораньше встать и разобрать уже до конца эти чёртовы коробки. Надоело каждый раз искать что-либо по три часа. Да и чердак я хотел начать обставлять. — А что ты планируешь сделать на чердаке? — заинтересовался Рэй. — Немного приберусь и устрою музыкальную берлогу, — улыбнулся я. — Между прочим, будет круто, если вы все придёте помочь мне. Там нужно расставить и подключить всю технику, один я провожусь очень долго. — Я в деле! — воодушевился Рэй. — Рассчитывай на меня. Могу подойти завтра вечером, если это нормально. — Это будет отлично! — Я тоже приду, — поддержал Майки. — И этого калеку приведу, будет нам читать вслух, пока мы делом займёмся. Джерард сделал лицо из серии «Ага, сейчас, только шнурки поглажу», но всё-таки открыл, наконец, глаза и даже приподнялся на локтях, чтобы сказать: — Мы все будем завтра у тебя, Фрэнки. Не переживай, я найду, чем себя занять. *** С того времени каждый мой день стал ярким и наполненным событиями. Дни складывались в недели и проносились так быстро, что я только диву давался. Мы вместе переделали кучу дел. Я довёл до ума свою комнату, расставив все вещи и мебель так, как мне хотелось. По примеру Джерарда, придвинул свою кровать почти к самому окну, оставив лишь небольшой проход, и это было круто! По ночам, засыпая, я любовался на небо, и порой в голову забредала мысль, что он так же лежит сейчас и смотрит на него. Думая об этом, я не мог сдержать улыбку. Вместе с Рэем и Майки мы привели чердак к виду «музыкальной берлоги», расставили и подключили аппаратуру с колонками, разместили провода так, чтобы не убиться, продираясь через них, и развесили по стенам плакаты. Каждый из нас притащил сюда что-то своё, сокровенное, так что с уверенностью можно было назвать это помещение «нашим». Джерард сразу занял старое кресло-качалку, которое забыл кто-то из предыдущих жильцов на чердаке, и всё то время, что мы занимались делами, проводил, читая книгу. Он облюбовал это место с первого взгляда и был готов сражаться за него с братом и Рэем с яростью дикого кота. Я даже не пытался посягать на его кресло — мне просто нравилось наблюдать за их вознёй. Когда я подошёл и спросил, что он читает, Джерард без единого слова поднял на меня зелёные глаза и показал обложку. «Интервью с вампиром» — увидел я и вернулся к гитаре. Я несколько раз звонил в Бельвиль, чтобы поговорить с близнецами. Каждый раз, когда я слышал Лалу по телефону, моё сердце сжималось так сильно, что перехватывало дыхание и хотелось плакать. Но я держался. Уже позже я понял, что та активная деятельность, которую мы развили с новыми друзьями, была отличной профилактикой от грусти и тоски по прошлому. Когда все самые важные дела в берлоге были доделаны, мы с Рэем сели и начали приигрываться друг к другу. Сначала выходило криво и нестройно, но с каждой импровизацией, с каждой песней, что играли вместе, мы всё лучше предчувствовали и понимали каждый следующий шаг друг друга. Рэй на самом деле отлично владел гитарой. В плане техники он был намного профессиональнее меня и Эла, который музицировал только для души. Как я понял по обрывкам разговоров, Рэй часто выступал на школьных мероприятиях и вообще относился к гитаре очень серьёзно. Поэтому запоминал каждое слово, что он говорил относительно моей игры. Многое из этого было для меня ново и очень помогало играть лучше. А значит, получать ещё большее удовольствие. В один из таких вечеров мы сидели на чердаке все вместе; я и Рэй подбирали новую песню, остальные были молчаливой группой поддержки. Майки валялся на раскладушке и смотрел какие-то журналы, а Джерард, конечно же, восседал в кресле-качалке, дочитывая последние главы «Интервью». Всё было так по-домашнему мило, что в какой-то момент песни я осмелел, и начал подпевать Рэю вторым голосом, чего никогда не делал раньше. Прикрыв глаза, я получал знакомое будоражащее удовольствие, по которому успел истосковаться. Наши высокие голоса звучали вместе слитно и пробирающе, я пел с такой самоотдачей, что сам покрывался мурашками от того, как здорово у нас получалось. Случайно посмотрев в сторону Джерарда, я неожиданно поймал его очень странный взгляд. В нём было так много всего намешано, он буквально заставил меня замереть, и я едва не забыл последовательность аккордов. Отведя глаза, я кое-как взял себя в руки и закончил вместе с Рэем. — Это было круто, ребята! — Майки смотрел на нас горящими глазами, отложив журналы в сторону. — Давно я не слышал ничего настолько качественного в домашней обстановке. Фрэнки, ты был очень хорош! Честно, я не ожидал. Боюсь представить, как ты играешь и поёшь, когда совсем не смущаешься. Против моей воли, щёки залились румянцем от такой искренней похвалы, а тот обжигающий взгляд Джерарда подсознательно запал в душу, хотя после этого он вёл себя совершенно обычно. Так пролетали наши дни, мой висок почти зажил, а Джерард понемногу перестал бинтовать ногу и ходить на костылях. Он еще немного прихрамывал, но и это скоро прошло. Остались считанные дни до намеченной вечеринки дома у Уэев. Вечером в пятницу я остался на чердаке один, у Рэя были какие-то таинственные дела, Майки сказал, что ему нужно довести до ума какие-то приготовления дома, а Джерарда я сознательно не приглашал — не знаю, почему, но мы ещё ни разу не оставались с ним долго один на один. С Рэем и Майки было легко, с первым мы общались больше посредством музыки, и нас это более чем устраивало, а со вторым можно было просто говорить о чём угодно, и всегда было интересно. Рядом с Джерардом я постоянно чувствовал какое-то невысказанное, неясное напряжение. Я не мог понять, отчего, но в итоге пришёл к мысли, что мы будто остерегаемся чересчур сближаться друг с другом. Насчёт Джерарда у меня было много вопросов, но ведь не мучить же Майки бесконечными разговорами о его ненаглядном брате? А выяснять что-то конкретное у самого Джерарда зачастую представлялось занятием бесполезным — в большинстве случаев я не мог точно понять, шутит ли он или, наконец, говорит серьёзно. Мне казалось, что Джерард установил границы нашей дружбы и не подпускал к себе на то расстояние, которое обычно было комфортным для меня, чтобы не чувствовать отчужденности. После месяца общения с ним я понял, что Джерард был очень осторожным и переборчивым касаемо того, кого и что впускать в своё сердце. Я не знал, как мне завоевать его доверие, и поэтому решил просто плыть по течению. И тот взгляд, что я поймал, когда пел и играл с Рэем, дал мне понять, что я, кажется, добрался до него. Пробил защиту вокруг сердцевины, что он старался хранить внутри себя в неприкосновенности. Это и пугало, и радовало меня. В тот вечер пятницы я сидел один на колонке и играл, мурлыкая что-то себе под нос. Время уже было позднее, так что я решил не гневить соседей, подключив вместо колонок огромные наушники. Я целиком и полностью находился сейчас в другом мире — в мире струн, моих пальцев и чего-то нечленораздельно-мычащего, что напевал себе под нос. И, когда вдруг кто-то положил мне руки на плечи, я чуть не заверещал, как впечатлительная дамочка, подпрыгнув на месте. Резко развернувшись, я увидел Джерарда. Он пришёл один, и только это уже было дико странно для меня. — Чёрт, Джи, ты напугал меня, придурок! — отчитал я его, снимая наушники и отставляя гитару в сторону. — Так можно и инфаркт схлопотать… — Ты ни на что не реагировал. Я пытался шуметь, даже махал руками, но твои глаза были закрыты, а наушники натянуты на голову, так что это — самое умное, что я смог придумать, прости, я правда не хотел тебя пугать, — судя по выражению его лица, извинения были искренними. — Ладно, проехали. Что ты тут делаешь? — Принёс тебе подарок. Помнишь, ты как-то говорил, что хочешь послушать винил? Я принёс сюда наш старый проигрыватель и пару пластинок — для начала. — Ого! — я не поверил своим глазам! Джерард собственной персоной припёр довольно нелёгкую штуку ко мне домой — в мире что-то должно случиться. Льды растаять, например, или, наоборот, Африка — покрыться снегом к чёртовой матери! Но я не стал говорить вслух ничего подобного, ограничившись простым: — Это же круто! — Кстати, ты играл что-то очень приятное. — Спасибо, — немного смутился я, потому что был в долгом и кропотливом процессе создания новой песни. — Отвлечёшься ненадолго? Послушаем старую бабушкину пластинку. Оказалось, у меня и правда неплохая коллекция. И классика, и джаз, и блюз, и разная инструменталка, и рок-н-ролл, и даже несколько рок- и поп-пластинок — самые сливки. Я лишь воодушевлённо закивал, помогая Джерарду установить вертушку недалеко от усилителя и подключить её так, чтобы звук шёл в колонки. Наконец, всё было готово, и он приступил к священнодействию. Наблюдать за ним в этот момент было одно удовольствие — Джерард сосредоточился, каждое его движение было выверено и исполнено смысла, будто в руках он держал не виниловую пластинку, а, как минимум, атрибут для древнего ритуала. Вот он взял конверт и очень бережно вытащил пластинку из обложки. Осмотрел её, после чего достал из кармана небольшую замшевую тряпочку и протёр от пыли поверхность так нежно, будто она была живой. Аккуратно положил пластинку на вертящийся диск, приподнял головку звукоснимателя и точным движением поставил на начальную дорожку. Раздались первые звуки… Браво, Джерард! — Если честно, я наспех выхватил то, что под пальцы попалось, поэтому сегодня мы слушаем инструментальный блюз. В следующий раз надо будет подготовиться получше, — сказал он, подходя к выключателю и гася свет. Стало темно, но в небольшое чердачное окно попадали неяркие отсветы фонарей с улицы, оборачивая тьму полумраком. Я напомнил себе ничему не удивляться, сел прямо на пол и принялся смотреть через окно в крыше, прислушиваясь к первым звукам. Рояль, ударные, саксофон переплетались между собой, рождая мелодию, сквозь которую иногда было слышно характерное потрескивание старой пластинки. Звук, тем не менее, был отличным, словно музыка дышала. Джерард сел рядом и тоже стал слушать. Спустя какое-то время он спросил: — Твоя мама ещё не вернулась? — Не должна была, она работает допоздна. — Ясно. Не против, если я затянусь? Я задумался. Мне не хотелось, чтобы тут пахло сигаретами. Но отказать Джерарду именно сейчас я отчего-то не мог. — Валяй. Только в качестве исключения из правил. Джерард хмыкнул, прошуршал по карманам, достал зажигалку и что-то, отдалённо похожее на сигарету собственного производства. Это был первый раз, когда я увидел самокрутку с травкой, в народе именуемую «косяком» — сомнений на этот счёт у меня не было. Огонь от зажигалки на пару секунд ярко высветил острые черты лица Джерарда, пока он прикуривал, я даже успел заметить, что зрачки его странно блестят, будто эта самокрутка — уже не первая на сегодня. Огонь зажигалки погас, и мы снова оказались в темноте, лишь красная точка от сигареты иногда разгоралась чуть ярче, когда он затягивался. Я снова уставился в окно на тёмное небо. Звучала музыка, погружая нас в состояние медитативного транса. С той стороны, где сидел Джерард, мне было очень тепло. Еще через несколько мгновений он протянул мне косяк. — Попробуй. — Не думаю, что это хорошая идея. Я никогда не… — Рано или поздно ты это попробуешь, — спокойно и уверенно перебил меня Джерард. — И сделать это сейчас у себя дома — прямо здесь, со мной, — намного лучше, чем чёрт знает где с чёрт знает кем, — закончил он тихо. Почему-то его голос подействовал на меня опьяняюще. А может, я уже надышался дыма? В любом случае, голова закружилась. Признавая логичность довода, я перехватил из его пальцев самокрутку и несильно затянулся. У меня был небольшой опыт курения — мы с близнецами попробовали сигареты, но потом забросили это занятие, получив нагоняй от родителей. Однако то, что я вдохнул сейчас, очень сильно отличалось от табака. Джерарду, видимо, надоело сидеть, или его уже накрыло, но, так или иначе, он откинулся назад и лёг на спину, закинув руки за голову. Сначала я ничего особенного не почувствовал, но после ещё пары затяжек и до меня дошло. Я лёг на спину, рядом с Джерардом, и вернул ему косяк. — Началось? — спросил он. — Кажется… — ответил я. Мы лежали на полу моего чердака под небольшим окном, в котором виднелось небо, и слушали блюз на виниле, передавая друг другу самокрутку с травкой. Моя голова была одновременно пустой и наполненной, в ней была музыка, небо, пол, потолок, Джерард, снова музыка, и периодически это перемежалось странными картинами, навеянными дурман-травой. Было удивительно комфортно и очень спокойно. Мне казалось, что сейчас мы оба испытываем нечто очень схожее, лёжа рядом. И это нас объединяло, понемногу разрушая барьер, который Джерард возвёл вокруг себя. В этот миг мне жутко захотелось его обнять, просто от полноты чувств, но я сдержался — двигаться не было сил. Было чертовски приятно просто лежать рядом и молчать, слушая блюз. Когда мы докурили, а пластинка отыграла последнюю запись, Джерард сел и спросил: — Ты в порядке? — Наверное… — Приходи завтра ближе к десяти на вечеринку и не забудь предупредить мать, что вернёшься домой ночью. Или вообще только утром. — Угу. Джерард коснулся моей руки, несильно сжав запястье своей горячей ладонью, и, поднявшись, направился к лесенке-спуску с чердака. А я ещё какое-то время лежал на полу под шорох закончившегося винила, смотрел в потолок и ни о чём не думал.