Сосут с добром

Во всей Намимори с какой-то радости вырубили свет. У меня, правда, на базе есть генератор, но кто-то перерезал ему провода. Три поперечные царапины. Гнида итальянская. Ходить по темным коридорам с бумажным фонарем мне не хотелось. Смотреть, как Мукуро зажигает ароматизированные («Что? В магазине других не было! Правда!») свечи красного цвета и украдкой посыпает футон лепестками роз – тоже. Поэтому я потихоньку ретировался в нижний этаж, раскопал на полках старый альбом, еще со школьных времен, сдул с него пыль, которая была такой толщины, что на ней можно было пальцем написать послание потомкам. Стукаясь плечами об дверные косяки и предметы обстановки, я нашел себе укромное место за бонсаем, залег там на пол и притаился. Поставив фонарь на пол, рядом с собой, я с удобством улегся на живот, раскрыл альбом и стал рассматривать свои школьные фотки. Боже, неужели я таким покемоном раньше был? Аж не верится. Эх. Где теперь мое детство? В одной итальянской жопе. Точнее, в двух. Каваллоне мне его славно попортил своим репетиторством. Толку от него было как от дырявого ведра, я каким был сильным, таким и остался, сильнее не стал. Разве что ходил, покрытый порезами от хлестких ударов хлыста. Каваллоне хоть и пытался бить несильно, но кровь все равно отстирываться не собиралась. А потом я встретил его. Рокудо. Я тогда жаждал ананасовой головы, нанизанной на тонфу, еще больше, чем подарка от Санта-Клауса на Рождество в детстве. Еще бы – первый человек, которому я проиграл, да и с таким позором еще! С тех пор, считай, остаток последнего учебного года и последующие пару лет я только про эту разноглазую сволочь и думал. Но, к сожалению, если он и появлялся, то я все равно не мог оказать ему должного светопреставления – он либо использовал тела учеников Намимори, либо юзал свою девку-медиума. И если учащиеся огребали, то с мелкой я ничего поделать не мог – она и так живет хрен знает почему, по моим представлениям, человек, у которого в животе пусто, в самом прямом смысле этого слова, жить не может. Не знаю, какие там у нее органы – иллюзорные, или из папье-маше – мне ее бить зазорно, все что мне остается – это плевать на куфуфукающего мудака и делать вид, что его нет. Я в жизни никому этого не говорил, даже сейчас Рокудо ни за что не признаюсь, что влюблен в него с того самого момента, как получил от него пиздюлей под сакурой. Этакий эффект амазонки – воинственные женщины греческого мифа влюблялись в мужчин, победивших их. Но черт, как было стыдно и хреново от мысли, что я по уши втюрился в своего злейшего врага. Одновременно и любить и ненавидеть – тут и сбрендить было недолго. Но, самое главное, я не спалился. И слава яйцам. - Что делаешь? Я вздрогнул, оборачиваясь. Мукуро стоял, смотря на меня сверху вниз и отработанными движениями раскидывал вокруг себя лепестки роз, немножко смахивая на сеятеля. - Альбом школьный смотрю, все равно делать нехрен, - я перевел дух, и снова вперил свой взор в альбом, на фотку, где Конь заставляет меня фоткаться с Савадой. У Тунца на фото такая несчастная рожа, такое выражение обреченности в глазах… Интересно, я его потом откамикоросил? - Как это делать нехрен? – возмутился Рокудо, садясь на корточки, - а то что я нашу супружескую опочивальню уже час сакурой посыпаю, это я так, для того, чтобы наконец отыскать свой второй носок, что ли, делаю? Я пригляделся к полукруглой банке, которую он держал под подмышкой. И впрямь, внутри находились розовые лепестки сакуры. Обязательно надо, блин, ее раскидывать? Он что, специально хочет мне напомнить тот позор, в Кокуё? - Сегодня день нашего знакомства, Кёя. Удивленно моргаю, смысл сказанных иллюзионистом слов до меня доходит не сразу. Но когда я понял, что он сказал, я быстро вскинул голову, всматриваясь в лицо парня. В красном глазу отражался свет бумажного фонаря. В синем – ничего не отражалось. Синий просто смотрел на меня, словно прикидывая, с какого конца начинать раздевать. - В смысле… День, когда ты… меня победил, - сухо буркнул я, снова отворачиваясь от Ананаса. - Этот день для меня не день победы над тобой, - Мукуро поставил на пол банку, лег рядом, вытягивая ноги, - это день, когда я встретил одного жутко симпатичного, милого и сексуального главу Дисциплинарного Комитета, в которого я сразу же влюбился с первого взгляда. Хотя этот глава и попытался снести мне голову, что-то рыча про единственный источник порядка в Намимори, - он засмеялся, мечтательно прикрывая глаза, - Столько времени прошло, а как будто это все было только вчера… Как будто только вчера я прижимал к полу раскрасневшегося парнишку, слизывая его кровь и посыпая его разгоряченное тело сакурой. - Замолчи, - у меня на лице можно было жарить картофанского, - Ничего этого не было! - Было, было, и не только это, уж я-то хорошо все помню, - мне на спину легла рука, плавно сползшая на поясницу, - ну так что, давай праздновать день нашей встречи, или всю ночь друг другом любоваться будем? - День нашей встречи, говоришь? – я усмехнулся и встал, опираясь об стену, - жди здесь, - велел я чутка удивленному парню, и быстрым шагом вышел из комнаты. Сейчас я тебе, блин, устрою, день нашей встречи, говнюшка хохлатая. Ты у меня навсегда запомнишь, чем чревата победа над всемогущей намиморской сатаной! Ворвавшись в спальню, я подбежал к шкафу, и широким, голливудским жестом раскрыл его. Внутри на вешалке висел черный пиджак. Я аккуратно, бережно, снял его, любовно погладив темную ткань, и извлек из нижней полки маленькую коробочку. Разгребши ногами дурацкую сакуру, я положил пиджак на футон, раскрыл коробочку и в немом восторге замер, глядя на свой нарукавник главы Дисциплинарного Комитета средней школы Намимори. Я взял его, погладил пальцами желтые иероглифы и приколол повязку к левому рукаву пиджака. Этой ночью я совершу путешествие в прошлое, и сделаю то, что надо было сделать давным-давно. Скинув с себя юкату, я быстро надел, едва не грохнувшись при этом, черные брюки, белую рубашку, повязал галстук, который я сохранил со школьных времен, накинул себе на плечи пиджак и, гордо ступая, вышел из комнаты, прихватив с комода тонфа. Рокудо немного офигел, узрев меня при параде. - Ты хранил повязку? - И пиджак тоже. Он мне, конечно, теперь маловат, но я никогда его толком и не надевал, только на плечи накидывал. - Значит, у нас этой ночью бал-маскарад, где мы переодеваемся в самих себя из прошлого? – Мукуро усмехнулся, картинно взмахнул рукой, в мгновение ока оказавшись в форме школы Кокуё, - мне это нравится. Ну а теперь, иди ко мне, Кёя-кун, - он распростер руки, словно пытаясь обнять меня, но в правой возник из воздуха трезубец. Догадался, чего мне сейчас больше всего хочется, паршивец? Умный мальчик. Теперь-то мы повеселимся на славу.