Сосут с добром

Сколько времени прошло с момента первого удара? Час? День? Я не удивлюсь, если меня и Рокудо разнимет, в итоге, какой-нибудь Двенадцатый Вонгола. Комнату мы разнесли вдрабадан. Хотя, что там разносить-то, я вас умоляю. Стены из рисовой бумаги, их взглядом проткнуть можно. Я как-то от души поржал с того, как Мукуро додумался обуваться, опираясь рукой об стену. Но он вспомнил, что делать этого не стоило лишь тогда, когда ввалился в гостиную. В общем, стены мы все разодрали, кто тонфами, кто трезубцем, а кто и одной ананасовой головой. Оружие итальянца, кстати, теперь могло служить школьным пособием, так как внешне изображало правильную параболу. Моё оружие теперь было единичным, куда я зашвырнул вторую тонфу, было нереально узнать. Бонсай был перевернут, выдран с корнем из горшка, дверцы шкафа сломаны, татами выдраны и раскиданы по комнате. Сквозь дырку в сторону кухни было видно немного офигелого Кусакабе, который затравленно пил чай. Я вздохнул, плюхнулся на кучу татами, уложенных друг на друга и, наконец, решился чутка перевести дух. Однако, славно мы сцепились, ничего не скажешь. Почаще бы, а то только и делаем, что милуемся. Хах… Я тут подумал… когда-то я спросил у Коня, сколько ему лет. И на его ответ, что ему 22, я посмеялся, сказав, что он уже старый, по лошадиным меркам. А мне ведь тоже уже 22. Но я не Конь. Я могу драться снова! Соскочив с насиженного места, я медленно подошел к развалившемуся на полу Мукуро. - Вставай, давай. Только не говори, что уже не можешь драться. Всю ночь сношаться он может, а трезубцем помахать никак? Мой зазноб слабо покуфуфукал, кое-как принимая сидячее положение, взмахнул рукой. Комната вокруг преобразилась, мы находились в том самом помещении Кокуё-ленда, где впервые и встретились. - Рокудооо…. – протянул я, нехорошо поглядывая на своего возлюбленного, - убери это. - Нет, не уберу, - синеволосый поднялся на ноги, опираясь об гнутую боевую вилку. - Ты же сам хотел встречи «как тогда» - вот тебе встреча «как тогда», - он щелкнул пальцами, позер хуев, и над потолком раскинула ветви цветущая сакура. - Ну, и? – я несколько секунд скучающе посмотрел на розовые ветки, роняющие вниз свои соцветия, и опустил голову, переводя взгляд на непонятно чему ухмыляющегося иллюзиониста. - Ну и что? Ну трясешь ты своей сакурой, и что с того? Сакура-куры у меня-то уже нет давно. - Кто сказал, что нет? – усмехнулся Мукуро, сощуриваясь. Перед глазами тут же все поплыло, я пошатнулся и еле устоял на ватных ногах. - Фейхуя чертова, - пробормотал я, силясь одолеть долбанную иллюзию болезни, Рокудо подошел вплотную и надавил мне на плечи, заставляя встать на колени. Ну всё, блять, только сними свои долбанные колдунства, с вертухи как Ван Дамм уебу. - Кёя-кун, тебе подурнело? – участливым голосом спросила сволочь разноглазая. - Бедненький мой… это все чертова сакура-кура… которой ты так кстати заражен. - Я… я не заражен… сакурой… это все… твоя… иллюзия… - Иллюзия, или нет… Все это не важно. Ты снова пятнадцатилетний школьник во власти опасного маньяка, - я не ссыкун, конечно, но улыбался итальянец и впрямь жутковато, вылитый маньячилла. - Не надо меня бояться, мой хороший, я же тебе не враг, - «не враг» легонько толкнул меня в грудь, заставляя упасть на спину. - Я просто хочу сделать то, что надо было сделать шесть лет назад, в этот самый день. Мукуро навис надо мной, низко склоняясь и прошептал: - Я лишу тебя девственности, Хибари Кёя. Тут я прыснул со смеху, заливисто засмеявшись. Ох уж этот Рокудо! Нашел чего лишать, того, чего давно уж сам же у меня и забрал! - А ничего, что я и так по твоей милости уже не являюсь девственником? - отсмеявшись, спросил я у этого чокнутого. - Кёя, Кёя… Это, знаешь ли, легко исправить… Я же, все-таки, иллюзионист, а не наполнитель кошачьего лотка~ Смех застрял в горле. - Ты… Ты не посмеешь. - О да, еще как посмею! – маниакально сверкая глазами, ебучий итальянец вытряхнул меня из брюк, отшвырнул куда-то в сторону бельё и, нагоняя страху, издал утробный смех. Вот ведь ебнутый на голову. Приспустив собственные школьные брюки, он, настроив свой дирижабль на успешное приземление в моем ангаре, втолкнул в меня сразу два пальца, смоченные слюной. - Ай!! Ай, блять!! Рокудо!! Больно!! - Да уж, первый раз это тебе не сахарная вата… - Мукуро!! Убери эту дурацкую иллюзию!! Ты уже однажды лишил меня девственности, тебе что, мало?! Ай! Осторожнее!! У меня жопа не казенная!! - Правильно, не казенная, а моя~ - Ну так и суй пальцы в свою задницу!! А мою оставь в покое! - Ничего, ничего, я тебя потом пожалею, терпи… - Я тебя сам потом пожалею, твоим же трезубцем, в твой же зад!! Итальянец засмеялся, закончил растягивать мою несчастную жопу, и приготовился к штурму осадной крепости. - Рокудо, сними сейчас же иллюзию первого раза! Мне же больно! - Ну ты же у нас крутой парень, боец, боли не боишься, у тебя тело натренировано, боль терпеть… - КАК-ТО ЗАБЫЛ ЖОПУ НАТРЕНИРОВАТЬ, Я, ЗНАЕШЬ ЛИ, НЕ ЗНАЛ, ЧТО ТУДА ВТОРГАТЬСЯ БУДУТ!!! - Ничего не знаю, я готов хоть каждый день лишать тебя невинности, неописуемое наслаждение, знаешь ли… - А что ж ты сам не хочешь испытать на себе то «наслаждение», которое испытываю я, от первого раза я?! А?! - Я иллюзионист. - И что? У иллюзионистов ануса нет?! - Иллюзионистам очень больно, - на полном серьёзе выдал Мукуро, вытащил из меня свои пальцы и толкнулся внутрь. - ХИИИИЯЯЯЯЯЯЯЯ!!!! – мой вопль, наверное, сотряс весь город, я жалобно протягивал руки вслед позорно улепетывающему по коридору направо Тетсуе. - Вернись… сука… Ты зам, или хуй тушканчика?! – выл я, пытаясь выкарабкаться из-под осторожно вколачивающегося в мою сызнова целомудренную задницу разноглазого уебка. Но хуй тушканчика смотался в неизвестном мне направлении, и мне осталось только надеяться, что вернется он с подмогой, хотя мой насильник вцепился в меня мертвой хваткой, его теперь и ломом от меня не оторвешь. Сколько бы я не старался изображать из себя невинную (хотя почему же, невинным я как раз таки и являлся, благодаря колдунству одной ананасовой феечке) жертву маньяка-насильника, румянец, стоны, плывущий взгляд и прочие атрибуты удовольствия силой не удержишь. Через каких-то несколько минут я уже сам цеплялся за моего любимого уебка, стонал в голос, извивался, сминая дурацкую сакуру. И хотя этот говнищенский мудак завтра мне назло создаст ощущение боли в пояснице и жопени, все равно я его люблю, ушлепка. Потому что все это достается только мне. И никому другому. - Кёя? - Чего? – пробормотал я, смаргивая слезы удовольствия. Терпеть себя за это ненавижу, когда сильно хорошо, начинаю реветь как какая-то героиня третьесортного хентая. Убился бы об пол просто! - Предлагаю тебе сделку, от которой ты навряд ли откажешься. - Это какую же? – насторожился я, чуть отползая в сторону от ненормального. Тот сгреб меня в охапку, прижал к себе и промурлыкал: - Я не стану ежедневно создавать иллюзию «первого раза», если ты перестанешь заставлять меня использовать презерватив. - Ага, знаем мы таких говнюков. Я иначе сформулирую – ты вообще не будешь больше использовать эту иллюзию – и тогда можешь забыть как выглядит резиновое изделие номер два, - я отрезал для Мукуро пути наеба, который имел бы место быть, если бы я простодушно согласился на коварную сделку этого дьявола. Да, он бы не стал отбирать у меня невинность каждый день, но что бы помешало ему делать это, скажем, через день? День через два? Приятного тоже мало. Так что, наш не надуришь, хохлатый ты мой. Разноглазый усмехнулся: - Хорошо, мой сладкий. Так и поступим. Вот и договорились.