Северный мрак

Проснулся Мико как по щелчку. Распахнул глаза и понял, что Илая рядом нет. Тишину шатра заполняли тревожные звуки. Тревожные, потому что Миколай уже знал, что они значат. Свист и шелест шнуров, скрип кожи, глухое звяканье металла. Сев в постели, Миколай смотрел, как Наи затягивает на Илае части доспех. Встает с колен, закончив застегивать наколенники поверх плотно облегающих сапог. Шнурок за шнурком затягивает тяжелые стальные наручи до самого локтя. — Почему не разбудил? — спросил Мико. Илай повернулся к нему. — Потому что знал, все равно проснешься, — ответил спокойно, заплетая буйные свои кудри в косу. Наи тихо испарился. Он сделал, что нужно. Теперь супругам надо побыть без него. Санти шагнул к постели, сгреб Миколая за затылок и поцеловал. Жарко, страстно, жадно. — Будешь ждать? — вопрос непривычно жесткий. Мико лишь кивнул, не мигая, глядя ему в глаза. — Ты ведь вернешься? — даже не вопрос, вздох. — Если буду знать, что ждешь, я из ада вернусь, — Илай смотрел в его глаза, полные и любви, и страха, и веры. — Ты знаешь, я жду тебя, — Тофок ответил твердо, в его голосе не было и тени сомнения. Кивнув, маршал оттолкнул его и, подхватив свою кольчугу, шагнул к выходу и вдруг замер на самом пороге. Вернулся в шатер к высокому дорожному комоду, на котором стояла шкатулка с его личными вещами. Даже Мико туда не заглядывал. С недавних пор там хранилось письмо Нерея. Но сейчас Илая заботило не оно. Порывшись среди вещиц, он что-то выудил оттуда, глянул на предмет и сунул его в карман поглубже, чтобы не выпал. Потом улыбнулся Миколаю и вышел. Во мгновение ока Тофок подорвался с постели, еще секунда ему понадобилась, чтобы одеться и выскочить из шатра. Казалось, так мало времени он потратил, и все же Санти уже затягивал пояс поверх своей кольчуги. Вокруг царила немыслимая суета. Но солдаты легко разбирались в ней. Каждый был занят своим делом. Войска споро строились в боевые порядки. Наи схватил Тофока за рукаав и потащил его в сторону, к оседланным лошадям. Оглядываясь, Мико увидел, как Илай широким шагом идет вдоль рядов солдат и офицеров. Сначала один, потом другой, по одному к нему присоединялись рыцари. И вот уже отряд из десятка человек подходит к пятачку, где оруженосцы держат ярящихся боевых коней, закованных в броню. Словно по команде, рыцари одновременно надели головы шлемы. Каждый украшен пышными перьями разного цвета. И лишь на маршальском шлеме роскошный белоснежный плюмаж. Больше ни у кого нет такого. Все знают: пока белые перья развеваются на ветру, аранский маршал в бою, и они непобедимы. Для врагов это тоже хороший ориентир, но Илая Санти это не беспокоило. Тофок с Наи, вскочив на лошадей, помчались на тот самый холм, с которого наблюдали первую битву. Едва они оказались на верхушке холма, как Мико спрыгнул с седла и поспешил к краю, чтобы ничего не упустить. Толстяк отстал от него лишь на секунды. И вот уже они оба стоят, дрожа от тревоги и нетерпения. Аранцы заняли свои позиции. Всадник с белым плюмажем промчался верхом на великолепном мощном жеребце вдоль рядов воинов. Остановился, вскидывая коня на дыбы, ветер донес до холма отголосок его яростного ржания. Сверкнул на солнце огнем выхваченный из ножен древний рунный клинок рода Санти. Даже отсюда, кажется, видно, как горят древние руны на длинном смертельно остром клинке. Солнце отражалось всполохами и казалось, что меч пылает в руках маршала. Илай произносил вдохновляющую речь, но до холма, где стояли Мико и Наи, ветер доносил лишь обрывки слов и дружный, полный праведного гнева, рёв отвечающих маршалу полков. — ЗА АРАН! В БОЙ! — этот крик долетел даже до двух зрителей на холме. Жеребец под Илаем снова встал на дыбы, полыхнул выброшенный вперед рунный меч, и армия Арана сорвалась с места, с рёвом бросаясь в битву, навстречу налетающим немерам. Две армии сшиблись с грохотом, от которого по всем окрестностям пошел низкий страшный гул. Казалось, сама земля пришла в ужас от происходящего. Тофок застыл мраморным изваянием на краю холма, глядя на страшное, но, тем не менее, величественное зрелище. Обе армии были равны силами. Немеры были мощней и тяжелей. Аранцы — ловчей и быстрей. Они шустро орудовали своими длинными классическими мечами, в своих легких, но прочных доспехах легко уворачиваясь от тяжелых варварских секир и палиц. Но немеры были подобны машинам смерти, крушившим все на своем пути. Лишь потрясающая выучка аранцев, их маневренность и ловкость спасали их от неминуемой гибели. Именно на это и делал ставку Илай. На скорость и реакцию своих войск. Пока сражалась лишь тяжелая пехота, способная выдержать мощный удар немерских орд. Знаменитые Летучие полки сидели в засадах, ожидая приказа. Так же как и кавалерия, не потрепанная потерями, в отличие от немерской. Эта кавалерия была одним из главных козырей Илая. Сам маршал пока не участвовал в бою. Он носился на своем жеребце вдоль линии фронта, время от времени взлетая на невысокий холм, с которого было видно все поле боя, бдительно наблюдая за битвой и раздавая команды. Это было подобно шахматной партии. И надо было признать, что немерский вождь был достойным противником. На каждый ход аранца он отвечал быстро и безошибочно, и сам действовал грамотно и решительно. Но в этих страшных шахматах, поверженные фигуры уже не поднимались. От битвы гул шел по всей округе. Земля дрожала, словно на ней бились сами Боги, сотрясая ее тяжестью своих ступней. Миколай застыл на краю, стиснув руки в кулаки, почти не дыша. Он следил за своим супругом. И понимал, что ему еще никогда не было так страшно. Чувство жуткой тревоги, ощущение надвигающейся беды было таким сильным, что он едва переводил дух. Обе армии стояли на смерть. Немеры пытались прорваться, аранцы могли пропустить их только через свои трупы. И понимая это, читая в глазах воинов непоколебимую решимость, немеры рубились, словно бешеные, круша все и всех на своем пути. В воздухе над полем битвы повисло жуткое розовое марево от брызг крови, что фонтанами летели со всех сторон. Рёв, ор, ликующие вопли, вой раненых, призывный клич и визг варваров. Грохот сшибающихся доспехов, лязг и звон мечей, секир и топоров. Трест крушащихся щитов, хруст проломленных доспехов, чавканье разрываемой плоти. Все это сливалось в сплошной жуткий гул. Трава, ставшая алой, скользила от пролитой крови. И это было страшно. Мико много раз убивал. Пытал, истязал. Но он никогда не видел ни одной битвы. Да еще вот так. Так близко. Жуткое кровавое месиво из людей, крошивших друг друга смертоносным оружием. Чудовищный кураж, вспоенный кровью, бьющий в голову крепче любого вина, обращающей людей в демонов. Безумных, не помнящих уже ничего, кроме кровавого угара. Кровь… Так много, что у профессионального убийцы перехватывает дыхание от тяжелого металлического запаха, что несет, волочит по полю северный ветер, вдруг ставший горячечно жарким. Немеры страшны. Они чудовищны в своем диком упоении этим кровавым пиром. Они варвары, это их стихия. Они орут и воют, визжат, словно обезумевшая банши. Они ломятся вперед, не жалея ни себя, ни товарищей. Их доспехи украшены черепами и частями тел. И людей и животных. Дико горящие глаза, истошный визг, рвущийся из глоток. Немеры били, крушили, резали. А если роняли оружие, то впивались во врага зубами, рвали его, словно осатаневшие псы, теряя людское подобие. И это было страшно. Очень страшно. Такое всегда случается внезапно, в один миг. Под напором этих чудовищ, утративших человеческий облик, аранские войска вдруг дрогнули. А в следующий миг началось повальное бегство. Развернувшись спиной к врагу, бесстрашные аранцы бросились позорно спасаться бегством. — Вперед! Вперед! В атаку!!! — орали рыцари, но охваченные паникой люди не слушали их. Даже удары командирских мечей, разившие убегавших, не могли остановить лавину отступления. Подобное зрелище было для Илая страшнее смерти. Он на миг оцепенел, глядя, как его армия бежит с поля боя. А потом, не задумываясь ни на минуту, он хлестнул жеребца, посылая его вперед сквозь ряды отступавших солдат. С яростным ржанием отважный скакун, пригнув голову, защищенную доспехами, понесся навстречу врагу, рассекая ряды убегавших. — АРАНЦЫ, В БОЙ!!! — призыв маршала утонул в ревущей лавине варваров, несущихся вслед за отступавшими. Но маршал Арана не отступал никогда. Он несся навстречу немерской орде, презрев смерть, боевой конь грудью сшибал с ног бегущих людей, отбрасывая их с дороги. Рыцари, заметившие самоубийственный порыв маршала, метались, не зная, что делать. То ли спасать полководца, в одиночку идущего на врага, то ли пытаться все же остановить отступление. Но не одни они заметили отчаянный рывок маршала. Вслед за маршалом, покинув свои позиции, рванулись его любимцы-кавалеристы. Трим и Лери со своими людьми плечом к плечу рубили варваров, словно тростник. За ними ломились рыцари, сея смерть своими мечами, словно косами, что одним взмахом выкашивает траву. На все про все ушли лишь доли секунды. Во мгновение ока Санти оказался в одиночестве перед ордой немеров, которая налетела на него, словно волна на утес, мгновенно захлестнув со всех сторон. Конь маршала с диким ржанием рухнул на землю, запутавшись ногами в лавине тел, и Илай исчез из вида. Но в следующую секунду поднялся, окруженный со всех сторон врагами. Увидевшие его падение аранцы орали: — Маршал в опасности! Маршал в опасности!!! И вдруг произошло чудо, хотя казалось, что все пропало и они проиграли. Каждый убегавший остановился и обернулся, чтобы помочь любимому командиру, а в результате вся аранская армия разом встала стеной, грудью встречая врага. Наверное, будь их командиром кто-то другой, такого бы не случилось, но за Санти каждый готов был отдать жизнь, и сейчас это оказалось спасением. Маршалу же приходилось тяжко, хоть он и был лучшим их тех, кто владел мечом. Он сражался, как заговоренный, но все же врагов вокруг было слишком много. В какой-то миг наблюдателям стало отчетливо видно, что его схватили за обе руки сразу четверо немеров. Огромный варвар с отличиями вождя племени, с торжествующим ревом взмахнул обеими руками громадной секирой, обрушивая удар на голову Санти. И тут произошло еще одно невиданное чудо: едва коснувшись маршальского шлема, секира раскололась на мелкие осколки, словно стеклянная. И тут же к маршалу пробились его офицеры. Отважный Лери, вскочив ногами на седло, прыгнул кошкой вперед через несколько рядов варваров, вцепившись в спину немерского вождя и перерезая ему горло. Вслед за Лери в немеров врезались рыцари, вырывая своего маршала из лап смерти. Боевой жеребец Илая, пострадавший, но все еще полный сил и ярости, дико заржал, рванулся из месива врагов, вскидываясь на дыбы и, ударами копыт размозжив головы тем, кто пытался его удержать, подлетел к своему хозяину, успев по пути вырвать зубами лицо еще одному врагу. И вот белоснежное облако перьев снова развевается над рядами аранцев. И они снова, теперь уже дико визжа от злости, бросаются на врага, мстя за свое позорное бегство. Маршал снова с ними. Он снова ведет их. И каждый желает отомстить за тот позор, которым только что покрыл себя, едва не убежав с поля боя. *** В тот страшный миг, когда Илай остался один в окружении врагов, время будто остановилось. Бывшему советнику показалось, что это он сам сейчас на поле, а вокруг только лица немеров со звериными оскалами вместо лиц. Он рванулся вперед, на ходу открывая портал, забыв о долге и о том, насколько важна его задача, забыв обо всем, лишь бы спасти любимого. Но, к счастью, рядом был Наи, слишком мудрый для импульсивных поступков, даже когда кровь стыла в жилах от страха. Едва заметный пасс и портал закрывается, а Тофок застывает, не в силах ничего сделать. У толстяка получилось удержать молодого мага до того момента, когда Илая окружили его люди, а немеры дрогнули, узрев чудо, произошедшее на глазах. Непобедимость аранского маршала из легенды вдруг стала реальностью, устрашившей больше прочего. *** Илай проорал что-то, не слышное на холме, долетел лишь его голос. Но на поле его услышали. Метнулись всадники. Прозвучали рога аранцев, и в бой вдруг бросились Летучие полки. Сама того не ожидая, своим отступлением пехота сыграла во благо. Центр сильно прогнулся, немеры поневоле бросились за ним. А сейчас с обеих сторон налетали еще не уставшие, полные сил и жаждущие крови Летучие полки. Варвары оказались в ловушке. Еще немного и основную часть войска немеров отрежут, взяв в кольцо. Пока Мико, не отрываясь, следил за битвой, Наи был занят кое-чем другим. Из сумки своей он выудил подзорную трубу. Ее линзы, усиленные магией, позволяли видеть куда дальше, чем обычные. Направив ее в сторону немерского тыла, где на холме тоже наблюдали за боем, толстяк искал вождя, страстно желая узнать, что он из себя представляет. И увидел. Посмотрев, передал трубу Тофоку, отвлекая его от схватки. — Глянь-ка, вон он, немерский царь, — сумрачно изрек Наи. Миколай, схватив трубу, с жадностью уставился в нее. Первое, что он увидел даже не глазами, а силой своей ненависти, был сам Натаниэль. Первый наследник стоял спокойно, вскинув голову и сцепив перед собой руки в своей излюбленной позе. На нем была надета все та же его мантия, почти полностью скрывающая его фигуру. Рядом с ним стоял немер, с наброшенной на плечи пятнистой шкурой с головой барса, с изумрудными глазами и оправленными в золото клыками. Золотоволосый, зеленоглазый и достаточно молодой. Мико подумал, что он если и старше Илая, то не намного. Учитывая, что Тофок хорошо представлял рост Натаниэля, он мог оценить габариты немерского вождя, и вынужден был констатировать, что немер, пожалуй, окажется даже выше Санти, которого, как известно, Боги статью не обидели. Мощный, широкоплечий, с породистой физиономией, сразу выдающей его принадлежность к своему народу, лицо гладко выбрито, как и положено вождю — Саншар из племени Барсов безусловно производил впечатление. И на Миколая он тоже произвел впечатление, только очень удручающее при мысли, что этот гигант захочет сойтись с маршалом один на один. — Что скажешь? — с плохо сдерживаемой досадой спросил Наи. — Не лучший из возможных противников, — озвучил Мико свои мысли. — И на то, что он не умеет держать в руках меч надеяться явно не стоит, одной магии не достаточно, какой бы сильной она ни была, для того чтобы стать предводителем такого народа, как немеры. — Посерьезней этого бойца еще поискать, и сражаться он будет топором, а не мечом. А Илай, как известно, за щит прятаться не любит, — Наи был мрачен. — И ведь нет никакой возможности, к нему подобраться. Натаниэль его оберегает пуще глаза своего. — Здесь уже не нам думать нужно, а Илаю, — Тофок бросил короткий взгляд на поле боя, но поспешно отвернулся, боясь, все же натворить глупостей. — Мы постараемся ослабить его власть, но это все, что в наших силах. Мне кажется, что его хранит не только первый наследник, но и сам Темный. — Может и так, — проворчал Наи, снова в трубу разглядывая немерского вождя, —, а может, и нет. Он и без магии скверный противник. Хорош, мерзавец, и могуч. За таким вождем немеры и без магии пошли бы. Небось, и не дурак, и язык подвешен. — Без магии не пошли бы, — покачал головой Миколай, — немеры слишком разобщены, ты и сам знаешь. Но царь из него получился идеальный. Интересно, долго его подбирал Натаниэль? Для Мико, по сути разговор не имел смысла, просто занять чем-то мысли, держаться за слова, не думать о битве. — Натаниэль знал, конечно, кого выбирать. Помнишь, тот пленник сказал, что цари немеров были из рода Барсов? Натаниэль прямиком к этому Саншару пошел, — толстяк помолчал, жуя губу. — Если хочешь мое сугубо личное мнение, я думаю, что меж ними отношения отнюдь не деловые. Есть у меня чувство такое. Может, для других Натаниэль всего лишь царская грелка, а вот для вождя он нечто совсем иное. — Разве нам это что-то даст? — Тофок посмотрел на собеседника. — На отношениях можно играть, мы сами в этом убедились, но не думаю, что в этом случае. Первый наследник слишком силен, чтобы быть наживкой. — Времени у нас нет, на чувствах играть, — качнул головой Наи, — да и потом, если Натаниэль хоть немного нравом в отца пошел, он поставит интересы дела выше собственных. Тебе ли не знать? И в этот момент они увидели, как Саншар вдруг резко шагнул вперед, выбросив перед собой руку, и что-то прокричал. Слов его отсюда было никак не услышать, но сразу за этим заревели рога и трубы немеров, давая войску команду, не понятную аранцам. Оба мага кинулись к краю холма, понимая, что сейчас что-то произойдет, и увидели, как часть немерского войска, яростно бившаяся в кольце, неумолимо сжимаемом аранской конницей, начала отступать, вырываясь из едва не захлопнувшейся ловушки. Отвлекшись на немерского вождя, маги пропустили момент, когда в бой пошла конница, отрезая основные силы немеров, окружая их. — Смотри! — закричал Наи. — Они отступают! Отступают! Мико полностью разделял его радость, на сегодня все кончено, они устояли, каким-то чудом, не иначе. Парень лихорадочно вглядывался в толпу, ища фигуру супруга. И облегченно улыбнулся, найдя. Маршал даже с такого расстояния выглядел усталым, и было непонятно, сколько среди крови, покрывавшей его доспехи, его собственной. Маршал дал команду, и усталые воины начали возвращаться обратно в лагерь. — Пойдем? — предложил Миколай ликующему Наи. *** Илай, согнувшись, оперся на меч, воткнутый в землю. Грудь ходила ходуном от тяжелого дыхания, которое никак не выровнять. Глаза почти не видели от пленки крови и пота, покрывающей лицо. Выпрямившись, маршал стащил с головы шлем, отер лицо перчаткой и оглядел поле брани. Вокруг постепенно затихали последние очаги битвы. Что ж, все получилось как по заказу. Его войска отступили от Аранского щита. Теперь отроги гор заняты немерами. Они знатно потрепали варваров, и не спохватись немерский царь вовремя, могли бы и на голову разбить. Сплюнув набившуюся в рот пыль, Илай мрачно оглядел груды убитых, среди которых стонали и звали на помощь раненые. По плечу хлопнула тяжелая рука, и маршал едва устоял на ногах от усталости. — Ты в порядке? — спросил Ларден. — В полном, — прохрипел Санти. — Коня подайте. Ему подвели его боевого жеребца, все еще злобно храпящего и косящего налитым кровью глазом. Илай стукнул кулаком по морде, закованной в стальную пластину, укоризненно проговорив: — Эх, ты! Дважды ухитрился меня сбросить, бестолочь! Жеребец возмущенно ржанул, замотав головой, разбрасывая клочья кровавой пены, топнул копытом. — Ну, ладно, ладно, понимаю все, — примирительно усмехнулся маршал, потрепав его по шее, и вскочил в седло. Уже через полчаса, раздав напоследок указания, маршал подъехал к своему шатру. Его доспехи с головы до ног были заляпаны кровью, от белого плюмажа на шлеме остались лишь обрывки. Устало вздохнув, он спрыгнул на землю, пошатнувшись, и повернулся навстречу спешащему к нему супругу. Миколай обнял Илая, не обращая внимания на кровь и грязь, которыми тот был покрыт. Ему хотелось кричать от ярости, упрекать маршала за его безрассудность, но в то же время он прекрасно понимал, что Илай не мог иначе, такова уж его суть, и сделать с этим уже ничего нельзя. Парень помог супругу опуститься на завалинку возле шатра, и начал не торопясь снимать с него доспехи. Наи, который обычно занимался этим остался в стороне, понимая, что Тофок сейчас напоминает взрывоопасную смесь, один неосторожный шаг и будет буря. Признаться, им всем нужно было время, чтобы осознать произошедшее. Илай молчал, все еще не придя в себя окончательно от кровавого угара битвы, фрагменты которой мелькали перед глазами, да и говорить сил не было. От усталости язык к нёбу прилипал. Но вот, наконец, доблестный маршал освобожден от доспехов, а Мико, поймав взгляд Наи, благодарно кивнул, признавая, что толстяк был прав, остановив его. Маршальский повар тут же подхватил ведра с горячей водой и поспешил к супругам. — Я так рад, что ты жив, — едва слышно проговорил Миколай. — Ты спас мне жизнь, — тихо произнес Илай, беря его руки в свои ладони. — Ты снова спас мне жизнь… — Не я, — Тофок немного упрямо покачал головой. — Всего лишь камень. Парень прервался, глядя в глаза Илаю, потом договорил: — Стоит признать, что я уже успел забыть про него. — Но ведь ты дал его мне, — Илай вытащил из кармана камешек, который Мико когда-то достал из Озера Преображения. Радужные переливы потускнели и теперь едва угадывались на посеревшей поверхности. — А ведь я тоже о нем почти забыл, а вот перед битвой вспомнил. — Вовремя, — Мико невесело хмыкнул. Он изо всех сил старался удержаться от упреков, раз за разом напоминая себе, что у Илая не было выбора. — Мне остается только порадоваться, что он был у тебя. Санти поднял на него глаза и невольно фыркнул. Поймал за руку, притягивая к себе и усадив на колени. — Ну, выскажись уже, — улыбнулся Илай, глаза его начали оживать, лицо посветлело. — А то лопнешь ведь. — Не буду, ты и сам все прекрасно знаешь, так же как я знаю, что мои слова ничего не изменят, — пожав плечами, ответил Тофок. — Главное, что ты жив, а остальное, если честно, такая ерунда, что даже не стоит ее обсуждать. Илай устало взглянул на него. — Это битва, Мико. Не то время, чтобы щадить себя. Прости, но в тот момент я не думал ни о себе, ни о тебе. — Вот именно поэтому я молчу, Илай, — парню все-таки удалось выдавить из себя более-менее веселую улыбку. — Тебе нужно привести себя в порядок, а договорить мы можем и позже. — Давай-ка мыться, сынок, — проворчал Наи, — а то вода стынет. Миколай, полей ему, а я принесу одежду. Полотенце я уж принес. Стянув с себя сапоги, а вслед за ними и штаны, Санти ступил на дощатый настил, лежавший рядом. Помогая Илаю привести себя в порядок, Тофок с грустью отмечал, что этот бой оставил на супруге множество новых отметин, хоть ни одна из них и не была опасной. Он старался не думать о том, что это еще не все, что решающий бой впереди и о том, каким он будет… На этом месте парень встряхнулся. В любом случае они должны победить, просто не имеют права отступать, даже если это будет стоить им жизни. Наконец, последний кровавый подтек был смыт, и Тофок подал маршалу чистую одежду. Пока он помогал супругу одеться, Наи успел притащить кружку холодного эля, которую Илай с удовольствием осушил залпом. В это время маршала окликнул Каен, подошедший к шатру: — Илай. — Нашли его? — тут же напряженно отозвался Санти, резко оборачиваясь к нему. — Нашли. — Жив? — Пока да, — хмуро отозвался виконт. — Наи, — тут же велел Илай, — иди с ним, делай, что можешь. Толстяк только молча кивнул и спешно укатился вслед за виконтом. Мико немного удивленно посмотрел на поспешно удаляющихся Каена с Наи, и обернулся к супругу: — О ком он, Илай? — Лери, — мрачно отозвался маршал, заворачиваясь в плащ от студеного ветра, неприятно холодившего остывающее тело. — Он первым пробился ко мне. Успел уложить троих, прежде чем его свалили. Парня буквально затоптали. — Темные… — зло ругнулся Миколай, как бы он не относился к парню в начале знакомства, эти чувства уже давно сменились глубоким уважением, отчасти, конечно, из-за Трима, но в любом случае, Мико даже думать не хотелось о смерти Лери. Как всегда в такие моменты подумалось, что при всей силе, которой он обладает, одного Тофок был лишен совершенно: целительского таланта, о чем бесконечно сожалел. — Я надеюсь, Наи сможет его спасти. — Если это еще возможно, то сможет, — вздохнул Илай. — Я тоже очень на это надеюсь. — Куда теперь? — тихо спросил Мико, ему не хотелось отходить от супруга ни на шаг, но он старался побороть это желание, понимая, что оно несколько неуместно. — Пойдем, навестим Лери, — предложил маршал. — А потом к себе и спать, хотя бы часик. Давно я так не выматывался. Илай обнял супруга, привлекая к себе, и нежно поцеловал в губы. — Все хорошо? — тихо спросил он. — Да, — так же тихо ответил Тофок, понимая, что не врет, Илай рядом, а остальное уже не важно. — Пойдем, родной. Они направились туда, где стояли большие прямоугольные шатры, отведенные под госпиталь. Наи обнаружился во втором. Он хлопотал возле деревянных козел, на которых лежал полуобнаженный мужчина. Узнать красавчика Лери было трудно в этом израненном теле. Половина его лица превратилась в сплошную рану. На губах пузырилась кровавая пена в такт тяжелому рваному дыханию. Огромная рубленная рана виднелась на боку. Сломанная рука висела плетью. Но лицо Наи, несмотря на нахмуренные брови, было спокойным и сосредоточенным. А в глазах капитана Трима, который сидел в изголовье, придерживая голову раненого, светилась надежда. Прежде чем пришедшие успели заговорить, Наи принялся за лечение. Его сила не подавляла и не расходилась вокруг волнами, Мико готов был поклясться, что даже самый сильный маг не смог бы засечь творимое колдовство. Вот только добродушный толстяк исчез, рядом с раненым сидел кто-то совершенно иной, настолько чуждый, что от него хотелось отпрянуть, а еще лучше вообще исчезнуть. Тофок не знал, видел ли преображение еще кто-то или так с ним шутила его собственная сила. А потомок Богов между тем мягко касался страшных ран, заставляя их закрыться. Дыхание Лери выравнивалось, пропадала синюшная бледность, он перестал хрипеть. Еще немного и на глазах у благоговейно застывших зрителей ужасная рана на лице закрылась, разрубленные ребра срослись, поврежденные кости руки встали на место. Раны все больше затягивались, и вот уже вместо ужасных зияющих дыр в теле — ярко-розовая, тонкая пока еще кожа. — Ну, вот так, — вздохнул Наи, выпрямляясь. — Остальное само заживет. Но вот боюсь, таким красавцем как прежде, он может и не стать. Толстяк зорко взглянул на Трима, расплывшегося в счастливой улыбке: — Не беда! — и склонился к Лери, который пришел в себя, тихо, глубоко вздохнув. Капитан глянул, было, на маршала, но тот сделал знак: «Потом», и Трим снова вернулся к своему возлюбленному. За эти краткие мгновения Наи успел исчезнуть, его ждали другие умиравшие, из последних сил цеплявшиеся за жизнь. После такого чуда тяжесть на душе стала немного меньше, хоть одна жизнь спасена, а это, если вдуматься, уже не мало. Мико посмотрел на Илая и сделал ему знак выйти, здесь они были лишними. Санти вышел вслед за ним, с удовольствием вдохнув свежий воздух, не отягощенный запахом крови. — Идем, любимый, — сказал маршал, протягивая супругу руку и предлагая пойти за ним. Усталость после тяжелой битвы начинала валить с ног, да и ушибы, полученные в драке, давали о себе знать. К счастью, прочные доспехи и отцовские амулеты уберегли от более тяжелых ран. Но и так маршальские ребра кое-где начинали усердно жаловаться на столь грубое обращение. — Конечно, — согласился Миколай, позволяя утянуть себя в сторону шатра, — тебе нужно отдохнуть. Едва Илай увидел постель, как повалился на нее, уснув еще до того, как голова коснулась подушки. Сейчас его смог бы разбудить только рев дракона. Мико же не мог спать, он, не отрываясь, смотрел на такое спокойное во сне лицо любимого и улыбался, радуясь, что не потерял в страшном бою самое дорогое, что есть в его жизни. Вскоре в лагере стало более-менее тихо. Перекликались где-то часовые, иногда доносились вскрики раненых. Неотвратимо наступал вечер. Вдруг сквозь эту вязкую полутишину пробился гитарный перебор. Аккорд за аккордом сложились в мелодию, к ней присоединился негромкий голос певца. Пел он тихо, и слов было не разобрать, но мелодия не была ни тоскливой, ни даже грустной. Скорее, навевала покой. Миколай, который так и не смог заснуть, окинул взглядом спокойно спящего супруга и осторожно выскользнул из постели. Быстро одевшись, парень вышел из палатки и присел рядом с Мару, вслушиваясь в музыку. Допев, барон с улыбкой посмотрел на Миколая. — Что не спишь? — спросил он, перебирая струны. На левом плече у него из-под ворота видна была свежая повязка. — Не знаю даже, — ответил Тофок. — Слишком много мыслей в голове, быть может. А ты? — То же самое, — Мару взял пару аккордов и отложил гитару. Дотянулся до кувшина с вином, что стоял неподалеку, и разлил напиток в две чаши. Одну отдал Мико, из второй глотнул сам, задумчиво глядя в уже почерневшее небо. Загорелся большой костер, но пока было тихо. — Знаешь, — негромко заговорил Ишен, — я столько читал разных легенд, изучал историю… И мне всегда казалось, что я живу в чертовски скучное, обыденное время, когда уже ничего не может произойти такого, что вдохновило бы меня писать песни. А теперь я вспоминаю фигуры Драконов, которые сидели здесь у костра, и думаю, что я сам вдруг оказался в центре легенды. И у меня нет слов, чтобы рассказать об этом. — Может, слова найдутся, когда история будет закончена, — предположил Тофок и отпил немного вина из своего кубка. — Если кто и справится с рассказом об этой битве, то только ты. Какое-то время молчали, Мико неотрывно смотрел в огонь костра, будто пытаясь найти там что-то важное, а потом едва слышно прошептал, обращаясь даже не к своему собеседнику, а просто высказывая мысль, что так гложила его: — Если, конечно, кто-то выживет. Мару коротко усмехнулся. — Иногда я думаю, что гибель в подобной битве была бы самым достойным концом, для такого, как Илай, — сказал он, после недолгого молчания. — Красиво и трагично. Что подарит менестрелям будущих веков неисчерпаемую реку вдохновения. И ваша с ним любовь, и то, что вы уйдете вдвоем, если он погибнет. Почему-то благополучный радостный конец не рождает столько эмоций. Но в тоже время, я отчаянно желаю вам победы. И нам всем вместе с вами. — Я не могу думать о его смерти, слишком многим он стал для меня, — Мико прерывисто вздохнул. — Если хоть представлю… Тофок не стал договаривать, не найдя слов. Он посмотрел на лежащую без дела гитару. — Ты позволишь? — спросил Тофок собеседника. — Конечно, — Мару протянул ему инструмент. — Говорят, ты отлично поешь. Я хотел бы послушать. Миколай взял инструмент и осторожно, словно боясь, коснулся струн. — Не думаю, что это тебе понравится, но во всяком случае будет правдой, — непонятно прокомментировал он, то что собирался исполнить, и с кривой усмешкой заговорил, даже не пытаясь извлечь из гитары хоть звук: — Вдруг утратив походку гордую, Лоскуток крыла теребя, Я брожу в лабиринтах города, Опасаясь встретить тебя. Это песня вспомнилась сама, стоило только подумать об Илае, о том, сколько доблестный маршал успел сделать для бывшего убийцы. Она настолько подходила тому, что произошло между ними, что даже удивительно. Взяв первый аккорд, Мико запел, и в красивом голосе слышалось столько эмоций, что невозможно было отделить их друг от друга и понять до конца: - Подберите бродячего пса, о, сиятельный мастер, Я устал подаянья просить у обычных людей. Я немного блохаст и не слишком породистой масти, Но разборчив в хозяевах и без претензий в еде. На лице Миколая появилась странная циничная усмешка, которая, впрочем, прекрасно подходила к его воспоминаниям о себе. Потеряв контроль Хозяина, парень действительно больше всего походил на бродячего пса, который вновь хотел обрести дом, но при этом понимал, что ему не подойдет любой, даже не смотря на испытываемое тогда отчаяние. - Я умею смотреть в глаза, Я умею идти по следу, Я стану беречь ваш дом От кошек и дураков. Вы станете другом мне, Единственным и последним, А я буду гордо носить Тяжесть новых оков. Мару взглянул на него вначале с легким недоумением, но потом в глазах рыцаря-менестреля проступило понимание, и он грустно улыбнулся, вслушиваясь в слова. Мико спрятал глаза, не желая, чтобы кто-то видел столько боли. Он пел об Илае, именно он был для него тем Мастером. И жить без него невозможно. - Подберите мне новое имя, сиятельный мастер! Я устал быть подобием тряпки в ногах у судьбы. Я начну как бы новую жизнь, и отступят напасти, Не беда, что сейчас мои ласки нелепо грубы! Ни Мару, ни тем более Мико, не заметили, что Илай вышел из шатра и теперь стоял, прислонившись к опорному столбу, глядя на своего любимого с нежной и немного грустной улыбкой. В первый раз маршал слышал, чтобы Миколай вот так откровенно рассказывал о своих чувствах. Пусть и не своими словами, но он вкладывал в них всю свою душу. - Я умею просто любить, Понимаю команду: «Рядом», Я отлично чую врагов и зубы мои крепки. Что стоит вам сделать шаг и вырвать меня из ада, Не дав умереть к утру от голода и тоски? Так не должно быть, не может один человек быть значимым настолько, что без него все теряет смысл, но с другой стороны, что делать, если именно он и указал на этот самый смысл? Подал руку помощи, тогда когда в ней отчаянно нуждались, и не отвернулся, хотя мог и не один раз. Мико казалось, что струны под его руками сейчас порвутся, хотя умом он понимал, что это не так. Так может дело в другом? В том, что сейчас он рассказывает нечто настолько личное, к чему никого обычно не подпускал. Но с другой стороны, почти для всех здесь это просто песня, которую непонятно почему в этот вечер выбрал певец. - Подарите мне право на небо, сиятельный мастер. Я мечтаю скользить над землей, не касаясь камней. Я несу сквозь помойку и смерть мое право на счастье, Протяните же руку и тихо скажите: «Ко мне». Право на небо, на полет, которого был лишен всегда и обрел только с одним человеком. Право на счастливую сказку, пусть и не долгую. Право быть собой. Так много мыслей крутится в голове, так много несбывшихся надежд, а с губ уже срываются слова следующего куплета: - Я буду нужен и чист, я буду верен до гроба И солнце коснется меня и скажет: «не умирай» И боль уйдет навсегда, исчезнут шрамы и злоба А я получу надежду пробраться в собачий рай (*) Вот и все, он сказал, то что хотел, объяснил сколько значит для него Илай, и почему даже мысль о том, что тот погибнет, была невозможна. Если не станет маршала, то не будет и Мико, а значит, мир все-таки рухнет. Глубоко вздохнув, Тофок осторожно убрал в сторону инструмент и сделал несколько глотков из своего бокала. — Прости меня за это, — тихо сказал он заметно погрустневшему Мару. — Не стоило сегодня петь. — За что ты извиняешься? — удивился барон. — Песни для того и созданы, чтобы рассказать о своих чувствах. Он поднял голову, глянув через плечо Миколая, а в следующий миг на плечо парню легли до боли знакомые руки. Мико мягко улыбнулся, в глубине души он был уверен, что Илай проснется от его пения не смотря на то, что отдых сиятельному маршалу был необходим. — Давно ты здесь? — уточнил Тофок у супруга. — Давно, — Санти сел рядом и крепко обнял его, прижимая к себе, уткнулся лицом в волосы и тихо прошептал. — Я люблю тебя больше жизни, мой родной. — И я… — тихо обронил Мико, улыбаясь. — Зачем ты встал, Илай? — с легким укором тут же уточнил бывший советник. — Тебе нужно еще отдохнуть. — Ночью посплю, — отозвался Илай, все так же, не выпуская его из объятий. — Сейчас еще дела есть. Он помолчал и прошептал: — Прости меня, если я где-то был неправ. Я только сейчас понял, насколько тебе было трудно. — Все в прошлом, — успокоил его Мико. — Знаешь, мне достаточно того, что ты рядом, а с остальным мы справимся. Просто будь хоть каплю осторожней, о большем я не прошу. — Я постараюсь, — Санти нежно погладил его по лицу, коснулся губ своими. — И ты себя береги. — О, я сама осторожность, — фыркнул Тофок, выглядел он при этом достаточно безрассудно, для того чтобы заставить супруга улыбаться. — Какие планы на вечер? — Поужинать и спать, — вздохнул Илай, — а до этого еще кучу дел переделать. Так что я пойду, займусь насущным, а ты займи нам место у костра. А то Наи сегодня не до готовки, так чтоб голодными не остаться. — Как скажешь, — не стал спорить Миколай и, проводив уходящего в сумрак лагеря Илая нечитаемым взглядом, повернулся к так и не проронившему за все время разговора между супругами ни слова Мару. — Составите мне компанию, барон? — С удовольствием, друг мой, — кивнул Мару. — Опасения Илая не так уж напрасны, народ голодный после драки, так что за кусок лучше хвататься побыстрей. И это напомнило мне, что я тоже зверски хочу есть. Так что идемте к большому костру. Он поднялся, предлагая Мико следовать за ним. И вдруг остановился, поворачиваясь к парню: — Скажите, Миколай… На чьей крови замкнут ваш брачный обет? — На моей, — не стал скрывать Тофок, хотя и несколько удивился внезапному вопросу. — Так было проще, ведь я изначально посвящен темной богине, а обряд проводил ее жрец, — счел необходимым пояснить граф. — А почему вас это интересует? Мару серьезно взглянул на него. — Значит, если погибнет Илай, вы сразу же умрете вслед за ним, — констатировал барон. — Вам надо было сказать нам об этом. Потому что сегодня едва не случилась катастрофа. Он огляделся и крикнул: — Ларден! Каен! — Что такое? — оба возникли буквально из неоткуда. Видимо, стояли рядом за краем шатра. Мару шагнул к ним, тихо заговорив. Рыцари нахмурились, глянув на Мико, а потом снова уставились на барона. — Вас это так тревожит? — Миколай вопросительно приподнял бровь, он не понимал как стоит реагировать на подобное поведение друзей Илая. — Думаю, Наи, да и не только он, — парень припомнил договор со своей богиней, — удержат меня в этом мире достаточное время, для того чтобы я успел сделать то, что должен. Хотя, стоит признать, без поддержки крови Санти, все будет гораздо сложнее. Для Миколая мысль о том, что он умрет вслед за супругом, была настолько естественной и правильной, что он даже не осознавал, что со стороны его слова могут звучать несколько дико. — Может быть и так, — сказал Ларден, глядя на него с непривычной серьезностью. — Но мы лучше побеспокоимся, чтобы с Илаем все было в порядке. Не стоит лишний раз рисковать. Каен молча кивнул, подтверждая его слова, потом добавил: — Мару прав, сегодня чуть было не случилась катастрофа. Скверно, что мы не знали этого заранее. — Мне будет только спокойнее, если вы присмотрите за Илаем, еще лучше, чем вы делаете это обычно, — Мико улыбнулся, стараясь сделать вид, что разговор не настолько серьезен, как кажется. — А насчет остального, мы справились каждый по своему, но все же… Тофок не закончил фразу и поспешил сменить неудобную тему: — Пойдемте все же к костру. — Да, в самом деле, — оживились рыцари. В желудках у всех урчало на все лады. Да и смыть тревоги сегодняшнего дня вином совсем не помешало бы. Поэтому все поспешно направились к костру, увлекая за собой Мико. У костра уже сидели несколько офицеров, поглощая ужин. Миколай увидел Трима, который задумчиво жевал, вроде бы слушая рассказ соседа, но сам явно мыслями пребывал где-то далеко. Извинившись перед спутниками, Тофок подошел к капитану. Ему даже не пришлось просить его собеседника удалиться, тот с радостью скрылся прочь. — Как Лери? И как ты сам? — тихо спросил Мико, присаживаясь рядом с Тримом. Капитан вздрогнул, выныривая из своей задумчивости, и тепло улыбнулся. — О, все в порядке, — ответил он. — Еще не все зажило, конечно, но это уже время. Поправится. Поел, сейчас спит. Спасибо Наи, сам бы Лери не сдюжил. А я? Да, устал просто, а так все в порядке. Не ранен. — Я вижу, что не ранен, — Тофок мягко улыбнулся, — Я не об этом спрашивал. Даже представить себе не могу, что ты сегодня чувствовал. Парень считал себя отчасти виноватым в том, что произошло, ему сложно было принять то, что пришлось стоять в стороне, когда Илаю нужна была помощь. — Ну, — мягко улыбнулся Трим, — война есть война. Любой из нас может погибнуть в бою, и лично я себе другой участи не желаю. Да и Лери тоже. Хотя, конечно, это тяжело, видеть смерть того, кого любишь. Хвала Богам, Наи его вытащил. Зато он спас Илая. А это была бы куда более тяжелая потеря. Мико согласно кивнул не находя нужных слов, он и сам относился к смерти довольно буднично, но некоторые вещи все еще ставили его в тупик. — В конце концов, все закончилось довольно благополучно и это радует, — сказал он, — и я рад, что с Лери все хорошо. — Спасибо, — взгляд Трима потеплел. — Он скоро поправится. Помолчал и вдруг спросил: — Миколай, что нас ждет дальше? — Я не знаю точно, Трим, — признался Мико. — Но время на исходе, так что скоро будет еще один бой. И еще более страшный, чем сегодняшний. А дальше я не думал. Помолчав, Тофок грустно усмехнулся: — Когда твой противник - Бог, лучше не рассуждать, а просто делать, тогда что-нибудь выйдет. В любом случае, нам остается только верить, что наша земля поможет, а люди не побегут. Прости, наверно, ты хотел услышать нечто совершенно иное, но я сегодня до отвращения откровенен. — Все в порядке, — улыбнулся Трим. — Никто не думает, что будет легко. Достаточно посмотреть на маршала, который так серьезен, как никогда не был. В его взгляде слишком много напряжения, хотя он и улыбается. А что? Драконы и в самом деле придут на подмогу? — Только в самом конце, — не стал отрицать Мико. — И эта битва будет несколько в стороне от основной. Тофок задумчивым взглядом посмотрел на горы, который пока выглядели сплошным монолитом. Капитан покачал головой: — Вот уж не думал, что доживу до того дня, когда увижу Драконов. Да что там! Я вообще не верил, что они существуют. И тут такое! Один нападает на Цитадель, следом за ним появляются еще двое, потом второе нападение. Обалдеть можно. Рассказал бы мне о таком кто-нибудь, сказал бы: брешет, и слушать бы не стал. — Мы живем в странное время, — Мико прекрасно понимал восторг, который сквозил в словах капитана. — Должно же хоть что-то уравновесить происходящее, а появление Детей неба — это настоящее чудо. — Да, — протянул Трим, — после такого можно и помирать с чистой совестью, а еще лучше, наплодить детей, чтобы было в старости кому рассказывать про свои приключения. Представляю, сколько рассказов и легенд сложат после этого. — Заманчиво стать частью легенды, — немного иронично сказал Тофок. — Но лучшие песни о мертвых героях, а я предпочел бы выжить. Трим рассмеялся: — Да, хотелось бы пожить, чтобы успеть похвалиться подвигами! Кажется, маршал зовет вас к себе, Миколай. Илай и в самом деле подавал супругу знаки, предлагая вернуться в лоно семьи. — Да, действительно пора, — Мико улыбнулся собеседнику. — Спасибо за разговор, Трим, — добавил парень, поднимаясь на ноги. Санти встретил его улыбкой, усаживая рядом и обнимая за плечи. — Как там Лери? — спросил он, протягивая Миколаю миску с густым супом и ломоть хлеба. — Трим говорит: неплохо, — ответил Тофок. — Наи хорошо постарался. Какие у тебя новости? — Потери изрядные, но меньше, чем я опасался, — вздохнул Илай. — А так, какие новости? Все то же. Варваров мы тоже здорово потрепали. — Отчасти даже удачно получилось, — отметил Мико, — теперь нам не нужно придумывать, как пропускать первого наследника к Аранскому щиту. — Да, — маршал нахмурился, —, но ты видел, что чуть было не произошло. Первый раз в жизни мои солдаты стрекача задали с поля боя. Позорище… Его слова, хоть и сказанные негромко, все же были услышаны. Офицеры примолкли, пряча глаза, веселые разговоры, в которых преимущественно обсуждались дневные подвиги, сразу увяли. Как ни крути, а хоть и бежали в основном солдаты, вина была командиров. Если бы не безумный поступок Илая, все могло бы кончиться очень и очень плачевно. Мико осторожно коснулся плеча супруга, с трудом удерживая себя в настоящем, стараясь не вспоминать тот момент, когда Илай остался один среди вражеского войска. — Ты ведь знаешь, почему так получилось, — едва слышно выдохнул он, не пытаясь, впрочем, оправдать солдат. — Нет, я не знаю, — так же тихо ответил ему Санти. — Честно говоря, не думал, что мои парни могут чего-то испугаться настолько, чтобы дать деру. Если можешь, объясни. Он вопросительно посмотрел на супруга. — Обычные люди очень плохо переносят близость темной магии, — с грустной улыбкой сказал бывший советник. — Даже потомкам древних королей это нелегко, а что уж говорить об остальных? Амулеты, выданные им, помогли, но не до конца, в какой-то момент стало слишком… — Мико замялся, пытаясь подобрать правильное слово, — страшно? Тоскливо? Безрадостно? Не могу объяснить, а тут еще и войско северян идущее вперед, будто им все нипочем. Результат ты видишь и сам. — И что делать с этим? — так же тихо спросил Илай. — Впереди ведь еще битва. И может быть, и не одна. Я не уверен, что варваров остановит гибель Натаниэля. Им-то нужны земли, а не какие-то там божественные идолы. Если бы как-то внести разлад в их ряды… Но они удивительно сплоченны. Даже не представлял себе никогда, что они могут настолько сплотиться во имя общей цели. Обычно у них репутация склочного народа. Их кланы всю жизнь от начала веков враждовали друг с другом. Хотя, сказал же тот пленник, что у них были цари и раньше. Может, в этом все дело? Появилась общая идея, которой не было? — А еще их сплотило заклинание, — Мико едва заметно прикусил губу, он не хотел говорить о своих планах с супругом, но скрывать такое было бы не правильно. — Мы с Наи не полностью разобрали плетение, которым окутан вождь немеров, но одно ясно точно, если разбить заклинание, то вера северян в своего вождя перестанет быть такой крепкой. И кажется, я нашел способ. — Говори, — тут же откликнулся Санти, — если бы удалось их поссорить, считай, полдела сделано. Разделяй и властвуй, как говорится. — Я хочу сделать один из темных амулетов, о которых писал твой отец, — пояснил Тофок. — Это достаточно сложно и грязно, но оно того стоит. Мне понадобиться твоё разрешение. — Делай, все что нужно, — кивнул маршал. — Только мне расскажи, что будешь делать, чтобы я знал. Ты сам все сделаешь или Наи тебе помогает? — Ритуал не предполагает участие двух магов, — покачал головой Мико, — так что придётся мне справиться самому. У нас еще есть живые пленники? — Есть, — подумав минутку, ответил Илай. — Еще трое. Сидят в конце лагеря. Все трое в клетке, которую вчера привезли из крепости, и в цепях, как звери, честное слово. Веришь ли, разорвали и веревки, и кожаные ремни. Не видел бы сам, не поверил бы. Маршал мрачно усмехнулся. — Тебе придется их убить? — поинтересовался он, без особой печали в голосе. — Долго и мучительно, — равнодушно согласился Мико, — Мне нужно, чтобы их приковали на краю лагеря. — Кричать будут? — деловито уточнил маршал. — Не стоит, чтобы их вопли слышал лагерь. И так обстановка нервная. — Никто ничего не заметит, — заверил супруга Тофок. — И о выплесках темной магии тоже можешь не волноваться. — Хорошо, тогда завтра с утра и займемся этим. Надо сделать все, чтобы разбить этот монолит, в который превратились немерские кланы, — сказал Илай. В хор голосов вдруг влился звонкий гитарный аккорд, сразу же заставив всех умолкнуть, и обратить внимание на певца. Глядя в огонь, Мару запел: - Кто даст ответ, если боги молчат? Жизнь перечёркнута гардой меча. Доброй дороги тем, кто ушёл в туман. Белая роза ранит ладонь, Наш путь лежит через яркий огонь В священном огне сгорает людская чума. Ишен и прежде удивительно точно подбирал слова к ситуации, но в этот раз превзошел сам себя. Собравшиеся, замерев, слушали его песню. Илай привлек Мико к себе, прижимая. Он тоже, как и певец, не отрываясь, смотрел в огонь, внимая словам. - Плачь, плачь флейта в моих руках, О тех, кто ушёл в туман, без права вернуться, Да будет их дорога светла и легка, Пусть жизнь через тысячу лет им позволит проснуться… Это странно, но сквозь гитарный перебор действительно чудится плач флейты или может Мико слишком впечатлили слова? Парень не удержался от кривой и совершенно неуместной улыбки, он никогда прежде не слышал этой песни, но откуда-то знал или скорее чувствовал, что будет дальше. - Высшая цель или чья-то игра, Смерть вместе с нами сидит у костра. Чудится крови вкус в ритуальном вине. Ночь обрывает отчаянья крик, Кто-то пройдёт ещё тысячу лиг, А кто-то обнимет землю в смертельном сне. И снова напористый жесткий ритм сменяется плачущей мелодией, от которой щемит в груди, но все же она дарит надежду: - Плачь, плачь флейта в моих руках, О тех, кто останется жить в этой страшной битве. Сила любви сильнее, чем смерти страх, А верный лук надёжней любой молитвы. Да, эти слова действительно нужны сейчас и хорошо, что есть тот, кто может подать их так, чтобы они тронули за душу, чтобы прогнали все еще сохранившиеся отголоски испытанного страха, смыли горечь утраты. Но вот резкий аккорд, и певец, словно додумав, добавляет еще темных, почти принимающих боль красок. - В мёртвых зрачках отразится луна, Друг не очнётся от вечного сна, Ненависть стынет в душах нетающим льдом. Кровью оплачено право на жизнь, Кровь между пальцев водою бежит, Но нам не вернуться назад в разрушенный дом. Плачь, плачь флейта в моих руках О тех, кто примет из мёртвых рук наше знамя О детях войны, в чьих глазах застыли века О тех, кто шагнет вслед за нами в людские сказанья. Многие из них погибнут. Возможно, и рыцаря, что сейчас поет у костра, уже завтра не станет. Но эта великая битва не будет забыта, она останется в людской памяти, чтобы однажды стать легендой. И кто-то однажды пойдет вслед за ними, подхватив Аранское знамя, чтобы уподобиться нынешним героям. — Плачь, плачь флейта в моих руках… (*) Едва слышно шепчет Мару и накрывает ладонью струны, заставляя их замолчать. Его взгляд, словно в надежде найти что-то, скользит по лицам собравшихся, которые как завороженные следят за певцом. Но вот мужчина опускает глаза и, осторожно подняв с земли свой бокал, делает глоток вина. Он сказал все что хотел, все, что было важно и нужно. Как всегда повисла тишина, люди осмысливали услышанное. Потом Илай потянулся к кувшину с вином, и все встрепенулись. — Выпьем! — громко предложил маршал. — Выпьем за нашу победу! И черт бы меня побрал, если о наших подвигах не сложат легенды! За победу! Его поддержали дружным отчаянным хором. Все мечтали о победе и верили, отчаянно, вопреки всему верили, что их маршал и на этот раз защитит Аран и каждого из них. * В тексте использованы слова песен Тэм.