Каникулы на «Гавайях»

      Нет, это не солнечный удар. Самая настоящая русалка!       Ну, почти как настоящая, ладно. Русалок ведь не бывает, как и фей, барабашек, мохнатой кикиморы и Бабайки, который укусит за нос, если сунешься за подарками под ёлку раньше времени. Я же не ребёнок какой-то, чтобы в сказки верить.       Наверное, косплейщица. Фотосессия, всё такое. А, может, это — ролевая игра? Бывают же такие, а я вполне мог проморгать, когда на остров завезли новых туристов. Я просто восхитительно внимателен. Впрочем, да, к русалке я был очень внимателен, будь птицей фрегатом, уже раздувал бы красный мешок под горлом и топорщил перья.       Нежно-голубые волосы были длинными. Или не очень. По сложной загогулине причёски это было сложно понять. Я вообще в причёсках как-то не очень: ну, загогулина, перехваченная определённо дорогой заколкой. Ну, прядки какие-то художественно торчат-ниспадают. Выглядит мило, и хватит этого. Тем более что русалку русалкой делают не волосы, а хвост. А хвост был, ох какой был. Идеальный такой, длинный, жемчужно-розоватый, с тонкими плавниками и мелкой чешуёй. Так вот, что было сейчас зажато у меня в руке вместе со статуэткой — чешуйка русалки! Гы. Интересно, это пластик или эпоксидка? Хвост-то, понятное дело, силиконовый, я такие на забугорном сайте находил. Стоили бешеных бабок, но выглядели просто потрясно.       Косплейщица была красивой. Очень даже красивой: раскосые глаза, словно сглаженный нос, пухлые губы, вместо бровей хрень какая-то налеплена, стразы парные что ли... японка? Китаянка? Даже если я был немного расистом, это не значило, что мне не нравились девушки иных национальностей.       Правда, конкретно эта девушка выглядела немного… брутально, что ли? Если бы не тяжёлый подбородок и довольно широкие плечи, я бы сказал, что вот эта цыпа — мой тип. Ну, любил я хрупких барышень с симпатичной рожей. А вот симпатичных барышень с плечами шире моих — уже не очень. Но, как говорится, на острове и русалка — девушка.       Как будто было время привередничать. Самой молодой горничной было за тридцать. Нет, русалка выглядела старше меня, и сиськи, прикрытые припущенными из причёски прядями, скорее указывали на нулевой размер, чем вообще на наличие сисек, но… ей точно было не тридцать. Максимум — двадцать пять.       Пока я как дебил таращился на русалку, та, отвлёкшись от ракушек в своих ладонях, подняла взгляд. То ли услышала меня, то ли я слишком пристально смотрел.       Глаза у русалки оказались под стать образу: серебристые линзы со странной формы зрачком отлично сочетались с цветом волос и кожей, покрытой какой-то краской. От этого у последней получалась странная текстура, ну да оно и понятно — русалка ж рыба вроде как, у неё не может быть «обычной» кожи.       Из-за линз я никак не мог понять эмоции неизвестной. Лицо у неё ничего не выражало, словно она всю жизнь провела в компании буддийских монахов. Страха, впрочем, я не увидел. А потому решил рискнуть.       Улыбнувшись, я помахал ладонью и пошёл поближе:       — Бужур-тужур, охайо и так далее. Ду ю спик инглиш хоть э литл?..       Русалка никак на это не прореагировала, продолжая меня разглядывать. Камер и ругающегося фотографа я тоже не услышал. Словно она тут была совсем одна.       А, может, с тем туземцем? Точно! Это он фотограф, зуб даю. Наверное, пошёл за каким-то забытым стаффом, оставив в кустах фотокамеру. Потому что фотокамеры я рядом тоже не видел.       — Видимо, не спик, — грустно постановил я, продолжая таращиться на гостью. — Печалька. И даже не коничива-охайо?       Русалка чуть склонила голову набок, отчего прядь волос у виска съехала. Перламутровые плавники были прицеплены даже к ушам, а их стык примазали гримом, из-за чего ухо казалось не ухом, а декорацией. Я уже заметил, что образ был чертовски проработан?       Наверное, профи.       — Совсем печалька, — присев на корточки, я сдержал варварское желание потыкать пальцем в лежащий рядом хвост, ведь это могло не понравиться моей незнакомке. А я должен был произвести хорошее впечатление. — Меня Кеша зовут. Я тут с родителями отдыхаю, да... давно уже отдыхаю, видишь, какой загорелый?       Русалка послушно перевела взгляд на протянутую конечность, продолжая поглаживать кончиками пальцев ракушки. Пальцы, кстати, у неё оказались не менее интересными, чем всё остальное: ладонь крупная, крупнее моей, без ногтей и с прозрачными перепонками. Что-то ещё меня смутило, но я так и не понял, что именно. Не отсутствие ногтей же, а то я не знаю, что их тоже можно легко загримировать.       — А ты вот явно бледная, иначе краска так не легла бы. Давно приехала? — нет, я был уверен, что она меня не понимает. Но я уже дошёл до того уровня, чтобы взять волейбольный мяч и называть его Уилсоном, настолько мне хотелось поговорить с кем-то приятным. — Вряд ли давно, прости. Иначе бы я тебя заметил...       Я говорил. Я говорил, как одержимый, как хреновый пикап-мастер, решивший затащить симпатичную цыпочку, но русалка не выказывала никакого недовольства. Она продолжала меня рассматривать, словно я был интересной мартышкой в клетке, но этот взгляд только сильнее раздувал мой ментальный горловой мешок, едва ли не до голубиного урлыканья. Шутки, байки, истории из жизни — я проговаривал всё, что только приходило в мою голову.       Она слушала, порой склоняя голову то в одну, то в другую сторону, и я сбивался, когда прядь волос, казалось, ещё немного, и обнажит сосок или очертания груди. Лифа на ней не было. Кажется. Возможно, примазан гримом, как и нашлёпки на пальцах, закрывающие ногти.       Увы, я — подросток при половом созревании. Я этого никогда не отрицал и отрицать не буду.       Моё горло охрипло через два часа. Солнце успело напечь мне макушку, но я держался, продолжая говорить. Хотел так русалку загипнотизировать, ага.       Это было странно, но фотограф так и не вернулся. Незнакомка, впрочем, не выглядела обеспокоенной. Она порой поглядывала в сторону моря, лениво шевеля хвостом, перекладывала ракушки рядом, а после — переводила взгляд обратно на меня. Да что там, за всё время моего монолога она ни разу не улыбнулась, не засмеялась, не сделала ничего такого, что можно было бы принять за расположение или недовольство.       Странно, говорю же.       — Эй, может, тебе плохо? — неуверенно пробормотал я. От моей протянутой руки русалка не отшатнулась и даже позволила прикоснуться кончиками пальцев к своему лбу. Невероятно холодному в сравнении лбу... То есть, нет, он был тёплым, но явно холоднее моего. — Оу. Ты замёрзла? Мне позвать кого-нибудь?.. Прилив же начинается, где твой фотограф. Фо-то-гра-фия, понимаешь, нет?..       Она не понимала. Но в её взгляде на мои руки впервые промелькнул... интерес?       Нет, мне почудилось. Совершенно точно почудилось. Как может что-то промелькнуть в линзах?       Русалка не дала время на размышления. Она всунула мне в руки ракушку. Да, именно, одну из ракушек, которую до того вертела в руках. Очень красивую, белую с оранжевым, вытянутую. Похожа чем-то на сосульку-капельку, только гладкую и с аккуратной завитушкой на конце.       Я улыбнулся, с благодарностью посмотрев русалке в глаза. Этот милый и немного детский жест «держи подарок» был самой быстрой тропинкой к моему расположению. Русалка не могла знать о том, что я собираю ракушки, но сделала очень правильный шаг.       Жаль, осталась при этом столь же серьёзной.       — Ты умеешь улыбаться? — спросил я, неловко зажимая ракушку в ладони, и так полной вещей, и в очередной раз поднял свободную руку. Я наглел, о, как же я наглел, легонько касаясь указательным пальцем уголка рта незнакомки. — Смотри на меня.       Мои губы расползлись шире, отчего и так уже натруженные щёки заныли. Или мышцы в щёках. Или что там вообще находится. Я сиял, чёрт подери, как ясное солнышко, а то и грозил сломать себе губы. Сломать губы улыбкой. Хех, забавно...       Губы русалки дрогнули. Что-то чёрное выскользнуло из её рта, игриво-быстро пробегая по моим пальцам острым, но нежным и влажным кончиком.       Мир внезапно затих, даже плеск волн, казалось, отошёл на второй план. Мои брови затерялись в районе волос, кожу на лбу аж неприятно сморщило, а в уголках глаз защипало, словно они сами пожелали покинуть глазницы от удивления. Но мне было плевать.       — Не бери в голову, — просипел я, отдёргивая руку. Да, это просто образ. Да, это же не может быть именно её языком, верно? Хор-роший такой, продуманный образ. — Ты знаешь, я, наверное, по... о-о-о-о...       Звук застрял в моём горле.       Зубы.       Зубы заполнили моё сознание, приковали внимание, разом выбили все мысли о чём-либо ещё. Острые зубные пластины казались монолитными зазубренными кусками. Это не выглядело накладной челюстью, та так или иначе придаёт ненужный объём. Эти же зубы казались естественными. Естественными для русалки, способной широко раскрывать рот. Настолько широко, что это почти пугает.       Да что там, пугает до чёртиков.       — Хватит, а? — прохрипел я, едва не плюхнувшись на задницу, когда русалка приподнялась. Её лицо было на одной высоте с моим, раскосые глаза насмешливо щурились. Даже слышался странный журчащий смешок, похожий на дельфинье шипение. Моя ассоциативная фантазия оказалась бессильна, чтобы подобрать что-то похожее. — Это жутко. У тебя отстойная улыбка...       Она всё-таки не понимала. Потому что подалась ещё ближе, чуть приоткрывая рот, позволяя увидеть чёрный язык. Из-за появившейся щели острые зубы словно подчеркнули своё наличие — такими зубами можно было легко выгрызть кусок мяса из чужого бока.       Или перегрызть кому-то горло.       Кому-то достаточно глупому, чтобы подпустить так близко к себе.       Она же всего лишь косплейщица, правда?..