Каникулы на «Гавайях»

      Становилось всё тревожнее.       Могла ли русалка меня преследовать?..       Да нет. Ха-ха. Это уже какой-то паранойей попахивает. Ну, максимум, она могла приплыть поесть. Вон, какая кормушка. Отловит себе акулу пожирнее, пасть раззявит, да как… ух. Мрачно покосившись в сторону лыбящегося официанта, я допил минералку и, оставив размазанный по тарелке ужин, поспешил выйти из ресторана.       Почти не хлопнул дверью.       Мостки причала, ведущие к ресторану, тянулись к берегу длинной бревенчатой дорогой. Тускло мерцали факелы, ярко сияла луна, перемигивались звёзды. Таких звёзд я никогда не видел дома, да и вряд ли когда-нибудь увижу. Загазованный город, не гасящий своих огней по ночам, слишком опутывает наш дом, отрезая возможность любоваться красотой. Стремясь сделать ночь ярче дня, люди забыли, что таким образом теряют кое-что очень важное.       Возможность чувствовать себя песчинкой в океане вселенной.       Философские мысли расслабляли. Хмыкнув остроте своего ума — лёгкий заряд самомнения никому не повредит — и немного расслабившись, я пошёл вперёд. Неторопливым прогулочным шагом, утверждаясь на прочных досках. Море шумело, ласково перебирая напряжённые нервы, и я даже улыбнулся.       Перетрусил, как кот при виде веника. И чего испугался-то? Своего воображения? Смешно. Вот как схожу на эти рифы, мигом всякая дурь из головы выветрится. Телефон лежал у меня в кармане, а вместо аппетита подкатывал азарт. Дурной план на трезвый взгляд казался ещё дурнее — какой идиот потащится к рифам на ночь глядя? Я же не герой какого-то там фильма ужасов. Но, как говорится, мужик сказал — мужик сделал. Пути назад нет, всё такое.       Кажется, это называется ответственностью.       Кстати, о ней. Может, лучше сходить в бунгало и взять фотоаппарат? Только сейчас в мою голову закрались сомнения в выборе техники. Телефон у меня, конечно, мощный. Эйч-Ти-Сишка, с довольно неплохой камерой. Но хватит ли ему света луны для качественной картинки? Вытащив агрегат, я подошёл к низким поручням, бессмысленно фоткая море.       Блики. Блики. Дрогнула рука, всё смазалось. С включённой подсветкой вообще нифига не видно.       Блики.       Что-то тёмное в воде. Ближе. Ещё ближе.       Горло спирает. Как судорога, не позволяющая говорить и дышать.       Резкий всплеск отвлекает от прямоугольника монитора. Мощное огромное тело замирает в воздухе на целую вечность, позволяя рассмотреть встопорщившиеся плавники по бокам хвоста, широко открытую в усмешке пасть и разведённые руки, словно это — рыбий косплей распятого извращенца-Иисуса, который никак не желает отвалить от праведника.       Грёбанные инстинкты прибивают к земле на долю мгновения, это становится фатальным. Пальцы судорожно сжимают телефон, тело дёргается, но чужие мокрые руки уже зажали, поймали, выдёргивая с подмостков, что репку из влажной земли. Солёная вода больно режет глаза, взметнувшись тысячью пузырьков, но испуга пока нет.       Ступор.       Судорога.       О черепушку бьётся, мечется навязчивая мысль, что с ноги соскочили сланцы. Как со смертника, потерявшего обувь, да и жизнь заодно, ага.       Подумать что-то более адекватное я просто не успел. Темнота от удара в висок наступила слишком быстро.       Приходить в себя оказалось…       Мокро.       Потому что первым ощущением в вернувшемся мире оказалась насквозь мокрая одежда, мерзко липнущая к телу со страстью противного кокона. Потом пришли острый камушек под лопаткой, солёно-водорослевый привкус во рту и, как финальный аккорд, ноющая боль в виске. Судя по ощущениям, там набухал синяк, ворочаясь в мышцах под кожей. А есть ли мышцы в виске?..       Хех, никогда не любил биологию.       Застонав от несправедливости жизни, я сел, придерживая голову руками. Открывать глаза резко не стоило — тотчас защипало, обожгло, вынуждая злобно сипнуть и с силой потереть веки костяшками пальцев.       Собственно, именно в такой позе я и замер, отнимая руки лишь тогда, когда перед темнотой поплыл белый свет от излишнего нажима. Ну, так бывает, если очень сильно нажать на закрытые глаза.       Какого хрена?..       Меня приглючило или и правда рыба утащила?       Опасливо приоткрыв глаза, я постарался понять, где же оказался. Всё ещё была робкая надежда, что у меня закружилась голова, я упал в воду, а добрые акулы, решив меня не жрать, оттащили к берегу. Заботливые акулы, хорошие, и такие родные-родные.       Но увидел я только море. И небо. Наверху тёмное небо, внизу — небольшая отмель полумесяцем, в который и вписалась моя бренная тушка. Тушку то и дело захлёстывало ленивыми волнами, не добавляя одежде сухости, вокруг — вода, собственно, в небо и переходящая.       И никакого намёка на остров, почти ставший родным. Даже какой-либо точки на горизонте. Даже блика. Вообще ничего.       А может, просто ночью не видно? Впрочем, нет, там же факелы… Значит, я очень далеко.       Первое желание, конечно, было удариться в панику. Отменную такую панику, переходящую в страх. Нет, ну а что — обстановка располагает. Почти подстёгивает к этому. Но я щёлкнул зубами и, сжав кулаки, постарался взять себя в руки. Криками и воплями тут я не смог бы себе помочь. Для начала следовало чуть-чуть отползти на сушу, угнездившись на самой высокой точке, а потом — подумать.       Зачем я русалке?        «Сожрать она тебя хочет», — услужливо подсказало подсознание. Я вообще любил фильмы ужасов, поэтому ни минуты не сомневался в своей участи.       — Я костлявый, — попытался я убедить сам себя.       Не станет же рыба бросаться на кости, она не собака.        «Зато человечинка белая, вкус-сная», — подсознание уже хихикало.       — Ну ты и мерзкое, умолкни, — посоветовал я ему. И вздохнул.       Положение было слишком отчаянным, чтобы я мог придумать, как из него выйти. Но, как ни странно, больше позывов к панике не случалось. Видимо, смысла нет паниковать тогда, когда ты — всего лишь мышка в клетке с питоном. Никуда не деться, никуда не скрыться…       Можно только ногой в челюсть питону зарядить. Продавать свою жизнь я планировал задорого, поэтому напряжённо всматривался в тёмные воды моря. Чтобы не пропустить появление врага.       Время медленно текло. По небу ползли звёзды, подсказывая, что прошло не так уж много с момента похищения, и на острове меня ещё нескоро хватятся. Как я уже сказал, родители больше увлечены друг другом, а общие завтраки и обеды я довольно часто пропускал, перебиваясь закусками в баре. Энергию-то было некуда девать, вот есть и не хотелось.       Какой же я кусок идиота…       Стоило мне погрузиться в пучины жалости к самому себе, как сбоку раздался легкий плеск. Я насторожился и едва ли не вытянул уши в зайце-стайл, всматриваясь в бликующую воду. Словно желая меня потроллить, плеск раздался с другой стороны меленькой косы, а сердце, подумав, начало паковать вещички ради прямого рейса в пятки.       В голове очень некстати всплыла главная тема из фильма «Челюсти».       Ха-ха, подсознание, очень смешно, у тебя такой тонкий юмор. С таким звуковым оформлением, перекатывающемся в моём воображении, слышать эти плески было тяжко.       Что задумала эта дикая рыбина? Запугать, что ли, хочет?..       Всё-таки отвлечь. Пока я озирался, прикидывая, с какой стороны ждать нападения, нападение подкралось совершенно незаметно. Холодные мокрые руки обняли меня со спины стальным захватом, заваливая на песок.        «Мамочки!» — мне казалось, я это только подумал, но горло ощутимо напряглось от изданного звука. Беспомощно трепыхая руками и ногами, чувствуя, как в лопатки ударяется песок, а сверху на меня наваливается тяжёлое тело, я только удивлялся, откуда такая силища может быть в рыбе. Тем более, в женщине-рыбе.       Или не женщине?.. Сисек я так и не увидел.       Русалка нависала, прибивала к песку, прижималась так плотно, что я чувствовал себя заваленным на спину насекомым, могущим только дрыгать расставленными ногами и пытаться сбросить с запястий чужие ладони. Хрень на лбу, заменяющая брови, оказалась чешуйками, кожа вблизи совсем не была похожа на мою, слишком гладкая и словно бы прочнее. Волосы лезли мне в лицо, влажными голубыми змеями липли к коже. Серебристые глаза, оказавшиеся так близко, гипнотизировали, вынуждая смотреть практически неотрывно, и я теперь был совершенно точно уверен, что вот этот ромбик-зрачок — не красивая линза.       Моё сердце всё-таки уехало на ПМЖ в пятки.       На шее, под плавниками-ушами, приоткрылись жабры, а губы русалки дернулись. Улыбка, демонстрирующая чуть прозрачные острые зубные пластины, слилась в моём сознании с апогеем музыки «Челюстей». Мелькнувший меж зубов жуткий чёрный язык только усилил впечатление.       Кажется, меня всё-таки собрались жрать.       А я ведь даже не оставил завещания…