Тетраэдр

Ты улыбаешься - и у меня уже нет пути назад, Хотя в это и трудно поверить, Но ангел рядом, он зовет меня, Касается моего сердца. [...] Я отдаю свою любовь тебе, Это все, чего я хочу, С каждым вздохом я узнаю для себя нечто новое. Westlife – I lay my love on you

M Обладатель оранжевой повязки отстранённо думает о том, за что это Донни перед ним извиняется. Думает об этом сразу после того, как неожиданно поцелуй ему возвращают, и в тот момент он понимает, что когда поцелуй больше, чем просто в щёчку - это очень здорово, ведь старший становится вдруг таким близким к нему, и Майки не нужно тянуться куда-то ввысь, в облака, в которых он так часто витает. Наверное, извиняется он за то, что ввёл его в заблуждение своим вопросом и тем самым вызвал немного грусти (младший никогда не сумеет понять, почему это владелец бо должен был извиняться за то, что не понял раньше, ведь разве мог он как-то что-то понять, если тот ему и говорить ни о чём не собирался?). И он смотрит в глаза их гению так, словно не может до конца поверить в реальность происходящего, но вот прямо сейчас Донни дарит невесомые прикосновения, и это поднимает внутри него целый вихрь неопознанных ощущений, появления которых он больше не опасается, а принимает как данность. Ведь Донни, как один из самых проницательных и уникальных во всём засранцев, понял, что к чему, и теперь он коварно им рассекречен. Майки становится как-то необыкновенно легко от этого, и от того, что его чувства восприняли всерьёз и готовы попробовать ответить на них, этого достаточно, чтобы привязанный к шее камень, который он уже очень давно устал нести, постепенно уменьшался и уменьшался в размерах, словно по мановению волшебной палочки. Не удивительно, Донни у него настоящий волшебник. Майки чуть отстраняется, понимая вдруг, что теперь должен в полной мере осознавать: на нём теперь есть какая-то своя доля ответственности, он уже не маленький малыш, пора бы. Но он счастлив и рад ей, точно так же, как и таким внезапным и невероятно приятным переменам в их жизни. Майки клятвенно обещает себе: он сделает всё, чтобы Донни не пожалел ни о чём. Младший сжимает его руки в своих и вдруг наигранно-сердито хмурится. - Эй, да они ведь холодные! Досиделся опять, - бурчит он тихо, бережно целуя напряжённые пальцы, чуть переплетая их со своими, а потом широко улыбается и валит владельца бо на подушку, заваливаясь сверху, ощущаясь приятной тяжестью на пластроне. Он нашаривает рукой сползшее вниз одеяло и с завыванием «ты познаешь мой гнев» накрывает им их обоих с головой. Голубоглазый не собирается как-то давить на него, ему просто необходимо согреть, а ещё поваляться вот так вот вдвоём, как когда-то давно. - Может, поспишь сегодня со мной? - с надеждой спрашивает Микеланджело, который, наверное, просто не перенесёт, если Дон вдруг сейчас захочет выбраться из под него. Ведь вместе теплее и как-то уютнее, а ещё теперь он не станет переживать по поводу того, что умник странно будет коситься на него и интересоваться в сугубо научных целях, ведь его интерес явно был совершенно не таким, ведь каждое его движение говорило о том, что он хочет понять и принять, и если это не так, то Майки его совсем не знает. Им ещё в очень многом предстоит разобраться вместе, но первый шаг уже сделан, и это действительно можно назвать прогрессом, чем-то значимым для них двоих одновременно. В этот раз младший впервые заснёт раньше него и будет на удивление спокоен, и к нему не нужно будет идти на помощь из другой комнаты, потому что он и так уже близко-близко. - Донни! Донни-Донни, - утром кто-то быстро «клюнет» его в подбородок, затем - в уголок губ. - У меня к тебе срочный разговор. Я кое о чём тут вспомнил… Когда гений протрёт глаза, то увидит перед собой две повязки - голубую и алую. Майки будет сидеть на кровати, у него в ногах, и его сияющее лицо видеть гораздо привычнее, да, такой Майки определённо лучше грустных всяких там и угрюмых. - Знаешь, а ведь Раф и Лео столько для нас сделали… Я подумал о том, что они внесли много ясности в нашу жизнь, помимо всего прочего. Вытащили нас из передряги, научили чему-то… Но мне кажется, что им самим сейчас очень бы пригодилась какая-то ясность и определённость. И если у каждого из нас будет по повязке… Ой, это ведь будет так круто, мы прям как супергерои будем. К тому же, ни к кому из них мне пока нет повода тебя ревновать, наш любитель задавать вопросы, - брат подмигивает ему. - Так что они заслужили небольшой презент, просто так, чтобы выразить нашу признательность и порадовать. Что думаешь? D Донателло тем не менее вряд ли спит всю ночь, преисполненный различного рода эмоциями, в том числе и множеством оттенков радости и какой-то глупой беспочвенной тревоги. Он чувствует, что это новый этап развития их с Майки отношений, что это нечто более важное, чем пожелать на ночь сладких снов и спросить поутру про их содержание. Это гораздо, гораздо серьезнее и волнительнее, чем всё, что было буквально утром. И сердце в груди гения трепещет отнюдь не из-за удачного эксперимента или открытия чего-нибудь еще. Засыпает он только ближе к утру, когда из соседней комнаты перестают слышаться голоса старших, обсуждающих что-то между собой и, кажется, ругающихся на что-то или друг на друга. Донни бы проверил, но у него тут кое-что намного ближе. Утром он не сразу понимает, в чем дело, не сразу врубается в суть слов младшего, а когда ему это наконец удается, он лишь притягивает мутанта к себе, крепко обнимает и зарывается лицом в его шею, бубня о том, что идея с лентами ему нравится и он всеми конечностями за. Тут хорошо и уютно. И дело, наверное, не в положении тел или позе, хотя все изгибы сходятся идеально, будто бы предназначенные друг для друга, а дело в том, что это Майки. Ни с кем гению так хорошо не было и не будет. Потом, уже днем, чуть ближе к вечеру, шестоносец спрашивает у темперамента, что случилось у них с Лео ночью, на что последний лишь рукой машет, говоря невнятно о том, что ссора была глупой и не стоит зацикливать на ней внимание, а потом вдруг благодарит Донни, видимо, поняв что-то, и быстрым шагом направляется в комнату, где Лео чаще всего медитирует, чтобы извиниться перед ним. Донателло смотрит вслед и думает о том, что ленты будут кстати сейчас. Об этом он и сообщает младшему, тихо шепча ему это на ухо, прижавшись к нему всем телом. Словив поцелуй, тихо смеется и орудует над прорезями для глаз. А вечером младшие преподносят скромный подарок двум старшим братьям, желая им не ссориться больше и любви (при этом старшие незаметно переглянутся, испугавшись, что их разоблачили, но по вопросительному взгляду шестоносца Лео прочтет, что те пока точно не в курсе, и братья расслабятся, вечером, оставшись в одной комнате, утонув в объятиях друг друга, а Донни впервые поделится догадками с Майки). M Владелец нунчак сосредоточенно нахмурился, и такое его выражение лица говорит скорее о глубокой задумчивости, чем о сердитости (Майки вообще не умеет сердиться). Он снова поражается тому, сколько всяких умных мыслей оказывается в голове у его брата, сам бы он даже и не подумал о чём-то подобном раньше. А вот когда это предположение высказал Донни, он тут же выудил из воспоминаний те моменты, которые действительно можно было назвать… необычными. И странность которых довольно легко можно было бы объяснить тем, что старшие вместе. Майки очень часто отвлекался и путался, именно поэтому когда вдруг их гений высказывал какое-то своё предположение, то он мог уцепиться за него руками и ногами, это частенько помогало лучше понять ситуацию, как и в этот раз. - Хм… Знаешь, а может быть, и есть что-то такое, - он хитро улыбается, бесцеремонно забираясь к Донателло на колени и кладя голову ему на плечо. Весь такой из себя невинный, он начинает выглядеть как-то по-особенному коварно, прямо как какой-нибудь замышляющий злодеяние антагонист в детском мультфильме. - А давай проверим! Можно, например, попробовать следить за ними на протяжении недели для получения каких-нибудь явных доказательств. Ну, что? Лео постоянно нам долдонит, мол, мы должны быть тихими, уметь скрываться в тени и приложить все усилия для того, чтобы оставаться незамеченными… Вот, это будет почти очередной дополнительной тренировкой. Или Раф. Можно попробовать спровоцировать Рафа. Тут нужно будет, конечно, очень осторожным быть, а то прям не очень хорошо будет, если вдруг что-то пойдёт не так. Микеланджело берёт лицо Донни в свои руки, заставляя посмотреть на себя, чуть трётся носом о его щёку. Он непременно решится однажды на нечто гораздо большее, и Донни наверняка будет страшно, но именно поэтому он и узнает об этом для начала всё, что только можно узнать. В каких-нибудь книжках, возможно, или даже залезет в эту Всемирную Паутину, которую все так любят нахваливать… - Не думаю, что они расскажут нам об этом, станут отпираться, испугаются чего-нибудь… А так мы попробуем выяснить хотя бы для себя. Как ты на это смотришь? D Донателло обнимает братишку, немного скобля пальцами крепкий панцирь, испещрённый царапинами, среди которых и глубокие, и не очень, и такие, которые скоро зарастут и о них не вспомнить дальше. Только вот Донни помнит каждую из них, ведь он сам, своими руками обрабатывал их, когда Майки, в очередной раз с кем-то подравшись за него, возвращался и глупо улыбался, радуясь своей победе и тому, что старший здесь, с ним. Донни и сам радовался. Но не хотел, чтобы с младшим однажды случилось что-то по-настоящему ужасное, потому что каким бы умным Донни ни был, однажды его знания могут и не помочь. И шестоносец искренне желает, чтобы этого момента не наступило, хотя отлично знает, что когда-то что-то случается в первый раз. В первый раз всегда страшно. А потом зависит от результата. Шестоносец слушает брата внимательно, изредка сосредоточенно кивая, будто бы впитывая новые знания, и в какой-то мере это действительно так. Он наблюдает за остальными и вроде бы как учится у них чему-то, сравнивает, анализирует, понимает больше, но далеко не всё, что-то ему по-прежнему не очень понятно или не понятно вообще, но он уверен, что однажды до него дойдёт. Придёт само собой. - Они не расскажут, нет. Но по-моему Лео что-то тоже заподозрил. Так что скорее всего он будет внимательнее ко всему этому теперь, - предполагает он, легко улыбаясь. Тепло от действий Майки, от его волнения и заботы растекается по всем его жилам, и Донни хочет уже сам сделать для него что-то. Только вот что – он не знает. Как не знает и сам Майки, центром мыслей который для Донни стал. - Наверное, даже если мы узнаем что-то, не должны будем показывать. Вряд ли им понравится то, что мы будем в это тыкать их, - шестоносец вздыхает, легко целуя брата в висок. Так по-домашнему и так с любовью, тепло. Донателло на самом деле плевать, где они будут жить. Главное, чтобы Майки был рядом. Конечно, есть такие ситуации, в которых он не хотел бы видеть младшего (чтобы тот не пострадал), но пока таких не было. Гений ложится на кровать и утягивает брата за собой, обнимая за шею. Так просто… намного лучше же. Майки тяжёлый, но эта тяжесть нужна ему. Потому что иногда Донни теряется в мыслях и своём мире, а Майки – его мостик обратно в реальность, в которой он не один, в которой он кому-то нужен, в которой есть кто-то, кто очень нужен ему самому. Он обнимает младшего крепче, касаясь губами щёк и лба, и шепчет тихо что-то, прося лишь, чтобы Майки не оставлял его, что бы ни случилось. Он знает, конечно, что нунчаконосец не оставит его ни за что, но ему нужно как-то показать, что Майки нужен ему. Пока он не имеет опыта как такового, не очень может выражать свои потребности, мысли и желания. И, наверное, вот такие порывы для него равносильны такому много раз слышанному «люблю».