Тетраэдр

Это причиняет мне боль, Меняет меня, Заставляет по-настоящему бороться. Чтобы быть бесконечно в плену у этого И мечтать, что я еще живой. Muse – Hysteria

L, M Микеланджело полночи не мог уснуть, разглядывая в окутывающей помещение полутьме до боли знакомые черты лица, едва заметно преображающиеся во сне. Он потом осторожно сполз с Донни, стараясь его не сильно потревожить, это ему в общем-то удалось, и он смог уютно устроиться у него под боком, положив одну из ладоней тому поперёк пластрона, и такой вот собственнический порыв с его стороны, свидетелем которого стала повидавшая лучшие годы скрипучая тумбочка, казался даже забавным. Одеяло, которое он не поленился-таки на них натянуть, ощущалось плотным сближающим коконом, мягким и осознающим свою нужность. Одеяло явно было на их стороне. И он так и заснёт, приобнимая умника, надеясь на то, что это не помешает тому и не разбудит его нечаянно. Тело наливается какой-то внезапной утягивающей за собой приятной тяжестью всех без исключения конечностей, Майки всё же засыпает, но очень беспокойно, словно опасаясь чего-то, кого-то, кто может спрятаться в темноте или выпрыгнуть вдруг из тумбочки, кого-то, кто разрушит эту незабываемую идиллию, но его опасения с наступлением утра кажутся глупыми, оставаясь совершенно напрасными (или не совсем?..). И значение приобретает только голос Донни, который вроде как говорит что-то… Стоп. Раф? Придёт сюда? О, то, как он вскочил и начал в спешке маскировать все следы их вчерашнего преступления… Ладно, это нужно было просто увидеть, потому что всегда такой медлительный и расторопный Майки управился со своим внешним видом довольно быстро при помощи влажных салфеток и по-солдатски заправил постель. А потом, неожиданно поняв, что его коварно надули, невольно улыбается, шепча приглушённое «ах так?». И накинется на умника, нещадно щекоча. Леонардо на этой неделе подозрительно мало медитировал, а это могло означать, что либо он действительно не нуждается в этом своеобразном способе обрести какой-то там покой, либо это вряд ли хоть как-то помогло бы и он просто не мог абстрагироваться. После сегодняшней тренировки кареглазый, кажется, даже не позавтракав, очень долгое время просидел в своей комнате, а когда вылез оттуда, то Донни с Рафом уже куда-то запропастились. В общей комнате обнаружился Майки, прислонившийся панцирем к дивану и сидящий почему-то на полу. Им всё же удалось достать телевизор, очень-очень старый, из тех, что были до жидкокристаллических, но он сохранился довольно неплохо и на данный момент показывал повтор серий какого-то детективного сериала. Младший выглядел каким-то потерянным, словно он возник здесь только что из ниоткуда и не совсем понимал, что происходит. - Тебе, я смотрю, не очень-то интересно, кто же всё-таки из присутствующих гостей убил главу дома. Майки оборачивается, и мечник тут же отмечает, что тот ожидал увидеть не его, кого-то другого. Ему на самом деле сейчас было не до каких-то там сериалов, потому что нашлось, о чём переживать, хотя казалось, что все страхи были теперь позади. Он опасался того, что их с Донни раскусили, намеренно разделили, чтобы поговорить с ними. Зная характер Рафа, его прямолинейность, он отчаянно не хотел, чтобы тот всё вдруг испортил, пусть не нарочно. Что, если они ошибались? Что, если старшие вовсе не вместе и они против подобных отношений? Что, если они попытаются сейчас образумить их… И что будет… Что будет, если у них вдруг это получится?.. Нет, нет. Этого не случится. - Да, как-то не особо, - кивает голубоглазый, наблюдая за тем, как лидер присаживается рядом. - Мне больше хочется узнать, куда это делись Донни и Раф. - Ладно тебе, не съедят же они друг друга. Владелец нунчак вглядывается в лицо Лео, уставившегося в экран, пытаясь прочесть на нём какие-то эмоции, способные сильнее его насторожить, но старший с виду расслабленный и спокойный, вроде даже не собирается пока что цитировать ему какое-нибудь мудрое наставление, которое бы, как ни странно, сейчас ему наверняка пригодилось. - Наверное, ты прав. Лео? - М? - А расскажи мне об ответственности. - Об ответственности? - Ну, да. Например, о той, которую испытываешь ты. Я ведь знаю, что она иногда даёт о себе знать. - Что, так заметно? - лидер задумчиво разглядывает узор ковра. - Ты ведь знаешь ещё, что раньше у меня был только я да я. А потом, в Нью-Йорке… появились люди, которые так или иначе были частично замешаны во всех делах Призрака, гражданские, иногда им могло просто не повезти, понимаешь? Я всячески избегал этого, но случаи-исключения были, и тогда зарождалось не столько это чувство ответственности, сколько терроризировала собственная совесть. А теперь у меня вроде как появилась своя семья, свои заботы, кто-то, кто мне действительно дорог. И я не слоняюсь больше целыми днями по улицам, не лезу в чужие дома без надобности, ведь я уже нашёл свои цели и свой собственный дом, так что вроде как и незачем, некогда. Я больше не чувствую себя ответственным за хаос на улицах города или виноватым в нём... Хотя, тут я всё же приврал. Просто в какой-то момент понимаешь, что всех ты не обогреешь, поэтому направляешь своё тепло на тех, кто это больше ценит и заслуживает, кого тебе хочется защищать. Знаешь, когда птица видит врага, она притворяется раненной или больной, начинает крутиться под носом хищника, уползает вперёд якобы чуть ли не в предсмертной агонии… Зверь видит лёгкую добычу и идёт за ней, удаляясь от гнезда, а когда птица понимает, что дети в безопасности, то улетает. Обратно к ним, продолжать оберегать. - Пример с птицей всё испортил. Получается, что ответственность - это плохо и было бы лучше без неё? Птица ведь очень рискует. - Вовсе нет. Ответственность давит на плечи только тогда, когда случается что-то очень плохое, если риск и есть, то вполне оправдан. - А в остальное время? Когда всё в порядке? - А в остальное время её делает неощутимой ваша поддержка, - слегка улыбается Лео, несильно оттягивая щёку младшего, как он когда-то им с Рафом при первой встрече. И губы Майки расползаются в аналогичной улыбке. - Это и отличает черепашек-мутантов от птицы, чувствуешь, да? Я получаю от вас слишком много всего того, что греет мне душу, пытаюсь что-то отдать взамен. На фоне этого некоторые моменты теряют свою былую силу. Наверное, я иногда чудно́ смотрюсь со стороны, но тем не менее, никогда не скажу, что жалею о том, что не сбежал тогда от Смотрящего при первой возможности или о том, что поддержал идею о вашем спасении… В преступном мире, который я наблюдал, иметь семью было опасно в первую очередь для её членов. Семья была недостатком, тем единственным, что вдруг может заставить тебя изменить решение… Именно поэтому я не хочу туда возвращаться. Кто-то скажет, что это эгоистично, но мне очень приятно обзавестись такой вот слабостью в виде вас всех, потому что с другой стороны вы делаете меня сильнее и все вместе мы представляем собой… Не знаю, что-то такое целостное, правильное, что не хочется разрушать. Мне иногда кажется, что вот именно так, как сейчас, всё и должно было быть, но ведь тогда это было бы слишком просто. Наверное, жизнь чему-то хотела научить каждого из нас. Микеланджело неожиданно понимает, что если попробовать капнуть чуть глубже, то окажется, что вся его сдержанность прячет порой от них какого-то другого Лео, со своими переживаниями и страхами. Обыкновенного, нуждающегося во всём привычном для них, точно такого же чувака со своими странностями, а не какую-нибудь каменную статую. Он интересуется чем-то ещё и ещё, но на последний его вопрос Леонардо не даст ответа, лишь переведёт взгляд на телевизор, неожиданно понимая, что чьи-то приближающиеся шаги раздаются вовсе не из него. R, D Тоннели, по которым вёл саеносец, казались бесконечными и слишком запутанными, но сам темперамент, кажется, знал, куда шёл, в отличие от Донателло, постоянно смотрящего вокруг и пытающегося запомнить местность так, чтобы потом вернуться обратно хотя бы без проблем. Всё выглядело однообразно, и вообще было темно. Незнакомо. Тем не менее, довольно скоро они вышли куда-то. Место было очень похоже на гараж, в который просто свалили всячески возможные механизмы и различный мусор. На вопросительный взгляд всегда таких умных и понимающих глаз темперамент ответил, что здесь могут быть детали и вообще вещи, которые помогут в постройке всяческих механизмов для защиты дома. Донни кивнул, поняв, в чём дело, и спросил, как ему вообще удалось всё это сюда притащить. Раф гордо вскинул голову, ухмыльнувшись, и поведал эту великую историю о том, что раньше он вообще-то работал в конторе и у него было предостаточно свободы, чтобы обустроить себе жилище и найти некоторые места, в которых он мог бы прятаться или лечиться, где мог бы хранить некоторые вещи, которые руководство вполне могло и забрать. Донни принялся рассматривать всё, что здесь было, начал со старых станков, предположив, что их Раф перетащить точно не смог. И Смотрящий подтвердил это, мутно рассказав о том, что это место – склад при заводе, но уже давно заброшенном. И задумался над очередной идеей, погрузив помещение в тишину. Шестоносец задумчиво промычал, привлекая к себе внимание, и попросил помочь со станком. Хотелось хотя бы посмотреть его в действии, а потом, может быть, разобрать, поглазеть на детали. Брат охотно согласился. Они разговаривали на различные темы, тихо смеясь и бросаясь друг в друга мелкими деталями, спорили, думая, куда что нужно вставить, рассказывали что-то из прошлого. Именно так Раф узнал, что братьев привезли с другой планеты, где не было людей, а если и были, от них быстро избавлялись ужасные животные, от которых гения защищал Микеланджело, что однажды Донни нашёл какие-то умные записи в бункере, но сколько бы туда ни приходил, никого там не было, и именно поэтому он принялся их изучать, и к его удивлению понимал всё, как-то расшифровывал… а потом появились люди на корабле, вооружённые до зубов, и увезли их, уничтожив чуть ли половину леса, в котором они скрывались от других созданий, эту планету населяющих. А Донателло в свою очередь задавал много точных вопросов относительно бывшей работы темперамента, интересовался его детством, послушал несколько различных историй и уже другими глазами смотрел после на брата. Он стал понимать его лучше, какие-то поступки стали оправданными, мол, это же Раф, у него были на это причины, а ещё ему стало понятно кое-что относительно него и Лео. И уже знал, о чём будет говорить с Майки, когда вернётся. Домой они пришли чуть ли не ночью, перепачканные маслом и грязью, но довольные и оживлённо разговаривающие о чём-то. Но, только войдя в убежище, замолчали и уставились на братьев, смотрящих в их сторону. Донателло смотрел на Лео и Майки с осторожностью, пытаясь прочитать что-то во взглядах, и отметил, что волнение в голубых глазах младшего заменяется чуть ли не льдом (опять напридумывал себе не пойми чего, а ему объяснять потом да доказывать), а руки старшего складываются на груди. Раф же смотрел на Лео, слегка прищурившись, и ожидал, что же тот скажет по этому поводу. Но ничего сказано не было. Все четверо молчали. - У нас тут вечер подозрений и плохих предположений? – наконец, подал голос темперамент, повторяя жест Лео и складывая руки на груди. А потом, глянув на младшего, едва сдержал ухмылку, и добавил: - Не боись, мелкий, цел и невредим твой гений, не трогал я его. - Там был станок… и трубу прорвало… - пробубнил себе под нос Донни, уже думая о том, что и как сказать младшему, чтобы не потерять его. В груди щемило. Тихо извинившись, он скрылся в дверях ванной, слыша вслед себе возмущённое «эй» от темперамента. Рафаэль оглядел себя, с недовольством отмечая, что таким грязным спать ложиться он не хочет. А ждать ванну тоже не очень хотелось. И поэтому он подошёл к Лео, взял его руку так, чтобы он не вырвался, но и чтобы больно ему не было, и, подмигнув младшему и кивнув в сторону ванной, потянул старшего за собой в бесчисленные коридоры коллекторов, чтобы отвести его в одно очень красивое место, где можно провести время, нормально поговорить и не волноваться ни о чём.