Тетраэдр

Мир - как капкан, в который ты попал. И как бы ты ни крутился, а выбраться не сможешь. Ты в ловушке, из которой нет выхода. Нет спасенья. Ты там, где тебя не помнят. Ты там, где у тебя нет ни лица, ни имени, ни души. Потому что у тебя это отнимают. Потому что ты не можешь летать. Потому что из тебя потихоньку вырывают перья, лишая крыльев. Потому что ты в ловушке.

L, R, D, M Мечник впервые задумывается о том, а что бы стало с ним, если бы Смотрящий не ворвался в его жизнь и не переворошил в ней всё, что только можно. Как долго бы он протянул, стараясь в одиночку черпать лопатой дерьмо из выгребной ямы? И… не погряз ли бы он сам в нём с головой? Он признаётся себе, что иногда бывает слишком самонадеян, всё ещё пытается искать зачем-то обходные пути, в то время как явно безопаснее будет шагать напрямую… Вроде бы его решение не трогать чужого казалось таким очевидным, но он раздумывал над его правильностью, на всякий случай взвешивал «за» и «против», а ведь чего-то такого не должно было быть. Это были не те, кому он так отчаянно противостоял в Нью-Йорке, уже заранее зная о проигрыше. Это были те, кого он, вероятно, хотел бы защищать, такие же наказанные несправедливостью кого-то, кто выше. И если он прекращает свою борьбу для того, чтобы остаться в живых, то теперь у него, видимо, есть причины, но это вовсе не означает, что можно идти на поводу у подобного рода соблазнов и отказываться от по-детски наивных в стремлении к абсолютному равенству, но близких своей душе убеждений. Раф вроде бы не устраивает каких-то выговоров, лишь мягко упрекает, и этого более чем достаточно, чтобы вставить ему мозги на место. Потому что Лео осознаёт его правоту и в каждом движении, в каждом последующем взгляде, в каждом прикосновении можно будет наблюдать в этот вечер частичку робкой благодарности за то, что Раф появляется так вовремя (тогда, в музее, чуть позже - возле заброшенного здания, и вот сейчас, он не устаёт находить его и подталкивать в верном направлении). Просыпаясь, он обнаружит большую часть одеяла на Донателло, ноги которого находились у него под боком и были согнуты, зрительно уменьшая силуэт. Он не перетягивал на себя ткань, у Лео осталась ровно та половина, которая ему предназначалась. Лишнее место появилось из-за отсутствия зеленоглазого, а так же из-за Майки, который уже встал и который отдал Донни своё место, позволив ему прилечь головой на свои колени. Уже светлело, поэтому в помещении было довольно прохладно, но терпимо. Судя по всему, умник дремал, и мечник постарался максимально тихо выбраться на волю, тут же словив на себе приветливый взгляд помутневших голубых глаз. Младший что-то жевал, при этом даже не чавкая, и Лео улыбнулся ему, одними губами произнося «с выздоровлением». То, что он начал есть, было очень хорошим знаком. Рафаэль сидит на крыльце дольше него, всё же пришёл сюда первым, и его состояние не может не волновать. Лео пытается неловко приобнять в ответ, но из этого ничего путного не выходит, поэтому он лишь периодически подносит одну из его ладоней к своему лицу, сжимая между двумя своими и дыша на неё теплом. Он сам ещё не чувствует себя среди них лидером, но ощущает внезапную поддержку и понимание, и это, как бы то ни было, помогает ему медленно, но верно вести вперёд и самому тянуться за ними. Ситуация самая что ни на есть паршивая, да, но это не значит, что нужно сейчас прятать голову в панцирь и кричать оттуда о том, как всё плохо. Это значит, что нужно наконец взять себя в руки и перестать глазеть куда-то вдаль, лихорадочно отскакивая от одной мысли к другой, путаясь в вариантах и безуспешно пытаясь навести какой-то порядок. Смотрящий прав. Нужно убираться отсюда. Лео касается губами тёмно-зелёного лба, проверяя, не начался ли у него жар. Видимо, он заметил, что с ним что-то не то, но не был уверен, связано ли это с возрастающей тревогой или же ему становится плохо в физическом плане тоже. Поднявшись с крыльца и потянув темперамента за собой, мутант вошёл в дом, плотно прикрыв хлипкую дверь. Он тут же присел на корточки рядом с углом, в котором небрежной кучей валялись немногочисленные их пожитки и обнаружил под всем прочим оружие, которое удалось всё же оставить у себя правдами и неправдами. Кареглазый раздаёт его остальным. Посох бо намок, когда они бежали с Земли, но после просушки вроде бы не потерял своих возможностей и служил умнику так же верно. Леонардо снова погружается в себя, на этот раз размышляя о том, куда им лучше всего сейчас податься, и шарится во внутренних карманах сложенных друг на друге накидок. В уже проверенные колонии, по которым был совершён обход? В горы, где найти и добраться до них будет гораздо сложнее? Он улавливает какой-то непонятный скрип, за ним тихий треск, и отстранёно думает о том, что это наверняка один из трицератонов отправился в утреннее патрулирование (этот увалень мог бы быть и поаккуратнее с дверью), а значит, им действительно уже пора уходить, самое время. - Слушай, это те самые, о которых нас предупреждали… Помнишь, мужик ещё такой тучный приходил, инструктировал? - послышался чей-то негромкий голос, резко выдёргивающий из прострации, и этот голос явно не принадлежал какому-нибудь трицератону. Проклятье. Будь Лео менее утомлён и более сосредоточен, если бы только поторопил себя, но нет… Теперь уже никаких оправданий быть просто не может, он должен исправлять ситуацию. Разворачиваясь лицом к нежданным гостям, Лео видит перед собой трёх молодых парней. Люди. И, что ожидаемо, с пушками в руках, направленных куда-то на них. В этот момент напряжение можно ощутить кожей; оно, казалось, достигло своего апогея и теперь словно превращало воздух в густой липкий кисель, забивающий носоглотку, заставляющий кровь гулко стучать в висках, а каждую клеточку тела окаменеть, приготовившись нападать, терпеть, рвать в клочья. Он смотрит на ощерившихся братьев, которые благодаря его приближению образуют неровный полукруг и понимает, что силы на данный момент слишком неравны. Они в закрытом пространстве и у них один пистолет с химическими пулями, а у этих недомерков - качественные модели бластеров и специальные шокеры для особо буйных заключённых на поясе. Притихшие в углу трицератоны смотрят на них довольно враждебно, вряд ли со стороны нужно ожидать помощи. - Руки вверх! Только попробуйте рыпаться, мы откроем огонь без предупреждения, - произнёс тот, что стоял справа, высокий и светловолосый. На фоне двух других он казался более щуплым и глаза его с видимым испугом бегали от одного мутанта к другому. Леонардо не любил вот таких вот паникёров, так как они только раздражали сильнее, по обыкновению стреляли первыми и вообще основательно всё портили и тем, на чьей стороны они были, и тем, с кем сражались, привнося хаос. По его прикидкам, их корабль находился довольно далеко отсюда. Там, где люди высадились, гораздо более населённая местность, но туда ещё нужно было добраться. А это значит, что ещё совсем не поздно и этим вполне можно воспользоваться. - Эй-эй, полегче, ребят. Мы прекрасно видим, насколько круты ваши пушки, так что переть на таких будет довольно глупо даже для нас, согласитесь, - Лео улыбается, но когда он делает это настолько неестественно, то его улыбка становится больше похоже на неловкий оскал. Он неспешно поднимает руки вверх, лишь сгибая их в локтях, и, кажется, люди говорят что-то насмешливое, что-то, что уже не доходит до него, так как скрежет скользящих по полу наручников к его ногам отдаётся усиленным во сто крат эхом в подсознании. Уголок губ слегка дёргается, у него тоже есть гордость, тоже есть свой предел, но он сдерживает себя и нарочно долго возится с наручниками, до тех пор, пока один из солдат не теряет терпение и не просит кого-нибудь ему уже помочь. И Лео едва различимо шепчет, чтобы сохраняли спокойствие, что просто нужно дать их вывести подальше отсюда. Черепашкам велят помочь друг другу застегнуть наручники, а когда приглушённые голоса уже порядком надоедают, один из людей рявкнет, чтобы те прекратили разговорчики, а потом он же отбирает у них очень и очень странное… оружие? Их цепочка начиналась с самого старшего из мужчин, сразу за ним шёл Раф, за Рафом - Донни, потом Лео и Майки, а в самом конце поставили более молчаливого, но явно довольного подобного рода добычей. А тот трусливый парень (лидер про себя прозвал его Белобрысым), который продвигался чуть сбоку, держал их всех на прицеле, как, впрочем, и Молчун, оружие которого время от времени с раздражающим звуком проезжалось тормозившему Микеланджело по панцирю. Голубоглазому потихоньку удаётся разговорить людей и Лео выхватывает из этой болтовни то, что могло бы им пригодиться. Но где-то в середине их пути Майки как-то совсем внезапно умолкает на полуслове, кажется, полагая поначалу, что ему, наверное, просто послышалось, и лучше бы это было действительно так. - Лео? Лео, ты чего?! Мечник вдруг издаёт какой-то жуткий булькающий звук и едва успевает прислониться боком к дереву, сползая по нему вниз и оседая на землю. Его глаза широко распахиваются в изумлении, а пальцы рук обхватывают горло, судорожно скобля кончиками пальцев по нежной коже, а воздух врывался в лёгкие с хрипом и кашлем, похоже, мутант задыхался. - Что ты стоишь, болван? Коли ему что-нибудь, эти уроды Им не просто нужны живыми, но и невредимыми! - кричит тот, что шёл впереди всех, и Молчун, затыкая пушку за пояс, тут же опускается рядом с Лео на колени, доставая шприц из футляра. В это же время Белобрысый машет своим бластером, водя им на уровне головы остальных трёх братьев, и говорит им, чтобы те не дёргались и стояли на месте. Голос у него неприятный, слишком визгливый. Когда Молчун поднимает шприц к свету, то Леонардо неожиданно так приходит в чувства и накидывает ему на шею цепь наручников, резко дёргает его назад, опрокидывая на себя. Тощий светловолосый парень вздрагивает и тут же стреляет в них, удар энергетическим импульсом приходится по человеку, который живым щитом прикрыл его пластрон, в то время как он выхватил бластер из-за его пояса, кое-как отползая в сторону и молясь непонятно кому, чтобы остальные успели среагировать. L, R, D, M Братья прислушиваются ко всему, что происходит вокруг, готовые действовать в любой момент и при любых обстоятельствах. Они не рыпаются, когда их сковывают наручниками, смирно шагают вслед друг за другом, когда их уводят из лачуги, и молчат на протяжении всей дороги, оглядываясь незаметно и вполуха слушая разговор между Майки и стражником. То, что происходит с Лео позже, это просто что-то, леденящее душу, от волнения и страха за старшего готов умереть каждый из младших, потому что если бы они знали, что Лео притворяется, они бы сказали, что он отличный актер. Но, не зная этого, они готовы всех тут порвать, потому что Лео плохо и нужно что-то делать... и гений с темпераментом резко дергают цепи, хватаются за руки и, оттолкнувшись от земли ногами, ловко укладывают сразу двоих мощным ударом в грудь. Мутанты дергают конечностями снова, разрывая звенья цепей, и Майки уже тоже влился в эту безумную схватку, обстреливая людей и цепи из бластера. Стрелять он не умеет, всю жизнь сражавшийся руками, ногами и нунчаками, но стрелять ему, кажется, нравится и даже очень, потому как глаза у него светятся. Рафаэль берет оружие у него из рук, кивая на просьбу поклясться, что позже научит правильно обращаться с пистолетом, и палит, не промахиваясь, и прикрывает спины освобожденных и главное - своих братьев. Темперамент не зовет никого, знает, что этого нельзя, что их услышат другие, и показывает братьям на заросли в скалах. Чтобы до них добраться, нужно прыгать с обрыва, на котором они сейчас, а это надежды не вселяет, это очень и очень пугает, но Майки, любящий всё такое вот веселое и неизвестное, смеется почти вслух, прыгая первым и скрываясь под скалистыми навесами. Донателло прыгает следующим, буквально через секунду после младшего. Будь он в другой ситуации, ни за что не прыгнул бы, но сейчас этому способствовали особенные обстоятельства и тот устрашающий факт, что младший там мог расшибиться или пораниться. Донни чувствует свою нужность. Раф хватает Лео, дерущегося до конца, и прыгает вместе с ним, готовый приземлиться на панцирь, чтобы не ранить старшего. Этого, правда, не нужно, но главное готовность. Раф в который раз осознает, что Лео готов на подобное самопожертвование тоже. Наверное, даже больше, чем каждый из них. И совсем не одобряет этого. Они бегут, пригнувшись к земле, и прячутся в тенях, как настоящие ниндзя. В руках двух старших по бластеру на случай нападения, в руках Донни - химическое оружие, имеющее в себе довольно разрушительную силу. В руках Майки всё может стать оружием, когда ему есть, что и кого защищать. И сейчас, пожалуй, один из таких моментов, когда младший чуть ли не серьезнее всех их. Братья тихо гордятся им. Примерно на середине пути, когда мутанты уже скрываются в зарослях, повязка на ноге темперамента рвется и выпускает всю кровь, что натекла за ночь, и эта кровь заливает землю под ногами совсем не так много, чтобы чувствовать холод и усталость, но достаточно, чтобы оставлять следы и занести заразу в рану. - Черт, - шипит мутант, щурясь от злости, - идите вперед, парни, я уведу их и мы... - Ни за что! Абсолютно нет! - Дон хватает темперамента за плечи и сильно сжимает их, злясь на него за это. - Мы не для того встретились, чтобы снова потеряться! Сейчас мы дойдем до пещеры, я перевяжу твою ногу, а потом мы двинемся дальше. Никто никого не оставит. Раф готов вывалить миллион и сто одну причину, чтобы братья ушли уже отсюда, но говорить ему не дают, грубо волоча за собой по камням и пыли, а потом запихивают в пещеру и прижимают к стене. Панцирь давление чувствует. Они сидят в пещере некоторое время, пока Донателло делает нормальную перевязку взамен той, что была. Он ругается, говоря о том, что те листья, которые Раф использовал как жгут, не способствуют сворачиванию крови, а как раз наоборот, мешают этому. Темперамент сквозь стиснутые зубы рычит, извиняясь за то, что не такой умный, как шестоносец, за что получает заслуженный тычок острым камнем прямиком в рану. Кровь от этого бежать меньше не начинает, края камня рвут сосуды. И это только хуже, потому что в мокрых руках Донни всё скользит. Через полчаса в пещере появляется человек, одетый в старые тряпки. Он ругается на братьев, потому что они вроде как заняли чужую пещеру, в которой он и живет, хотя Донни следов чужой жизни здесь не обнаружил. Лео пытается объяснить, что они сейчас уйдут отсюда, но... что-то идет не так, потому что сильный разряд тока валит мутантов на пол, засыпанный камнями, а из-за спины человека выходят несколько солдат с пушками наперевес. - Кто бы мог подумать, - говорит один из них, недобро ухмыляясь и обращаясь к Лео, - что эти детки жалят на расстоянии? Второй удар погружает мутантов в темноту. Люди убирают оружие и оглядываются, дают предателю мешок с едой, благодаря его за помощь. А через некоторое время мутанты очнутся в отдельных друг от друга камерах со стеклянными стенами. А это будет значить лишь одно. Бежать больше некуда.