Тетраэдр

Не знаю, что уготовит мне будущее, Но ничто не сломает меня. Adam Lambert - What are you want from me

Jonatan Лаборатории доктора Брауна являлись частной собственностью и в течение многих лет ему и его людям удавалось либо подкупать инспекторов, с некоторыми из которых у мужчины были нерушимые деловые связи, либо водить за нос особо дотошных и придирчивых стражей порядка, некоторые из которых уже давно хотели чем-нибудь насолить. Клетки с мутантами были расположены в расширенном подвальном помещении, которое не отмечено на плане строения, это место специально оборудовали для того, чтобы содержать здесь определённое количество образцов. Находясь в своём кабинете, он был сердцем здания, следил за всем, что творилось в этих стенах, и лично контролировал происходящее, насколько это было возможно. Черепахи, поступившие к ним не так давно, вызвали у него особенный интерес (иначе зачем было искать и вылавливать их с таким усердием?), поэтому он не стал доверять работу с ними кому-то из своих помощников, самостоятельно составлял расписание необходимых тестов и процедур для каждого, мог наблюдать за ними часами. Мужчина пытался разузнать из архивов, кто именно был их создателем, но абсолютно всю, даже какую-то неточную и маловажную информацию уже кто-то прибрал к рукам. Они были не без изъянов, да, но на данный момент представляли собой самый лучший и успешный вариант скрещивания ДНК человека и какого-либо животного. Основным и пока что единственным недостатком этих четверых была, по его мнению, чрезмерная человечность. Джордан не трогал их первые три дня, направив свои усилия на то, чтобы как можно лучше изучить некоторые повадки и этого времени было ему вполне достаточно, чтобы суметь выявить невероятную взаимосвязь между братьями, которая была для него явлением более удивительным, чем что-либо другое. Примерно месяц доктор проводил всевозможные эксперименты, изучал каждого вдоль и поперёк, брал на анализы всё, что только можно было, и что нельзя - тоже. За это время каждый из новоприбывших мутантов предпринимал несколько попыток побега, которые удавалось довольно жестоко пресекать. Проблема заключалась в том, что никто из братьев изначально не собирался уходить отсюда в одиночку, и хотя вряд ли бы всё равно что-то получилось, но кто-то наверняка смог продвинуться чуть-чуть дальше, если бы думал о спасении исключительно себя одного. Кейси уже и без того натерпелся из-за них, поэтому наверняка сейчас залёг на дно и старался не лидировать больше в числе подозреваемых, так что, в общем-то, помощи извне, как и сказал тот псих в первый день в своём выступлении, ждать действительно было неоткуда. Запах лекарств, который со временем тонким шлейфом начинал тянуться за каждой черепашкой, теперь не покидал и их тесных камер, внутри которых уже успел более основательно прижиться. И даже когда кожу сандило от количества поставленных уколов, а голова кружилась и раскалывалась на части то ли от действия препаратов, то ли от духоты, когда горьковатый привкус во рту было ничем не заесть, а разряды тока по телу стали ожидаемы и предвидимыми, даже тогда они не переставали «прилипать» к твёрдым прозрачным стенам при возвращении одного из братьев на его место, даже тогда они продолжали искать друг у друга поддержку, иногда беззвучно шевеля губами, иногда прикладывая к поверхности стены ладонь, иногда всё так же странно жестикулируя или же просто вот так вот переглядываясь между собой, даже тогда их странная потребность защищать до последнего не себя, а в первую очередь кого-то другого, даже тогда никуда она не делась, лишь, казалось, с каждым новым ударом становилась сильнее и сильнее. Джордан был изумлён и сбит этим с толку, так как не привык воспринимать нечто подобное, ему всегда казалось, что, даже если благодаря удачной мутации существу удаётся сохранять какие-то остатки разума, что-то от людской природы, рано или поздно животные инстинкты возьмут верх в таких вот экстремальных условиях, когда ты начинаешь есть, пить, просыпаться каждое утро с осознанием того, что в итоге сдохнешь от какой-нибудь дряни, не на поле боя, не от старости, а из-за того, что даже самый сильный организм в какой-то момент не сможет продолжить бороться и дальше с такой на него нагрузкой. А ещё он почему-то завидовал, словно эти мутанты - очередные конкуренты, в чём-то значительно его превзошедшие. Доктор Браун пьёт приятно согревающий горло чай возле мониторов с транслирующимся на них изображением видеокамер, думает о том, как приятно будет однажды сломать их всех, каждого, одного за другим. Не могут же они держаться так до последнего. Ведь не могут? У каждого есть свой предел, а когда уровень ежедневной порции не только физической, но и душевной боли очень высок, то этот самый предел становится всё ближе и ближе… Они переживают свою боль, вгрызающуюся в каждую косточку миллиардами невидимых иголочек, и ту, что терзает их братьев, только уже где-то глубоко внутри. Слишком упорно пытающиеся стать когда-то единым организмом, настоящей командой и семьёй. Теперь у него есть образцы, благодаря которым не составит труда попытаться предпринять попытку клонирования. Формула мутагена уже была разработана ранее, при помощи этого вещества и появились эти четверо, но эта формула была утеряна, как и все расчёты, так что клонирование представлялось довольно неплохим вариантом. Хотя… Этого всё равно было недостаточно. Мутаген открывал более широкие возможности, возрождение того самого проекта, над которым так долго бился учёный, заслуживающий искреннего уважения и признания, поэтому Джонатану нужно либо наконец вывести правильную формулу самостоятельно, либо отыскать старые записи. Ведь должно было что-то сохраниться, должно же было… Karai Караи испытывала к Призраку какое-то странное расположение с тех самых пор, как он в один прекрасный день помог ей. А потом ещё раз, и ещё, просто по мере возможностей, не поленившись, считай. Она ожидала подвоха, ожидала «ну, вот, теперь ты снова моя должница», а когда поняла, что всё это безвозмездно или что-то вроде того, то была удивлена ничуть не меньше, чем и сам Лео, когда, например, встретил Рафа. Просто однажды сталкиваешься с чем-то, к чему не привык, с чем-то, что считал редкостью или находил невозможным. Ей бы хотелось, чтобы теперь, когда она добилась определённых успехов и заняла свои позиции, хоть и не совсем твёрдо, Призрак исчез с горизонта. Так было бы лучше для неё, для него, для этого города, и Финехас - не райский уголок, но ведь они как бы в бегах, так что самое то. Наверное, стоило всё же поинтересоваться, откуда взялось ещё двое таких же мутантов, но тогда как-то было для того не время и вообще… Караи забыла об этой семейке, смогла наконец погрузиться с головой в дела, продолжая и дальше проворачивать свои махинации так, что не подкопаешься, вот только на этой неделе один из её агентов (беженец, которому она неплохо приплатила) смог выйти с ней на связь совсем недавно и доложить, что черепахи были пойманы и увезены. В течение пары недель девушка упорно собирает информацию, находит сведения о том, до чего только удаётся докопаться, растревоживает старых знакомых, поднимает все свои связи, при этом стараясь сделать это как можно тише и незаметнее. Ангел, которая и просила её устроить спешный побег, говорила тогда о каком-то Кейси Джонсе, и вот теперь, сама и с огромным трудом раздобыв-таки его адрес, темноволосая стоит у порога квартиры в четыре часа утра и очень настойчиво названивает в дверной звонок, трель которого почти ни на секунду не обрывалась. April, Casey, Karai Дверь Караи открывает рыжеволосая девушка с зелёными глазами. Одета она в футболку и потёртые старые джинсы с дырами на коленях, что говорит о том, что спать она даже не ложилась. Может, собиралась, но точно не легла ещё и даже близко к горизонтальному положению не была. Почти черные разводы на её щеках, руках и одежде можно принять только как за активную деятельность в ночное время суток. Видя перед собой брюнетку, Эйприл щурится и думает, пускать её или нет, а ещё ей интересно, что может быть нужно это дамочке в четыре часа утра. Хорошие девочки не ходят по гостям в такое время. В голову рыжеволосой пробираются нехорошие мыслишки, которые можно прочитать по её глазам, а на слова Караи о том, что ей нужен мистер Джонс по очень важному вопросу, она не очень клюёт, подозревая неладное. И только потом, видя решимость к одному и нерешительность к другому в тёмных глазах напротив, пропускает девушку в дом и закрывает за ней дверь, предлагая пройти на кухню и там всё обсудить. Эйприл, конечно, сразу начинает ревновать и мысленно собирать вещи Джонса, чтобы тот съезжал отсюда (несмотря на то, что дом куплен ими обоими и оформлен тоже на обоих), но видит по гостье, что та устала. Она ставит перед ней кружку с горячим кофе и вазочку со сладостями, говоря о том, что пиццу принесут чуть попозже и пока довольствоваться возможно только этими скромными дарами, так как фрукты закончились буквально несколько минут назад. Сама Эйприл отчего-то больше не настроена враждебно, она садится напротив и слушает Караи внимательно, понимая, что дело серьёзное. И что ревновать сейчас – глупо. Они разговаривают долго и обсуждают что-то, и даже когда приносят пиццу, расплачиваются, но не прерываются, совсем забывают про еду. Караи рассказывает про то, что неких черепах вернули обратно на Землю в буквальном смысле с небес и сейчас им очень сложно, она рассказывает о том, что она жизнью обязана неоднократно одному из этих чудиков. А Эйприл делится с ней известной ей информацией, а потом, достав ноутбук, показывает ей отрытые и очень тщательно засекреченные архивы, которые найти никто не должен был, не то что читать. Караи замечает, что это опасно. Эйприл машет рукой, отвечая, что уже не важно. Она улыбается и добавляет, что с мистером Джонсом бояться ей нечего. Караи легко улыбается в ответ и погружается в чтение тех отрывков, которые для неё специально выделены. Остальное по большей части ничего не несущая в себе информация ни о чём и никому. Утром к ним подтягивается и сам Кейси, который, увидев незнакомое лицо, настораживается. Эйприл представляет их, совсем не замечая того, что вообще-то они должны быть знакомы, ведь не стал бы незнакомый человек (тем более, девушка) приходить к другому незнакомому человеку (тем более, к парню) в четыре утра? Кейси мимолётом заглядывает в ноутбук и понимает, что именно от него нужно. Караи говорит, что он может позвонить Ангелу и та ему всё объяснит, если он ещё не понял. И он понимает ещё, что дело на самом деле серьёзное. Они садятся за стол в зале и обсуждают то, что им известно, что они будут делать дальше. Они водят пальцами по карте города, по плану того здания, в котором по последней информации, полученной Караи, держат мутантов, рассматривают пути к отступлению и планируют нападение. Эйприл находит более подробные изображения в сети, взламывая сайт за сайтом, чем значительно помогает и ускоряет ход работы. Караи подробно рассказывает род деятельности своей организации, убеждая ребят, что они помогут, что бы там ни случилось, а Кейси и Эйприл совсем даже не думают как-то не верить ей или разубеждать в правильности такого суждения. Кейси говорит, что словится с Ангел и поговорит с ней, может быть, часть Драконов будут с ними. Пойдут спасать четверых сильных мутантов целым скопом. Эйприл сонно улыбается, и, видя эту поволоку в её глазах, Джонс предлагает ей лечь спать. Рыжеволосая мягко, но решительно отказывает, говоря, что уж час ещё потерпит, дело не пустяковое, от успеха многое зависит. Пожалуй, намного более многое, чем обычно. Караи говорит, что ей уже пора идти, потому что нужно много приготовить, а она тоже толком не спала сегодня. Эйприл предлагает ей остаться у них, но брюнетка качает головой и вскоре покидает уютный и тёплый дом, заменяя его холодом осенних улиц и ловя ресницами и дыханием первые снежинки, падающие с неба. Как быстро, оказывается, летит время. Даже оглянуться толком не успели, столько всего случилось, неуловимой волной снесло с ног и погрузило в себя, лишив ориентации. Как набатом по голове. L, R, D, M В лаборатории тем временем становится намного хуже. Мутанты гибнут один за другим, бесятся и лишаются какого-никакого, а всё-таки рассудка, кидаются на стены, грызут кровати и пытаются съесть одеяло и простыни, капая слюной на пол и колени и смотря куда-то в пустоту пустыми глазами. Лекарства, что колют им, болезненные, поэтому увозят их всегда с воплями и окутанных ремнями с головы до ног, чтобы не вырвались и ничего не попортили. Потому что эти звери знают только боль и страх. Возвращают не всегда всех, чаще всего возвращаются с пустыми руками и выключают свет в камерах тех, кого нет больше. В такие моменты братья-черепахи перекидываются взглядами и поджимают губы, будто бы запасаясь ещё большей жаждой жить и стремлением к свободе. Наверное, только это и помогает им держаться здесь, находясь в сознании и относительно здравии. Бывает, кого-то из них начинает сильно ломать через некоторое время после очередной вакцины. Тогда остальные трое садятся как бы ближе к нему и прижимаются лбами к стёклам, закрывают глаза. Таким образом они друг друга поддерживают, находясь не совсем, но рядом. Тогда страдающего вроде как отпускает, позволяя окунуться в темноту, и каждый из оставшихся тихо просит неизвестно кого, чтобы обошлось. Всю ночь больной может стонать от боли или задыхаться, или скоблить пальцами стены и пол, не имея возможности избавиться от реальности хотя бы на пару минут. Их просто не отпускает туда. Но братья продолжают шевелить губами, тихо шепча: «держись, дружище, не оставляй нас». И пока не оставляют… Водят их всегда по очереди и показушно держат палец на кнопке, иногда пропуская по телу разряды такие, чтобы не выкинуть из реальности, но чтобы потерять равновесие этого достаточно вполне. Сбегать они пытались, конечно, по этой причине ошейники у них работают всегда, не отключаясь на ночь. И бывает даже, посреди ночи может зайти кто-то и начать жать кнопку раз за другим, пока это бесцельное существование ради жизни не перетекает в какофонию нескончаемых мучений и боли, внутричерепных взрывов и ручейков крови из носа или глаз. Чаще всего сознание потерять удаётся только с наступлением утра. И не всегда им дают нормально поспать после, затягивая пытку либо тут же утягивая на процедуры. Донателло не знал, как чувствуют остальные братья себя, в то время как сам он страдал от нескончаемой мигрени и звона в ушах, но предполагал, что ничуть не лучше. Он заметил, что Лео стал часто зависать в позе лотоса или какой-нибудь другой, на какую был способен, и это вроде бы помогало ему абстрагироваться от внешнего мира на несколько минут, а потом он морщился, словно возвращаясь в кипящее тело, и снова жил с ними. Донателло радовался за него слабо, на большее пока не хватало сил, и радовался он тому, что Лео может себе такое позволить, что если кто-то и останется тут в нормальном рассудке, то это он. И он сможет повести их за собой снова, когда им удастся выйти. Надежда не покидала ни на секунду, потому что он видел ожидание в карих глазах старшего и уверенность в чуть потухших (или чуть живых?) изумрудных глазах темпераментного. Больше всего гения заботил самый младший их них. Майки просто лежал на кровати и почти не шевелился, большую часть времени пребывая во сне. Даже не ел почти, а это было совсем плохим знаком. Делать нужно было что-то и очень срочно. Терять брата не хотелось. Но стоило начать о чём-то думать всерьёз, и мысли тут же заволакивало в омуты ваты и беспамятства. Мигрень сжирала его всего с головой. Рафаэль же часто смотрел на братьев и верил в то, что это скоро закончится. Он понимал, что ждать помощи по сути не от кого, но почему-то всё чаще стал коситься на дверь, надеясь, что однажды зайдёт знакомый силуэт (или два) и вытащит их отсюда. Но вот чей силуэт он ожидал увидеть – он сам не знал. Но продолжал ждать, сжимая свои плечи руками. Его кожа была холодной и побледневшей, и он с ужасом осознал, что давно не ощущал тепла своих братьев. Тепла живых существ. Ожидание неизвестного чуда затянулось до бесконечности. До самой настоящей в своей бесконечности вечности без края и предела, поглотившая их полностью, без остатка и памяти следующим. И единственное, что не давало вконец расслабиться и потеряться – злость на Них, обида на тех, кто уже отмучился, или тех, кто не знает, как бывает плохо, строя из себя настоящих страдальцев без причины и следствия, злость, обида и ярость, помогающие жить и идти дальше. Кто-то должен. И если у него есть такая возможность… разве может он не воспользоваться ей, видя состояние братьев? Каждый думал о своём. И будет думать, как только сможет. Ровно до того момента, как двери их камер будут открываться одна за другой, а люди с пультами от ошейников будут ждать и караулить их, нажимая на кнопку так, забавы ради. Это ведь не люди. Это просто твари. Karai Нью-Йорк встретил Караи посветлевшими, но всё ещё довольно угрюмыми улицами, которые тянулись куда-то вперёд с утомляющей однообразностью и прыгали вверх-вниз высотой крыш домов перед глазами, рассыпаясь на множество маленьких серых точечек. Поддержка со стороны Эйприл, которая располагала некоторой засекреченной информацией, и Кейси, длительное время работающего в конторе - это именно то, чего ей определённо не доставало всё это время. Схемы с планом здания лабораторий, обрывочные записи об опытах, некоторая информация про доктора Брауна… всё становилось вдруг более чётким и упорядоченным, а обычные сплетни, гуляющие по городу, сами собой отсеивались, благодаря чему она могла как следует поразмыслить над возможными вариантами дальнейших своих действий. Разговор с этими двумя помог соединить некоторые паззлы огромной мозаики, собирать которую в одиночку вряд кому-либо было по силам. Она ещё не совсем поняла, для чего всё это делает, но, как ни странно, почему-то вопрос о личной выгоде в этот раз не особенно сильно волновал. Думать о внезапно проснувшемся благородстве сейчас не стоило, так как нужно было сосредоточиться на более тщательной разработке плана, но всё же это было немного странно… Девушка точно знала, что должна спасти этих четверых мутантов, но на вопрос «почему?» затруднялась найти ответ и подобное с ней, пожалуй, было впервые. Обычно она никогда ничего не делала, не убедившись перед этим, что делает это не просто так. Караи отстранённо наблюдает за тем, как ухоженная рука с аккуратными ногтями пододвигает документ чуть ближе к ней. И она должна вслушиваться в произносимые собеседником слова, прекратить таращиться на эти слишком тонкие и идеальные для мужчины пальцы… Интересно, эти руки брали когда-нибудь оружие? Нож? Пистолет? Что-то тяжелее громоздкого мобильника с кучей модных усовершенствований? Подписывать эту бумаженцию нет никакого желания, ибо это не принесёт ей прибыли, скорее одни лишь только убытки. Но темноволосая наступит себе на горло, сделав вид, что действительно призадумалась над предложением, тем временем пытаясь выковырять куда-то глубоко-глубоко спрятавшееся природное обаяние, какое-то своё женское очарование, ну, и прочую ерунду, на которую недооценивающие её олухи вполне могли купиться. Караи слегка улыбается и кивает, но соглашаясь не со словами сидящего напротив человека, а со своим внутренним голосом, который твердит, что она должна думать о спасении подопытных, и если это как-то ей в том поможет… - Это и правда ведь неплохая идея, - она врёт, мягко смотря прямо в глаза, строит из себя наивное дитя (у неё был хороший учитель, чего уж) и ставит подпись. - Но для того, чтобы побыстрее приступить к её реализации, мне нужно кое с чем для начала до конца разобраться. Знаешь, а ты мог бы мне очень помочь. - Да? И чем же? - мужчина опирается локтями на стол, чуть хмурясь, но его черты от этого почему-то становятся только чуть более размазанными и нечёткими, а сам он - каким-то совсем безликим, словно вырезанной картонной картинкой. Таких вот картонных картинок в последнее время вокруг неё становится слишком много, и это не то, на что можно позволить себе пожаловаться, но всё равно было как-то немного неприятно. - Говорят, что ты уже давно финансируешь проект некоего доктора Брауна… Мне бы очень хотелось заполучить для себя его внимание путём поддержки этого самого проекта, не спрашивай, из-за чего именно этого, просто так нужно. Я слышала, что ты кидаёшь деньги на ветер, вкладывая их туда, но у меня есть время и желание взять там всё под контроль. - Вот как? Но сама подумай, я не могу не узнать, зачем тебе это нужно. Может быть, это очень выигрышное дело, огромную значимость которого я просто всё ещё не успел понять? - У меня отец был фанатиком, - не растерялась куноити, поджимая губы. - Он полагал, что это всё очень важно, бла-бла-бла… И для того, чтобы я смогла получить наследство, мне нужно соблюдать кое-какие определённые условия, поэтому теперь я должна всячески участвовать в чём-то подобном. Не важно, насколько всё это будет законным, важно лишь получить положительные отзывы от этого учёного, его признательность мне за помощь, какую-нибудь чёртову бумажку, согласно которой я дала денежку на создание вакцин против страшной детской болезни для бедных-несчастных сироток или поспособствовала конструированию протезиков для бездомных собачек… Как-то так. Наука, наука… Я и без того была сыта ей по горло. - Если честно, я уже от него немного устал, так что откажусь от всего этого. - Вот и отлично. В таком случае можешь на меня рассчитывать, - отъехав от края стола, девушка поднимается из кресла на колёсиках, ловя натянутую на лицо белозубую улыбку. Точно такую же улыбку она видит и у доктора Брауна, когда, разодетая, словно курица какая-нибудь с телеэкрана (Эйприл настояла на «солидности» её вида), появится возле здания. Караи ни под каким предлогом не снимет своего визора, прикреплённого к уху, твердя о его необходимости и аргументируя это тем, что лично хочет убедиться в пригодном состоянии особенно ценных образцов и посмотреть на его достижения, дабы оценить прогресс. Подвальное помещение ассоциируется с ульем, в котором каждая прозрачная камера является просто одной-единственной ячейкой из великого множества таких же точно. По пути она фиксирует камерой визора всё, что только может пригодиться, делая вид, что с любопытством и толикой восхищения оглядывается по сторонам, хотя на деле ей жутковато становится от этого места и как-то совсем неуютно из-за мельтешащих туда-сюда белых халатов, из-за молчаливых коридоров, из-за сильной прохлады проветриваемых кабинетов. Всё, что ей нужно - это убедиться в присутствии здесь черепах и попытаться хотя бы примерно запомнить расположение их камер. - Четыре удачных образца, которые вам удалось поймать… Я хочу, чтобы все они оставались в целости и сохранности. Меня не волнует то, можете вы их клонировать или не можете, оригинал всё равно должен существовать, это не обсуждается. Есть в них что-то такое… особенное, что ли. - У них есть свой характер. Каждый из них успел сформироваться в настоящую личность, а это очень плохой факт, только мешающий продвижению нашей работы. Если есть всё необходимое для клонирования, то в таком случае зачем же они нам? Протестируем все необходимые лекарства, пока они ещё не загнулись и… - осторожно начал Джонатан, явно не желающий терять возможности переманить на свою сторону такого неплохого спонсора. - Нет, - Караи останавливается, вполоборота разворачиваясь к нему, и тот рассерженно сверкает глазками-бусинками, но не спорит. - Они одни такие, в том и дело. Убить всегда можно, доктор, и я не собираюсь предоставлять вам шанс пропить мои вложения в каком-нибудь баре, я хочу, чтобы вы наконец взялись за голову и сделали что-нибудь с тем бедолагой, у которого на запястье болтается оранжевая тряпка. Судя по данным моего визора, его пульс учащается с каждой минутой, поэтому я советую поторопиться, и если ваши хвалёные сотрудники не приведут его в порядок, то я пересмотрю своё решение. До дефектных мутантов мне дела нет, но ведь должны же вы осознавать уникальность этих черепах. Джонатан кивает, прислушиваясь к словам девушки, и думает о том, что, возможно, она даже в чём-то права. В любом случае у него накопилось довольно много долгов, так что ему нужна её поддержка, и вроде бы заполучить её будет не так сложно. Лео смотрит чуть растерянно и недоверчиво, Караи всячески удаётся избегать этого внимательного взгляда, который всегда почему-то был очень противен. В такие моменты казалось, что он хочет заглянуть прямиком в душу, разворошить всё внутри и вывернуть наизнанку. Через пару дней они снова встречаются с Кейси и Эйприл, на этот раз уже для передачи более значительной информации друг другу. Фотографии, сделанные ей при посещении лабораторий, помогают узнать о расположении видеокамер в здании, а ещё некоторую часть «Пурпурных драконов» удаётся уговорить действовать с ними заодно (Хан, естественно, ничего об этом не знал, с Караи у него были довольно враждебные отношения, так что подходить к нему с подобным вопросом ни один дурак не решился бы). - Возможно, мы и делаем с вами что-то неправильное… Да, наверное, так и есть, мы теперь типа ох какие плохие ребята. Но не нужно забывать, что любой из вас может оказаться у этого ублюдка на операционном столе. Они возомнили, что деньги, связи и статусы решают теперь всё, что можно вот так вот мучить людей, за которых некому будет заступиться. Подобные эксперименты проводились довольно давно, то были вынужденные меры, но в дальнейшем власти осознали свою ошибку и действительно постарались всё это замять, неловко и спешно, но всё же вернуть на свои места. Мы говорим о гуманности человечества, говорим о равноправии, но где всё это сейчас? Думаете те, что примкнули к нему, не знают, на что идут? Многие здесь - дети улиц, из-за чего они не видят угрозы, не видят тех, кто может восстанавливать справедливость. Но когда дело и нас касается, разве можно продолжать спокойно сидеть перед вечерним выпуском новостей, в котором опять скажут, как всё хорошо и замечательно? Ладно, давайте просто надерём их тощие задницы, - Караи хищно улыбается, перекидывая через плечо лямку новенького излучателя. Этой ночью они будут все слишком заняты последней подготовкой, чтобы хотеть спать, этой ночью потеряют покой и мутанты в своих камерах, словно что-то интуитивно предчувствуя. Они видели её, Лео видел её, и это должно было послужить им каким-то знаком. Они могут воспринять его как хорошим, так и плохим, не суть, главное ведь теперь то, что эти четверо наверняка будут настороже, силясь перебороть изничтожающий сознание и мысли туман в голове… Темноволосая искренне надеялась на это, а ещё, совсем немного, на удачу. Влюблённым голубкам Караи велела оставаться в фургоне и поддерживать с ними связь, а так же следить за их передвижением и инструктировать, направляя. Первым ходом становятся дымовые шашки и общая паника, без которой пробраться в защищённый паролями подвал-тюрьму было бы трудновато. Главной задачей на данный момент становится обезвреживание как можно большего количества персонала и проникновение к главному компьютеру, благодаря взлому которого они смогли бы контролировать системы безопасности и открыть себе наибольший возможный доступ к помещениям и аппаратуре. L, R, D, M Когда в лаборатории появляется Караи, мутанты удивлены ничуть не меньше самой Караи, но они уже чувствуют, что что-то их ждёт там, чуть-чуть попозже, за полосой неопределённо-короткого времени, что-то, что сделает либо лучше, что спасёт их, либо что-то, что сделает хуже, что убьёт их. И когда спустя несколько дней, забитых процедурами и рентгенами, всякими глупыми вопросами, на которые сложно отвечать, потому что можно на любой вопрос дать такой ответ, который не поймёшь сам (а есть такие люди, которые не понимают вообще ничего из того, что может ответить допрашиваемый, почему так – не понятно), лабораторию сотрясает от серии нарастающих по силе разрушения взрывов, в подвале гаснет свет и включается аварийный. Красное течение световых волн окружает всё, чего может коснуться, почти чёрные тени пляшут по полу и стенам, похожие на ожившие силуэты, сделанные из тёмной-тёмной крови. Выглядит это жутко, но в то же время завораживающе. И только снующие туда-сюда люди в белых халатах и форме Смотрящих, выполняющие тут роль охранников и оборонительной силы, портят всё это, мельтеша перед глазами безостановочно, словно муравьи или косяки сумасшедших рыб. Туда-сюда, да так быстро, что голова начинает болеть и кружиться сильнее, чем от всех лекарств и приёмов, которые на мутантах испытывали в этот раз. Братья смотрят по сторонам и друг на друга, внешне сохраняя спокойствие и вроде как собранность, но внутренне трепеща от одной лишь мысли, что… это их шанс на свободу, это из-за них тут такая шумиха поднимается. В очередной раз. Все младшие переводят взгляды на Лео, спрашивая одними лишь глазами, одним лишь выражением – правда ли? И по его глазам читают ответ. Да, правда. Всё это шоу устроено специально для них, чтобы спасти их, чтобы дать им шанс уйти и скрыться, спокойно жить. Вакцины, которыми их обкололи, погружают сознание в сон, но никто не собирается им сдаваться. Возможно, доктор ожидал, что нападение произойдёт, ожидал также, что за черепахами придут. Именно поэтому решил провести все эти осмотры и вакцинирования вот так вот неожиданно и в больших количествах. Живучие, отмахивался он, переживут, а если нет, не страшно, есть ведь ещё клоны. Клоны фактически создавались для того, чтобы ими жертвовать, не боясь потерять, клонировали их ДНК и собирались воспитывать их так, как воспитывали оригиналы, а программу их воспитания вполне можно было восстановить, исходя из их ответов на сеансах у психологов, разве что немного по-другому преподносить, чтобы для них важным было служить людям исключительно в целях последних, не важно в каких, пусть даже кофе сварить. Иными словами, сделать из них послушных детишек, у которых нет ничего в голове и которые готовы пожертвовать собой ради достижения чужих целей и выполнения задач, совершенно любых, поставленных перед ними, и соблюдения и защиты норм и принципов, навязанных им другими. Если оригиналы умрут, будет только лучше. А госпожа Караи вряд ли догадается, кто из них оригинальный, а кто – нет. И в любом случае, если всё же заметит разницу, можно списать всё на несчастный случай, обыграв так, что напавшие переубивали половину персонала, нескольких солдат и мутантов заодно, сочтя их очень опасными. Или что сделано это из-за того, что задание было их уничтожить, а остальные только мешались. Тем не менее, мутанты оказались более чем живучими, что несколько расслабляло напряжение внутри Брауна. Он подумал лишь о том, наблюдая за братьями, что стоило бы их камеры закрыть друг от друга так, чтобы они не виделись. Потому что, даже не сговариваясь, они как-то умудрялись быть рядом друг с другом, словно игнорируя стены и ошейники, игнорируя людей и всю эту страшную обстановку, от которой даже солдаты стремятся укрыться в тенях. «Раз так, - решает он, перебирая пульты дистанционной подачи тока в ошейники, - я немного помогу им». Он хватает совершенно случайно попавшийся пульт управления и нажимает на кнопку, внезапно открывая все клетки сразу. Мутанты вздрагивают, разворачиваясь, но почему-то тормозят ровно до того момента, как доктор хватает следующий пульт, не глядя, и нажимает, и вдруг, повинуясь сигналу, ошейник на шее самого старшего из черепах начинает бить током, а мощность ударов нарастает так же, как увеличивают звук на любимой песне. Именно в этот момент младшие кинулись к нему, чтобы подхватить и снять ошейник, а темперамент ринулся на Джонатана. Донателло, успевшеий прощупать свой ошейник за время, проведённое в камере, знал, где у него крепление и как можно сделать так, чтобы он сам открылся. Он потратил некоторое время на поиски его на ошейнике Лео, после чего осторожно потянул на себя кончик ремешка и снял бьющую током вещь. Майки взвалил лишённого на время сознания Лео, готовый уносить отсюда и его, и себя, хотя старший уже начинал подавать признаки жизни, неловко шевеля руками и ногами и тихо шипя от боли. Донателло представил, что может ощущать их брат, и попросил его не дёргаться, потому что Майки может и не удержать. А сам на всякий случай встал поближе, чтобы в случае чего подхватить и помочь. Рафаэль никогда в своей жизни не был таким жестоким в битве, даже несмотря на то, что в руках у него не было совершенно ничего. Этот ужасный человек, постоянно прячущий их за стёкла или сам прячущийся за ними, смеет причинять боль его самому любимому существу, стараясь отнять его у него, стараясь убить или навредить настолько, чтобы они все надолго это запомнили. Но Рафаэль уверен в том, что каждый из них запомнит это навсегда. Он нападает медленно и за счёт этого предсказуемо, седативные в крови действуют, делая каждую мышцу чуть ли не неподъемно тяжёлой. До невозможности. И поэтому напавшие сверху люди в чёрных костюмах и масках становятся неожиданными, особенно если учесть оружие в их руках и пластику в их движениях, и темперамент совсем не хочет, чтобы они отнимали его добычу, отбивается и от них тоже, а потом, когда в его руки ложится оружие, одним рывком отбивается ото всех и вонзает клинок в спину доктора и дёргает в сторону, вскрывая его бок. Кровь на белом полу смотрится красиво, очень контрастно и нереально, а Рафаэль отстранённо подумает о том, что его повязка такого же вот живого цвета. Цвета крови, мести и слепой ярости, выращенной на земле желания защитить и рвения быть сильным, чтобы братьям было, на что опереться в моменты, когда совсем давит. Небо нынче тяжёлое. Небо не любит их. Но небо принимает их, позволяя дышать в своих глубинах. К нему подбегает та девушка, Караи, которая помогла тогда Лео и которая помогает им сейчас – им, а не одному из них – и следом за ней в подвал, прикрыв голову от искр палящего там огня, врывается Ангел. Видя мутанта, последняя подбегает к нему и бьёт в живот. Раф понимает сразу, за что его так, и едва заметно улыбается. Избивать его сейчас нет времени, как и трогать всех остальных. - Главный и чёрный выходы завалены, по ту сторону огонь совсем разыгрался, - сообщает она, обращаясь к Караи как к организатору операции по спасению, хотя и сама Ангел сделала немало. – Мои люди ждут на улице. Рафаэль держит Лео, перекинув его руку через свою шею. Он тихо говорил ему, чтобы держался и не смел откидываться тут, не смел оставлять их, а потом просто молча слушал его дыхание, не смотря куда-то определённо, но задержав свой пустой взгляд на младшем из них. Микеланджело было неловко, но он молчал, наблюдая за тем, как Донателло быстро-быстро орудует с проводками и ошейниками, которые он снял и с братьев, приспосабливая одно к другому. А через пару секунд после того, как он закончил и крикнул всем ложиться, полученный механизм сработал и стена взорвалась, осыпаясь тяжёлым градом камней и пыли на них всех. Огонь облизывал ступни, когда они бежали, опалял панцири, когда только-только начинали выбираться из-под обломков, опасно горел прямо возле глаз, грозя сжечь их, но не тронул, лишь ласково лизнул в щёку и прикрыл их. В фургоне Кейси и Эйприл было тесновато для них, даже когда Ангел покинула ребят, каждому отвесив порядочный подзатыльник (Рафаэль имел полное право возмущаться по этому поводу, потому что он своё уже получил, но за это ему врезали ещё пару раз да посильнее, чтобы не чесал языком) и каждого крепко-крепко обняв. Караи покинула их тоже, переглянувшись с Лео, к тому моменту уже пришедшему в себя, но не способному ещё передвигаться свободно самостоятельно. Его тело дрожало после общения с током, каждая клеточка казалась заряжённой и готовой взорваться от малейшей искры поблизости. - Куда мы теперь поедем? – тихо спросил Донателло, кутаясь с Майки в плед на двоих, обнимая младшего одной рукой за плечи и прижимая к себе. Напротив них старшие точно так же сидели рядом, разве что Раф утянул Лео к себе на колени и прижал к своей груди, обхватив обеими руками и пристроив его голову на своём плече. Выглядели они более-менее умиротворёнными и вообще, кажется, отключились от реальности, утонув друг в друге под теплом и тяжестью старого потёртого пледа. - Домой, Донни, - ответил Кейси, обернувшись к ним и азартно свернув глазами. Он повернул голову ещё чуть-чуть и улыбнулся бывшему Смотрящему, открывшего глаза на его голос. Этим жестом он будто бы сказал: «Рад, что вы живы», - а Раф ответил: «Ещё бы не были». Но оба знали прекрасно, что за закрытыми вновь веками в зелёных глазах темперамента засела благодарность. Кейси повернулся обратно к лобовому стеклу, вытянул руку вперёд, вскидывая кулак в победном жесте, и воскликнул: - Вперёд, в дорогу! Машина съехала с места под яростный треск огромного костра, пляшущего танго со смертью на завалах бывшей лаборатории, куда уже начинали свой путь полицейские и скорая помощь. Кейси совсем не сомневался в способностях Ангел скрываться, когда надо, она не один раз их демонстрировала, а уж что про её группировку говорить. В Караи он не сомневался тоже, прекрасно поняв её уровень. И он молча поблагодарил каждого члена спасительной операции, отдал немую дань погибшим за это дело и закрыл глубоко в себе, чтобы однажды вернуться к этому и снова сказать спасибо. А братья, пригревшиеся друг рядом с другом, попавшие в золотисто-розоватые лучи утреннего солнца, мирно спали. Но каждый из них прекрасно осознал, насколько сильно они скучали друг по другу, по теплу и просто по голосам.