Танцы на стёклах

Что-то очень странное происходит. Вернее, должно произойти. Вот прямо... сейчас. Такое ощущение, что у стен появились глаза. Много, тысячи разноцветных глаз разных размеров. Они наблюдают и отсчитывают секунды взмахами несуществующих ресниц. Четыре. Три. Два. Один. Ноль... "Дзззынь". Кого там принесло ещё? Я давно не открывал дверей, не спрашивая, кто там, и не заглядывая в глазок. На этот раз - даже не вспомнил, что надо. Как под гипнозом. Открыл - и увидел темноглазую девочку с чем-то большим и снежным на плече. Девочка смотрела на меня так, будто я украл её любимого котёнка. Ей не больше четырнадцати, наверное. - Он назвал этот адрес, - чётко, как отвечают отличницы у доски, отчеканила девочка. - Заберите его, иначе он умрёт, - и испарилась, предварительно сгрузив на пол большое и снежное. Мне кажется, она растворилась в воздухе. Я не запомнил, как она уходила, и звука её шагов по ступенькам - тоже. Я только вглядывался в то, что назвало ей мой адрес, уже зная, кого в итоге разгляжу. Как он вообще смог что-то сказать разборчиво. Я думаю, куда мне позвонить. Я думаю, как его втащить хотя бы в коридор - он отъелся в последнее время и на нём, к тому же, зимняя одежда. Я понимаю, что он спал в сугробе и у него почти наверняка переохлаждение. Я не знаю, что мне с ним делать. Мне не помешало бы проснуться. ... Откуда-то из небытия возникает рослый, плечистый сосед, смотрит на всё это, запихивает нас обоих ко мне, и уходит, не забыв захлопнуть дверь. Причём... кажется, он не сказал ни слова. Я не могу точно сказать, был ли он вообще. Я сижу на полу. Он лежит. Тает. Вокруг становится мокро и почему-то смешно. Тянусь за сигаретами. ...Затушив бычок в ближайшей пепельнице, я ложусь рядом с ним, и обнимаю. Я не в состоянии его раздевать и пытаться сделать так, чтобы он не заболел. Он и не заболеет. У него такая профессия и такая жизнь, что он точно не заболеет. И я тоже. А так - хотя бы согрею. Наверное. Ну, или сам замёрзну. Он ворчит и возится. Я понимаю, что он спит. И что это первый звук, который я от него услышал, с того момента, как его сюда притащили. Или он сам пришёл? Нет, точно притащили. Я отключаюсь. ... Кажется, я даже чай себе делал. Курил - точно было. Хотя бы по количеству окурков можно судить. Но снова и снова обнаруживал себя лежащим на полу - уже сухом полу, и обнимающим уже сухого Бекрева. А он всё спал и спал. И кажется, это была такая странная вечность. Очень длинная, очень холодная, и совершенно безжизненная. Скандинавский ад. Наверное, скандинавский. Точно не знаю. С другой стороны, это было недолго, по ощущениям. Я не выспался. Хотя - я ведь и не хотел спать. И в конечном итоге, я понимал, что здесь и сейчас происходит спектакль. Сценка из моего прошлого, смутное воспоминание. Когда-то меня часто приносили куда-то. Очень давно. С тех пор я не умею так напиваться. - Курить? - спрашиваю, глядя на него. Он озирается, затравленно и беспомощно - где-то потерял очки. Потом судорожно кивает. - Ты мои не будешь, а других у меня нет, - знаю же, что будет. Просто надо же что-то говорить. Он так не считает. Он просто молча протягивает руку. Забирает у меня пачку. Достаёт сигарету. Возвращает пачку. Берёт зажигалку. Прикуривает. Отдаёт. Медленно и нереально. Я тоже закуриваю. Так и молчим. И он всё ещё в этой идиотской куртке. "Помнишь?" - спрашивает меня подсознание, и я мысленно киваю. Помню. Жесточайшее дежа вю. Он это нарочно, интересно? Нарочно пытается быть похожим на меня?