The Killers

Нет, всё-таки склонностей к мазохизму у неё не было совсем. Иначе, вероятно, тупая боль в руке не казалась бы такой невыносимой и не будила при каждом неловком движении. Кана мысленно пообещала себе открыть глаза, если неприятные ощущения не утихнут в течение десяти секунд, и принялась отсчитывать время. Счёт дошёл где-то до семи, когда дверь в палату почти бесшумно отворилась, и некто, шелестя одеждой, пробрался внутрь. Медсёстры с ней не церемонились, а потому Альберона сразу отмела вариант с присутствием в комнатушке одной из них. Для визита врача было поздновато, а Гилдартс ушёл всего пару часов назад. Или всё же не пару? Сколько она тогда спала? Кана поморщилась, но на всякий случай продолжила притворяться спящей. Вычислительные операции, касающиеся времени, мозгу теперь давались плохо. Удивляться не приходилось – после пребывания в той конуре без намёка на нормальный дневной свет, нескольких доз снотворного и полученных в баре ударов всё могло обернуться намного хуже. Новоприбывшее лицо тем временем прошагало к столику, размещённому совсем рядом с кроватью. Девушка невольно замерла, прислушиваясь к дыханию этого человека. Сомнений в том, что в палате мужчина не оставалось. - Долго собираешься корчить из себя тяжелобольную? Она распахнула глаза так резко, что на мгновение пришлось зажмуриться снова в попытке привыкнуть к свету лампы. Часто моргая, Кана наивно надеялась увидеть кого-нибудь другого вместо обладателя просквозившего по палате хриплого голоса. Увы, наваждение в виде его блондинистой макушки со временем никуда не девалось. Лишь на миг парень чуть наклонился, чтобы заграбастать себе нетронутый стакан с водой, и тут же осушил его жадными глотками. Равнодушно окинув пустую тару взглядом, он небрежно вернул её на место. Альберона несколько раз незаметно ущипнула себя за ногу под одеялом. - Как ты сюда пробрался? - Глупый вопрос, - поморщился Дрейар, стягивая с себя куртку. Удивлённый взгляд, направленный на него с кровати, блондин проигнорировал. – Вечером медсёстрам особенно наплевать на пациентов. Кто угодно может пройти. - Особенно высокий и мускулистый блондин с серыми глазами? Оставив куртку на спинке кресла, Лаксус обернулся. Ожидал увидеть на губах шатенки ядовитую усмешку, однако лицо той оставалось совершенно серьёзным. Непривычно бледным и непроницаемым, как будто и не было тех моментов в их «штабе». Кана отвернулась и принялась осматривать забинтованную руку, скрыв эмоции за тёмными прядями. Как же хотелось откинуть их и, схватив девчонку за подбородок, заставить её смотреть ему прямо в глаза. Пусть прочитает в них всё, что, чёрт подери, требуется для понимания ситуации! А потом, потом… Дрейар сглотнул и, обернувшись, плюхнулся в кресло, закинув одну ногу на колено другой. Только в такой позе он видел возможность скрыть накатывающее вновь возбуждение. - Продолжаешь язвить, Альберона? Кажется, ты чудом выжила в этот раз. - Я бы не стала называть сборище полицейских чем-то чудесным, - Кана вздохнула и нехотя повернулась к нему лицом. – Эти мужланы чуть не сломали мне вторую руку, пытаясь прощупать пульс до прибытия медиков. Она свесила ноги на пол и осторожно поднялась с кровати. Лаксус даже не шевельнулся, чтобы помочь, зато с особым интересом разглядывал пейзаж в окне. - Куда это ты? Девушка закатила глаза и вышла в коридор, надеясь, что он провалится сквозь пол на этаж ниже к её возвращению из дамской комнаты. Даже по коридору шла нарочито медленно. Не провалился – какая жалость! И как только ей в голову могли прийти те недавние мысли о возвращении к их бандитской группировке? - Чего тебе ещё нужно от меня? – безжизненным тоном спросила Кана, усевшись на самый краешек чуть скрипнувшей кровати. Внук Макарова действовал как-то слишком уж замедленно, видимо, всё ещё находясь под действием успокоительного. Он прикрыл глаза ладонью и нахмурился. - Пьяный Сокол. Знаешь, где его найти? - Может быть. Серые глаза тут же уставились на неё в упор, и Альберона отвернулась. Лаксус поднялся на ноги, сделав пару неторопливых шагов в её сторону. - «Может быть?» Мне кажется, ты так кое-что и не поняла. - Да? – Гневный взгляд из-под изогнутых линий тёмных бровей. Незамедлительный ответ. – И что же? Что ты – не контролирующий себя псих? Дрейар изогнул губу в подобии усмешки, но на лице явно читалась злоба. Злоба не неё - на её упрямый характер, на поведение и неподчинение. Приглушённый свет лампы уверенней очертил границы шрама. - Хуже, Альберона. Он резким движением схватил её за волосы и грубо дёрнул, заставляя смотреть на себя. Губы шатенки раскрылись, но она не издала ни звука, лишь крепче вцепилась пальцами в одеяло. Взгляд фиалковых глаз заметался по лицу противника. - Я – животное, точно знающее, чего хочет. – Лаксус придвинулся ближе, заставив её отползти на середину койки. – И знаешь, чего я хочу? Кана затаила дыхание, попытавшись высвободить пряди из его руки. Хватка стала крепче. Не разрывая зрительного контакта, парень провел тыльной стороной ладони по щеке Альбероны и, спустившись до уровня губ, прижал к одной из них палец. - Уверен, что знаешь. Шатенка тяжело дышала, панически оглядывая комнату. Она уже почти лежала на кровати – хватило бы самого малого усиления напора. Дрейар с трудом выдохнул и спустил ладонь ниже, обхватив хрупкую шею. Почувствовав, что жертва готовится к очередной попытке остановить его либо словами, либо действиями, Лаксус резко прижал её губы к своим. Кана не разочаровала его в этот раз – вместо всхлипа или крика негодования по комнате разнесся приглушённый стон. Он блаженно закрыл глаза, представляя происходящее в несколько ином свете, и едва не набросился на Альберону. Дыхание сбилось, по телу разливался жар. Дрейар с тихим рычанием прикусил ей губу и, дождавшись отрезвляющей реакции, с усилием отодвинулся. Кана выглядела растерянной и как минимум расстроенной. Она часто заморгала, пытаясь прийти в себя и восстановить дыхание, даже отползла на другой конец кровати. - Прости. Шатенка остановилась на миг, а затем продолжила распутывать волосы, стараясь скрыть румянец от установившейся жары и смущения. Она корила себя за опрометчивость, за неспособность к самоконтролю, за отказ от нахождения здесь Гилдартса… - Не страшно. Мы оба по-прежнему не в себе, вот и всё. - Я про твою руку. Альберона обернулась так быстро, как только могла, но Лаксус уже поднялся на ноги и покинул палату. Выбравшись в коридор, он оставил дверь открытой, чтобы прохладный воздух хоть немного разбавлял раскалившуюся атмосферу. Разговор явно не задался с первой минуты, но сожаления в мыслях не было. Даже наоборот. Дрейар усмехнулся собственным мыслям и спрятал руки в карманы, вышагивая по коридору к распахнутому в другом конце окну. Дочурка Гилдартса поможет ему – теперь сомнения рассеялись, как утренний туман, вот только что делать с ней потом? Лаксус полагал, что смертельно опасно влюбиться в жертву, и, кажется, три тысячи раз предупреждал об этом Бикслоу, но, как выяснялось теперь, куда опаснее симпатия жертвы к тебе. Размышлять о будущем темноволосой бестии с ангельскими глазами сейчас совершенно не хотелось, и в этом он был полностью солидарен с решением собственного разума. В палату он вернулся мокрым от ледяной воды из умывальника, совершенно взбодрившимся и настроенным на продолжение операции. Кана уже не удивлялась переменам в настроении Дрейара, хотя какую-то долю страха они вызывали. На руках у неё покоилась злополучная фотография, взгляд оставался сосредоточенным даже при щелчке запираемой двери. Лаксус вновь занял место в кресле и чуть подался вперёд, терпеливо выжидая. - Когда мы познакомились, я ещё училась в школе, - тихо пробормотала Альберона, выуживая старые картинки из своего затуманенного сознания. – Вакх был старше на несколько лет, так что подруги дико завидовали нашим отношениям. Завидовать было нечему – он начинал пить, как только чувствовал, что трезвеет, а при попытках помешать этому срывался и буйствовал. Нёс какую-то чушь о том, что неизлечимо болен, и только алкоголь помогает облегчить его страдания. – Она криво улыбнулась и продолжила. – Эта фотография была сделана где-то в начале нашего романа. Тогда мне казалось, что любого человека можно перевоспитать, исправить, выбросить всю жестокость из его головы. Наивно, да? - Чертовски, - зевнул Лаксус и тут же увернулся от брошенной в него подушки. - В какой-то момент ко всему этому добавились азартные игры. Он мог сбежать посреди ночи и вернуться под утро с пустыми карманами. Сначала я пыталась уговаривать, потом просто плакала в подушку, но ближе к концу стало совершенно наплевать. Не обнаружив этого идиота дома в очередной раз, просто собрала вещи и ушла. Следующим вечером мы с подругами решили завалиться в клуб – отметить моё освобождение. Там-то он меня и подкараулил. Лаксус с удивлением обнаружил, что сжимает кулаки. Кто бы мог подумать, что убивать эту мразь будет приятно вдвойне. Он поднял взгляд на лицо Альбероны, подметив, что та пребывает где-то среди пучины воспоминаний. - Вакх обвинял меня в том, что его покинула удача. В том, что из-за меня у него так много долгов. Разговор был длительным, но в итоге удалось как-то вдолбить ему, что я ухожу. Он злился и пытался увести меня, чтобы «всё обсудить», но не вышло. Зато украсть мамино кольцо оказалось вполне посильной задачей во всей этой кутерьме. Наверное, думал, что вернусь за ним, но я так и не решилась. Может, с тех самых пор Гилдартс так строго охраняет меня. - Она пожала плечами и улыбнулась. Опустила глаза на снимок. – Эту фотографию я специально оставила на столе в его квартире, когда ушла. Избавилась от последнего напоминания, а оно всё равно отыскало меня. - Ты всё ещё помнишь адрес? – Почти шёпотом спросил Дрейар, но, заметив вопросительно приподнявшуюся бровь Альбероны, прочистил горло и вернулся к нормальной громкости. - Не смогу назвать его, но дорогу найду, - кивнула девушка, заправив выбившуюся прядку за ухо и поставив фотографию на место. – Обычно он возвращался с гулянок к пяти часам утра, а уходил около десяти вечера. Завалишься до обеда – точно застанешь дома. - Где были твои мозги всё это время? – Обречённо закрыл голову руками парень. – Нам не пришлось бы так долго зря охотиться за чёртовым Клайвом. - Твои дружки уж больно часто пичкали меня снотворным, - сухо отозвалась Кана, забираясь под одеяло. – Гилдартс придёт сюда утром, так что не забудь вовремя свалить. Не думаю, что он обрадуется такому гостю. Она хотела было выключить лампу, но неуверенно замерла с поднятой рукой. В мозг впилась мысль о том, что дверь по-прежнему заперта. Лаксус копошился в кресле, устраиваясь удобнее на ночь, будто мысль о встрече с отцом девушки совершенно его не волновала. - Лаксус? Он поднял вверх указательный палец с просьбой подождать ещё немного, но Альберона с громким пыхтением закатила глаза и поднялась на ноги. Шумно прошагав в сторону кресла, она схватила свою подушку с колен Дрейара и повернулась, чтобы вернуться в кровать. Запястье тут же перехватила его крепкая рука. - Спокойной ночи, Альберона. Лаксус насмешливо любовался тем, как краснеют её щёки, и вытягивается от удивления лицо. Кана закрыла глаза и широко, по-детски счастливо улыбнулась. Она неторопливо развернулась к нему лицом и наклонилась, держась здоровой рукой за подлокотник кресла. Ожидавший любой подставы Лаксус вздрогнул от прошедшейся по спине волны мурашек, когда Альберона запечатлела на его губах полный нежности поцелуй и с самым невинным видом отступила на шаг назад. - Сладких снов. Она подмигнула растерявшемуся блондину и, заняв своё законное место под одеялом, с уверенностью щёлкнула выключателем. Серые глаза ещё долго следили за её поведением во сне, но теперь Кана точно знала, что её не тронут. Времена Вакха и его домогательств среди ночи и дня прошли. Скоро они прекратятся совсем. Скоро.