The Killers

Взгляд всё-таки оторвался от последней строчки, которую девушке пришлось прочитать трижды. По спине пробежал неприятный холодок, но шатенка изо всех сил старалась не выдать своих истинных эмоций. Она почти физически ощущала нетерпение, сквозившее во взгляде буравящих её серых глаз. Даже не поднимая головы, Кана чувствовала, как он смотрит на неё. Из горла вырвался тихий вздох. - Ну как, прочитала? – Тон казался спокойным, но был насквозь пропитан ненавистью. – Дошло теперь, какая он сволочь? - Гилдартс не мог сделать этого! Она всё-таки не выдержала: вскочила на ноги, даже не обратив внимание на упавшую на пол газету. Лицо парня расплылось в невесёлой усмешке. - Конечно, не мог. Не мог, но всё-таки сделал это! – Ладонь с громким хлопком опустилась на поверхность стола, и Альберона невольно вздрогнула. Сердце заколотилось быстрее. - Я не знаю… Не знаю, что там произошло, но Гилдартс не может быть причастен к этому. Он – пройдоха, пьяница, но никак не преступник. – Голос звучал неуверенно, но Кана усердно подкрепляла слова твёрдым взглядом блестящих в свете камина глаз. Парень как-то странно прищурился, словно пытаясь разглядеть, что за мысли у неё в голове. - Гилдартс… Он же твой отец, так почему ты зовёшь его по имени? Альберона опешила, не найдя, что ответить. Какого чёрта его интересует такая незначительная ерунда? Не звать своего родителя отцом – что здесь такого? На то есть причины, но с какой стати она должна их раскрывать? Ладони рефлекторно сжались в кулаки – девушка совершенно не собиралась раскрывать ему детали своей жизни и жизни Гилдартса. - Отвечать собираешься? – Он вопросительно приподнял бровь, видимо, ожидая услышать очередную душещипательную историю, над которой можно будет повеселиться. Чёрта с два. - Нет. Кана скрестила руки под грудью и отвела глаза, рассматривая всё вокруг, лишь бы не пересекаться взглядом с ним. Комнату наполнила подозрительная, пугающая тишина. - Давай-ка я объясню тебе одну вещь, - деланно терпеливым тоном начал блондин, медленно подходя ближе. Альберона машинально сделала шаг назад, едва при этом не споткнувшись. – Если ты, чёртова папина дочурка, не будешь сотрудничать с нами, то не выберешься отсюда живой. Это тебе понятно?! – голос сорвался на крик, серые глаза буквально метали молнии. Она часто заморгала, стараясь унять подступившие слёзы и нарастающий страх. Гилдартс прикрикнул на неё всего лишь раз за всю жизнь, но и этого оказалось достаточно: Кана боялась подобного повышения голоса со стороны мужчин. Крик – это всегда угроза, всегда опасность. Она никому не позволяла кричать на себя. В голосе этого человека чувствовалась власть, сила. Сила, с которой Альбероне было попросту не справиться. Плечи опустились сами собой, и она попробовала сделать ещё один, возможно, спасительный шаг назад. За спиной находилась дверь, ведущая в комнату с этими служащими ему психами. Отступать было некуда. Взгляд фиалковых глаз медленно поднялся и покорно встретил натиск серых. Сил двигаться не было, говорить – тоже. - Отпустите меня. Кана всё-таки выжала это из себя. Наступила на горло собственной гордости, смирилась, поддалась. Голос был больше похож на шелест тех самых страниц старой газеты, будто бы никогда не принадлежал ей. Едва слышимый, но достаточный для того, чтобы дойти до ушей одержимого местью парня. Тот, кажется, и не думал удостаивать её хоть какой-нибудь реакции. Альберона судорожно выдохнула и покачнулась. Воздуха явно не хватало, а затопивший сознание страх уже перешёл все возможные границы. Комната вокруг стремительно темнела. - Эй, ты чего там? Девушка уже не слышала. Взгляд опустел, а голова немилосердно закружилась. Кана, к собственному ужасу, почувствовала, как пол исчезает из-под ног. Где-то совсем рядом прозвучал неразборчивый вопль, и Альберона окончательно провалилась в темноту. *** Холодный ветер сердито трепал длинные кудри темноволосой девчонки и с силой хлестал ими по щекам, но она не обращала на это никакого внимания. Взгляд казался стеклянным из-за наполнивших глаза слёз, онемевшие пальцы сжимали собранный несколько минут назад букетик полевых цветов. Кана никогда не думала о подобном, даже представить не могла, что такое произойдёт, и всё-таки самое страшное происходило с ней здесь и сейчас: в сырой земле, под скромным серым надгробием с чёрно-белой фотографией покоилась её мать. - Мамочка, я вернулась. Кана, неуверенно поёжившись, оправила платье и подошла ближе. Молча положила букет на могилу и отступила назад так резко, будто из земли сейчас высунется чья-то рука и схватит её, а затем утащит в страшный подземный мир. Фиалковые глаза неотрывно смотрели на надгробие, но ничего так и не происходило. Девочка тяжело вздохнула и опустилась на колени, не сводя взгляда с лица матери. Для юной Альбероны это было первое самостоятельное посещение кладбища: отец не мог позволить себе отлучиться с работы в этот раз. - Прости, мам, папа сегодня не придёт, - дрожащим от страха и волнения голосом начала было Кана. – Но он обязательно навестит тебя завтра. Или ещё чуть позже… И всё равно он обязательно придёт! Ты же веришь ему, правда? Тишина пугала ещё сильнее, чем завывающий непривычно громко для первого месяца осени ветер. Кана задрожала, но далеко не от холода. Мама говорила ей, что мёртвые всегда находят способ поговорить с живыми. Почему же тогда она молчала теперь? - Нам без тебя очень плохо, мамочка, - вытирая слёзы тыльной стороной ладони, прошептала девочка. Она прямо на коленях подползла ещё ближе и прижалась к холодному надгробию, всё ещё надеясь услышать что-нибудь в ответ. – Папа больше не улыбается, совсем. И всё время уезжает куда-то, ещё чаще, чем раньше! – Голосок звенел от обиды, а женщина на фото продолжала всё так же мягко улыбаться. Кана затряслась от душащих её слез. – Это ведь всё из-за его дурацкой работы, верно? Всё из-за неё! Если бы он не уходил так часто, то всё было бы хорошо, правда? Детские кулачки упёрлись в землю от бессильной злости. На кладбище, в полном одиночестве Кана медленно начала осознавать ужасную истину. Будь отец рядом - ничего бы не случилось. Он променял их с мамой на кучку денег. Он виновен в том, что не пришёл на помощь, когда был нужен. Он - убийца. - Ведь он же сильный, - в перерывах между всхлипами продолжала убеждать мать, но больше себя саму Кана. – Он мог спасти тебя, если бы был с нами тогда! Предатель! Она вскочила на ноги и ещё раз взглянула на могилу. Мамины глаза смотрели одобрительно, и Альберона приняла это за знак. Испачканные в грязи ладони сжались в кулачки. - Предатель! И никакой он мне не папа, он – предатель! Самый настоящий! Мать улыбалась с чёрно-белой фотографии, и это казалось самым невыносимым. В горле начала зарождаться новая волна рыданий. - Я ещё приду к тебе, мамочка. А его… его даже видеть не хочу! И никакая я не Клайв, я – Альберона, совсем как ты, мамочка! Она всхлипнула ещё пару раз и окончательно вытерла слёзы, умудрившись размазать грязь по обеим щекам. С этого момента всё было решено: маленькая Кана отреклась от отца. Бесповоротно и навсегда стала Альбероной, независимой и сильной. Такой, какой когда-то была её мать. *** - Эй, а ты уверен, что это обычный обморок? Может, она уже того… - Отвали от него, Бикс! Не хватало ещё, чтобы она тут откинулась раньше времени. - Да заткнитесь вы оба! Фрид, что скажешь? Скоро эта слабачка очухается? - Предатель… Ребята, это этого копошившиеся вокруг койки, на которой лежала Альберона, дружно затихли. Каждый читал на лице другого собственное удивление и непонимание. - Что? – Первым нарушил молчание Лаксус. Фрид не сводил внимательного взгляда с шатенки, продолжая держать у её носа ватку, пропитанную нашатырным спиртом. Та слабо закашлялась и снова зашевелила губами, не открывая глаза. - Гилдартс... Предатель… Лаксус резко вскинул голову, едва не опрокинув поднос с лекарствами, лежащий на покрывале. Кажется, никто не обратил внимания на его реакцию, но в глазах блондина читалось неподдельное удивление. Он до последнего был уверен, что эти слова - игра воображения. - Чего это она? – нахмурилась Эвергрин, но тут же была прервана шипением со стороны Джастина. Лаксус успокаивающе опустил руку ему на плечо и, помедлив немного, пятясь, отошёл от кровати. – Лакс, а с тобой-то что? - Кажется, наша жертва может сыграть роль пособницы, - тихо произнёс Дрейар, бросив последний внимательный взгляд на лицо Альбероны и слегка качнув головой. – Оставьте её. Фрид, позаботься, чтобы наша пленница пришла в себя. Давайте отсюда, кому сказал! Планы меняются. - В каком это смысле? – во весь голос гаркнул Бикслоу, тут же получив тычок под рёбра от Эвергрин. – Ай! Ты что, совсем оборзела? Да я тебе… - Заткнись, чтоб тебя! – прошипела и без того ничего не понимающая девушка, ускоренно прошагав к двери. – Или мы так ничего и не узнаем. - Да я же просто… Ай! Да что я…? Лаксус уже не обращал внимания на этих идиотов. Он добрался до своего кабинета и, запустив руки в светлые волосы, принялся мерить комнату шагами. Планы действительно изменились, причём кардинально, но они вряд ли могли догадаться обо всех деталях. Возможно, только Фрид… Чёрт, вечно нужно всё объяснять! Он не выдержал и закурил. Глубоко втянул в себя едкий дым, тут же наполнивший лёгкие, и прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. Неужели у него появился шанс? Шанс исполнить задуманное, отделавшись минимальными последствиями? Альберона… Что за чертовщина между ними произошла? Хотя неважно. Важно лишь то, что она может добровольно послужить его цели. Помочь отомстить по собственному желанию, без насилия и лишней крови. Ударить больнее, чем он планировал изначально. Да, именно. Удар исподтишка, от самого дорого человека – что может быть хуже? Гилдартс дорожил своей дочерью, а это значило, что теперь он у них в руках. Губы блондина искривились в злорадной усмешке: теперь всё зависело только от его обаяния. И, пожалуй, от сговорчивости Альбероны. Осталось лишь проверить, что крепче: её ненависть к отцу или же к незнакомцу? Насколько вообще сильна её ненависть.