Sweet Seducing Sighs

- Буш, я тебе говорю – я ухожу, - изо всех сил пыталась убедить своего недоверчивого друга Карен. Она упаковала большую часть своих вещей и теперь в последний раз проверяла, ничего ли она не забыла в комнате для гостей. - Кэй, все, что я могу сказать – сначала хорошенько все обдумай. Не стоит срываться оттуда, где ты пробыла всего каких-то пару месяцев! Что произошло с так называемой «работой, которая нам только снится»? Пробежав глазами по комнате, Карен поймала в зеркале отражение своего бледного, изможденного лица и удрученно вздохнула: - Думаю, я уже проснулась… - Карен, я тебя умоляю, не уходи. Ради бога, скажи – куда ты собираешься пойти? - Ты меня умоляешь? Что это значит? Как на тебя может повлиять то, ухожу я или нет? - Это… не повлияет, - рассмеялся Буш, и Карен показалось, что внезапно он занервничал. – Я просто… я знаю, что он бывает жестким, так и есть. Я знаю, что он требователен, и у тебя не хватило терпения… «Он не знает даже и половины всего», - подумала Карен. С мужчиной-подчиненным он мог быть жестким, а с женщиной-подчиненной – безжалостным. Бушу этого никогда не понять. - …но это не повод бросать все, над чем ты так упорно трудилась. Я имею ввиду, подумай о том, что скажет твоя семья. Он был прав. Прошлой ночью Карен почти 3 часа спустя встала с его кровати и вернулась в комнату для гостей, не зная, что делать дальше. Он уехал – в доме стояла устрашающая тишина, и явная пустота, которую он оставил после себя, ощущалась в каждой комнате. Находясь здесь без него, Карен чувствовала себя запертой на ночь в каком-то музее, и неожиданно ей захотелось вернуться в свою квартиру. Она не могла заснуть, ожидая наступления утра. Чтобы убить время, она включила свой ноутбук, тотчас же наткнувшись на суровое сообщение по электронной почте от своей тетушки. Очевидно, Карен просрочила на три месяца арендную плату за квартиру, записанную на имя ее тети, и рассерженный арендатор приходил туда, так и не застав ее. Карен не понимала, как она могла забыть вовремя внести плату и даже не хотела думать о счетах, ожидавших ее, когда она, наконец, вернется «домой». В Неверленде она регулярно получала зарплату. Но, очевидно, в связи с тем, что произошло недавно, как и ее переезд в комнату для гостей, она совсем забыла о своей квартире. Она ни разу не побывала там с тех пор, как уехала оттуда несколько недель назад. Казалось, не было причины бывать там, особенно, когда она получила приглашение жить в комнате для гостей. Несомненно. Ее тетушка сообщит обо всем матери, и Карен не отрицала, что здесь Буш оказался прав. Меньше всего ей хотелось столкнуться лицом к лицу с матерью и ее причитаниями вроде «Я говорила тебе об этом». - Боже, Буш, что же мне делать? – она устало вздохнула, опустившись на кровать. Ее глаза воспалились и опухли от слез, ее кожа была бледной, а ногти с умело сделанным маникюром были искусаны до самых корней. Она выглядела неряшливо. - Просто поговори с ним, Кэй. Я знаю, что он может быть занудой, но, веришь или нет, я не думаю, что он захочет тебя потерять. - Откуда ты это знаешь? – требовательным тоном произнесла она, внезапно выпрямившись. – Ты с ним разговаривал об этом? - Нет… я просто так сказал. Последний раз, когда я разговаривал с ним около недели назад, мы детально изучали рекламные ролики к его новому альбому – разве ты тоже не принимала участие в работе над ними? - Думаю, нет, - с несчастным видом ответила она. – Он никогда о них не упоминал. - Ну, как я уже говорил, я знаю, что с ним бывает трудно, но… - Ну, - нерешительным тоном перебила его Карен, - я… я тебе не рассказывала всего... - А… - он неуверенно рассмеялся, - чего – всего? Что произошло? - Я не могу рассказать тебе, - она вздохнула, - просто верь мне. С ним не просто бывает трудно… На какое-то мгновение Буш замолчал, очевидно, ему стало любопытно, что она под этим подразумевает. - Послушай, дорогая, тебе не обязательно об этом говорить. Я имею ввиду, скорее всего. Я догадываюсь… «Черт побери, - подумала Карен, - Ты бы не поверил, даже если бы я рассказала тебе об этом. Никто бы не поверил». - …подумай хорошенько, прежде чем уходить. Ты много для него значишь, я тебя уверяю. Просто поднимись к нему и поговори с ним. А потом сообщи мне, чем все кончилось. Карен повесила телефонную трубку, чувствуя себя еще более растерянной, чем прежде. Она не могла рассказать Бушу о том, что случилось прошлой ночью, иначе бы ей пришлось признаться в том, что происходило в течение нескольких месяцев. Как и то, что она не могла рассказать ему о том, что их общий босс сейчас находится не просто где-то «на верхнем этаже», а, напуганный ее безрассудством, он просто сбежал из собственного дома. Боже, как же ей хотелось, чтобы он вернулся. Даже хотя бы для того, чтобы она извинилась перед ним, прежде чем он окончательно вышвырнет ее. Даже для того, чтобы в последний раз взглянуть в его бездонные глаза, увидев их пронзительный взгляд, как это бывало прежде. Она с унылым видом посмотрела на чемодан, а затем, повернувшись к окну, перевела взгляд на расположенные вдали холмистые поля и ручьи, искрящиеся в солнечных лучах. Ей не хотелось уезжать отсюда. Неверленд… Обширное ранчо, которое она многие годы мечтала посетить… Эти земли, которые она раньше видела только по ТВ, полные яркого изобилия, выглядели как немыслимая фантазия, претворенная в жизнь. Как мало она знала о том, какие тайны ожидают ее в стенах этого дома… Она снова опустилась на кровать, глядя в потолок. В доме стояла гробовая тишина, и Карен неожиданно вспомнила о пожилой мисс Таскави. В последний раз она видела ее в день своего переезда в комнату для гостей, проходя мимо нее в фойе. Карен несла чемодан, перекинув его через плечо. Пожилая женщина устало плелась мимо нее, неся большую коробку, содержимое которой Карен не смогла разобрать. В какой-то момент Карен показалось, что она заметила слезы, блеснувшие за толстой оправой ее очков, но, прежде чем Карен успела спросить ее о чем-либо, женщина, даже не взглянув на нее, поспешила в коридор. Карен, едва не уронив свой чемодан, пришлось отойти в сторону, чтобы пропустить ее. С тех пор прошло несколько недель, и Карен ни разу не видела ее. Она вспомнила, что с того самого дня ей не приходилось видеть ни одного посетителя, входившего или покидавшего ранчо, - к счастью, если учитывать, что это была обязанность мисс Таскави встречать и провожать гостей. Она также испытывала недоумения по поводу Буша. Почему он внезапно стал настаивать, чтобы она не уходила? Могло ли оказаться так, что Майкл дал ему указания оправдывать его перед ней? Мог ли Буш, будучи, как и она, его подчиненным получить вознаграждение за выполнение работы, не входящей в его обязанности? В конце концов, он – единственный, кто позвонил ей, вызвав подозрения у Карен. О нем неделями ничего не было слышно, и теперь, когда она собралась уходить, он появился. Нет, ей нужно остановиться. Уже плохо то, что она отвернулась от своей семьи и Эллы – ей не стоит отталкивать Буша. Такими темпами у нее просто никого не останется, даже… ЕГО. Невероятно, но Карен все еще так мало знала о его жизни или о его делах. Она была не в курсе, сколько людей работает на него; она даже не знала, находится ли кто-нибудь еще, кроме нее, в этом доме. Он ни о чем ей не рассказывал и на все ее вопросы лишь надменно приподнимал прекрасно очерченную бровь. Боже, эти глаза… Она все сильнее скучала по нему, чем дольше находилась здесь, искренне недоумевая, что ей теперь делать. Уехать, вернувшись в свою жалкую квартиру, или остаться и быть жалкой и одинокой без него? По крайней мере, здесь он был рядом с ней. Казалось, мысли о нем подкрадывались к ней из каждого темного угла, выплывая на поверхность. Теперь она чувствовала себя между сном и явью, без конца вспоминая их первую встречу – то, как нервно его пальцы перебирали ее папку с портфолио, как бесшумно его большие ступни двигались по толстому ковру. Она наивно полагала, что все, что от нее тогда требовалось – зарекомендовать себя, и он бы каким-то магическим образом стал бы ей доверять. Карен и не предполагала, какая изысканная пытка ей предстоит, как и то, как это все закончится – она осталась здесь совершенно одна в холодной постели в беззвучных мольбах о том, чтобы он вернулся. Неожиданно она услышала сильный грохот этажом выше и испуганно соскочила со своего места. Ее глаза широко раскрылись от удивления, когда она поняла, что сейчас уже вечер – солнце скрылось за седыми облаками, пришедшими вместе с закатом. Затем снова послышался грохот, от которого лампа над ее головой стала трястись. Что это было? Важнее даже, кто? Она встала с постели и бросилась к двери, рывком открыв ее без лишних раздумий. Звуки грохота становились громче, раздаваясь по всему просторному, темному коридору. Взглянув на лестницу, она увидела тусклый свет, льющийся из кабинета. Должно быть. Это он: больше никто не мог войти в его личный кабинет и, несомненно, никто не мог так небрежно разбрасывать его вещи. Карен почувствовала, как внезапно сжалось ее сердце. Он вернулся… Она бежала по лестнице, перепрыгивая через каждые две ступени, в то время как грохот становился все сильнее, и ринулась по коридору, пока не оказалась у двери кабинета. Она была широко открыта, достаточно, чтобы свет мог проникать в коридор, но недостаточно, чтобы Карен могла видеть того, кто там находился. Помешкав немного, она подняла кулак и тихо постучала в дверь. Карен не ожидала, что он ответит. Прежде чем она успела опустить руку, дверь открылась, и неожиданно она оказалась лицом к лицу с ним, забыв опустить поднятую руку. - Что? – сердито проворчал он. Его глаза горели. На нем снова была черная маска, и его волосы были растрепаны. Его глаза покраснели от переутомления, и выглядел он уставшим и удрученным. Посмотрев на него, Карен облегченно вздохнула, тотчас же почувствовав, как ее охватывает паника. - Мистер Джексон! – воскликнула она.- Вы… вы здесь! - Меня всегда поражала ваша редкая наблюдательность, - резко произнес он, отвернувшись от нее и направляясь в комнату. Он приблизился к папкам, лежавших на огромных полках, и, рванув, достал их, бросив их на пол с сильным грохотом. - Сэр, ваши бумаги! – закричала Карен, непроизвольно последовав за ним в кабинет. Теперь она увидела их: груды бумаг с его работами, беспорядочно разбросанных на полу. Среди них были его стихи, над сочинением которых он, как ей доводилось видеть, мучился на протяжении последних нескольких месяцев, и она была в шоке, наблюдая за этим. - Вы не можете так просто выбросить их! Он был похож на сумасшедшего, когда, схватив очередную партию папок, гневно бросил ее на пол. - Кто это сказал? – закричал он, яростно повернувшись к ней лицом. – И кто вообще сказал, что вы можете войти? Слезы текли по щекам Карен, когда она смотрела, как он уничтожает работу всей своей жизни. Папка за папкой срывались им с полок, а те бумаги, которые были не в папках, он вытаскивал и свирепо рвал, отшвыривая их в кучу посреди комнаты. - Я хочу их сжечь, - рявкнул он, схватив с полки последние папки и швырнув их в кучу. – Все, сжечь их все. В подвале есть камин, отнесите их туда. - Но… - начала она, с волнением сделав шаг вперед. - Вы неспособны выполнять простейшие поручения? – бушевал он. – Делайте то, что я говорю! Сожгите их! Он стремительно пронесся мимо нее из кабинета в темноту, окутавшую, казалось бы, навечно дверь его спальни, скрывая ее из виду. Утерев слезы тыльной стороной руки, Карен с несчастным видом опустила глаза на груду текстов песен, мелодий и стихов, искусно созданных им в течение нескольких месяцев, а возможно, даже и лет. Сможет ли она заставить себя сделать это? К тому же, он ей сказал об этом. Он отдал ей приказ, что подразумевало, что, несмотря ни на что, она не уволена. Медленно, словно давая ему время передумать, Карен собрала столько бумаг, сколько могла унести, и направилась в подвальное помещение. Ей никогда не приходилось бывать там прежде, но как-то, находясь в приподнятом настроении, он показал ей дверь, ведущую туда, пригрозив закрыть ее там, если она будет плохо себя вести. По какой-то причине его угрозы вызвали у Карен странное волнение. Теперь она не могла не думать о тех неблагополучных обстоятельствах, при которых ей придется оказаться там, в том самом месте, при упоминании о котором раньше по ее спине пробегала дрожь. Дверь находилась на другом конце кухни, и Карен нерешительно, с трудом пройдя по покрытому ленолиумом полу, приблизилась к тяжелой бетонной двери. Она толчком открыла дверь, которая, слегка скрипнув, открылась, и Карен стала всматриваться в тьму. Ничего. Спустя несколько мгновений ее глаза привыкли к темноте, и она увидела маленький выключатель справа от себя. Она потянулась к нему, и вскоре в тусклом свете, проникавшем откуда-то снизу, стали видны грязные ступени из цемента. Сделав глубокий вдох, Карен стала спускаться шаг за шагом до тех пор, пока не оказалась в маленькой комнатке с небольшим камином справа. Ее окружали какие-то коробки, а в одном углу находился деревянный стул, единственный в этой комнате. Мелко дрожа, Карен с трудом подошла к камину и положила бумаги в углубление, покрытое слоем пыли. Она еще семь раз спускалась в подвал, неся в руках кипы бумаг с самыми ценными из его работ. Когда в камине больше не оставалось места, Карен подошла к маленькому стулу и положила кипу папок на сиденье. Стул громко заскрипел под тяжестью веса папок, и она быстро убрала их, опасаясь сломать этот хрупкий на вид предмет мебели. Прищурившись от тусклого света, она, наконец, нашла свободное пространство в темном углу ниши, засунув туда папки как можно дальше. Она видела его напоминающие детские каракули, небрежно нацарапанные на бумаге. Вытянутые очертания букв на страницах походили на лапки паука, вызывая у нее недоумение, действительно ли он это писал. По какой-то причине он хотел избавиться от этих бумаг. Бросая их на пол, он, казалось, был разъярен одним их существованием, не желая смотреть на то, как они, отвергнутые им, лежат у его ног. В этот момент Карен понимала то, что они «чувствовали», задаваясь вопросом, могла ли бы она точно также броситься на самый верх этой груды бумаг… Нагнувшись, она взяла пыльную коробку спичек, лежавшую на миниатюрной мраморной плите камина. Затем Карен достала спичку, чиркнув ею по коробке. Крошечное пламя, замерцав, неожиданно стало быстро разгораться. Вот и все. Наклонившись, она поднесла горящую спичку к краю смятой страницы. Карен внимательно смотрела на камин, наблюдая за тем, как огонь, подкрадываясь к строкам, жадно пожирал их, и не заметила черную тень, которая медленно приближалась к ней. - Как вы считаете, что вы сейчас делаете? – прошептал он ей на ухо, заставив Карен подскочить на месте от неожиданности. - Ч-что? – заикаясь, произнесла она, резко обернувшись. Запах гари стал проникать в комнату. – Мистер Джексон, что вы имели ввиду? Вы попросили меня сделать это. Внезапно он, схватив ее за плечи, повернул обратно, заставив ее смотреть на языки пламени, жадно поглощавшие страницу за страницей. - Это, можно сказать, прекрасно, не так ли? – сказал он тихим голосом, глядя на то, как потрескивают бумаги прямо у них на глазах. – Бесконечные часы работы, бесконечные часы, полные одержимости – и все это может быть уничтожено лишь одним простым действием. Карен смотрела на огонь, и ее сердце билось так сильно, что его стук отдавался в ушах. Его большие ладони все еще сжимали ее плечи, и она слышала за своей спиной его тяжелое дыхание. У нее закружилась голова от жара, запаха гари и его близости. Она слишком хорошо знала, что он имел ввиду. Он говорил о ней, тщательно маскируя свои намерения, как и всегда, за калейдоскопом метафор, приводивших ее в ярость. - Мистер Джексон, я… - она не могла сдерживаться. Карен знала, что этого не стоило говорить, но, черт побери, она не могла не сказать. – По поводу сказанного мною прошлой ночью, я… - Ш-ш-ш, - прошептал он ей на ухо, словно пытаясь снять напряжение, возникшее между ними. – Вам это лучше знать, мисс Фэй… Очевидно, что нет – теперь она ровным счетом ничего не понимала. Она отказалась от своей личной жизни, доверив свою душу человеку, который не знал, что с ней делать. Глядя на бумаги, поглощаемые пламенем огня, она впервые осознала, что он оказался еще более потерянным, чем она. Возможно, что, в конце концов, постоянные противоречия не были тщательно спланированной игрой или прихотью безумца, а являлись всего лишь результатом долгих лет неурядиц и одиночества, которые появились в сердце человека, мечтавшего о счастье, но опасавшегося принять его. - А как же ваши работы? – тяжело дыша, прошептала она, со страхом ожидая его реакции. – Почему вы захотели их сжечь? Он не ответил. Убрав руки с ее плеч, он шагнул вперед, оказавшись рядом с ней. Затем он медленно опустился на колени перед огнем, наблюдая за тлеющими углями, их шелестом и потрескиванием. С каждой минутой в комнате становилось все жарче, и Карен жадно облизала ставшие сухими губы. Она смотрела на него, замечая, как красные языки пламени, танцуя, отражались в его больших глазах. - Мисс Фэй, вы счастливы? Положив руку на край своей футболки и потянув за него, Карен попыталась хоть немного охладить свое разгоряченное тело. Боже, становилось слишком жарко. - Простите? - Я спросил вас, счастливы ли вы? – повторил он тем ровным тоном, который так ненавидела Карен. Задумавшись на мгновение, она пыталась подобрать подходящий ответ, а затем совершенно искренне произнесла: - Нет, именно сейчас, нет. Карен отчетливо слышала свой шепот в тишине комнаты, лишь тени двигались вдоль стен и тусклый свет мерцал в пыльном помещении. Ей постоянно приходилось сдерживать дыхание с тех пор, как она вошла сюда, и, казалось, в этой комнате должно было что-то произойти… Он медленно поднялся на ноги, посмотрев ей в глаза. - Жаль, - ответил он, прежде чем направиться к деревянному стулу, стоявшему в углу, и сесть на него. Карен заметила, что даже теперь его действия были бесшумными. Каждый шаг был беззвучным, и даже когда он опустился на стул, тот не издал ни одного звука. Она была уверена, что до этого она слышала скрип стула, когда пыталась положить на него груду бумаг. - Как жаль, - снова произнес он, не отрывая от нее взгляда своих глаз. Карен заметила, как черная маска морщилась вокруг его рта, когда он говорил, и почувствовала отчаянное желание, чтобы он убрал ее с лица. Было почти невозможно определить выражение его лица, и Карен стала чувствовать нарастающее раздражение. Сначала он накричал на нее, а теперь он спокоен. Сперва он заставил ее сжечь его бумаги, а теперь ведет себя так, словно она сделала что-то не так. А что же, черт побери, произошло прошлой ночью? Это не была полностью ее вина, не так ли? Возможно, что нет. Множество вопросов крутилось в ее голове, и Карен, приложив пальцы к пульсирующим вискам, с расстроенным видом стала надавливать на них. - Вас что-то беспокоит? – спросил он. Взгляд его больших глаз был пустым. Боже, как она его ненавидела. Именно в этот момент она ненавидела его больше, чем когда-либо. Бросив на него взгляд в последний раз, Карен повернулась и пошла прочь, к бетонным ступеням, ведущим обратно на кухню. - Если бы я был на вашем месте, я бы не беспокоился об этом, - сказал он, и Карен, подняв глаза, заметила, что дверь была плотно прикрыта. - Она закрыта. И другого выхода здесь нет. Карен повернулась к нему – ее лицо пылало, словно пламя огня коснулось его, передав свой жар. - Вы нас закрыли, - сердито сказала она. Темнота и огонь, горевший в камине, действовали на нее, вызывая еще большую ярость. - Зачем вы это сделали? Почему вы так со мной себя ведете? Он стал медленно постукивать пальцами по деревянной ручке стула в спокойном, равномерном ритме, еще сильнее раздражая Карен. - Почему вы так думаете? – ответил он, и его голос показался ей чужим, словно эхом отдаваясь по комнате, и Карен закрыла глаза, почувствовав, что едва держится на ногах. Когда она снова открыла глаза, он уже стоял рядом с ней. Она видела, как вздымалась и опадала маска от его тяжелого дыхания, и осознала, что теперь каждый ее вдох совпадает с его вдохом. Он взглянул в ее глаза, и неожиданно его теплые пальцы коснулись ее щеки, слегка поглаживая ее. - Подчиненные, которые всегда остаются тебе верными, так важны, мисс Фэй, - сказал он. Казалось, на каждое слово уходило около получаса из-за чертовой маски. – Я уверен, что вы это поняли благодаря вашему разговору этим утром с другим моим подчиненным. Буш. Как он мог… Внезапно она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но он медленно покачал головой, сделав ей знак замолчать. - Нет, мисс Фэй. Никаких вопросов. Разве вы забыли, как они на меня действуют? Его пальцы все еще поглаживали ее щеку, и неожиданно Карен почувствовала, что стала покрываться испариной. Она не знала, отчего это происходило – то ли от жары, стоявшей в комнате, то ли от его прикосновений – в любом случае, с каждой секундой она все сильнее покрывалась потом. - Мисс Фэй, - прошептал он, его лицо было всего в нескольких дюймах от ее, - возможно, вам не совсем точно объяснили вашу роль. Казалось, теперь он ее изучал, словно пытаясь проникнуть в ее душу взглядом своих глаз. Она, слегка прищурившись, смотрела на него, словно завороженная, замерев от неожиданности. Вскоре ее осенило, чего он ждал от нее, и на ее губах появилась едва заметная улыбка, и весь ее гнев исчез за считанные секунды. - Нет, сэр, - улыбаясь, произнесла она, - мне все прекрасно объяснили. Ваш ассистент должен быть тем, на кого бы вы могли положиться. Легким кивком он поддержал ее, в то время как его пальцы продолжали поглаживать ее щеку. - Она должна быть той, кому бы вы могли доверять. Необходимо, чтобы она была квалифицированным специалистом… пунктуальной… и старательной, - сказала она, почувствовав, как он приблизился к ней, - выполняя все, о чем бы вы ее ни попросили. - А вы? – прошептал он, убрав руку с ее щеки, и склонился, взяв ее ладони так, что они утонули в его больших руках. - Да, - вздохнув, она посмотрела на него, чувствуя, как все ее тело, до самых кончиков пальцев ног, заныло. От любви до ненависти всего лишь шаг… И все это из-за этих чертовых глаз. Медленно подняв ее руки, он приложил их к своему лицу так, что ее пальцы слегка касались его шелковой маски. Она сделала глубокий вдох, в то время как он, рванув, выхватил из-под ее пальцев маску, которая теперь, ставшая ненужной, была у нее в руках. Карен молча смотрела на него. Опустив взгляд на маску, Карен неожиданно выпустила ее из рук, как будто ткань обожгла ее, и, тяжело дыша, смотрела, как та упала на пол прямо у их ног. Устремив на него свой взгляд, она жадно впитывала каждую его черточку в теплом свете огня. Впервые Карен смотрела ему в лицо без притворства, без обмана, без маски… Были только он и она, стоявшие лицом друг к другу у камина, пламя которого поднималось в горячем воздухе. Она отчаянно желала рассказать ему о своих чувствах, прошептав те заветные три слова, которые, как она того жаждала, он сумел бы понять. Подняв глаза, Карен заметила легкую улыбку, тронувшую его пухлые губы, осознав, что он ожидает от нее. Ему не нужны были слова, все, что он хотел, было… «Возможно, когда вы уберете свою маску…я сниму свою…» Этим все сказано… Все, что он хотел – сделать ее такой, какой она стала теперь. Его ассистенткой. - Поднимите ее, - внезапно потребовал он, холодный тон его голоса прорезал горячий воздух. - Да, сэр, - сказала она, с блаженным видом опустившись на колени. Они снова играли в прежние игры, в которых – Карен знала – ей не победить никогда. И впервые ей этого не хотелось. Он обладал абсолютной властью над ней, и теперь она точно знала, как себя вести. Она подняла маленькую полоску из шелка и медленно встала с колен, продемонстрировав ему ее. - А теперь повернитесь. Все ее тело затрепетало, когда она поняла, что должно последовать за этим. Все, о чем она мечтала с того самого дня, когда увидела его впервые, казалось так доступно, и кровь застыла в ее жилах в нервном ожидании. Когда он взял маску из ее рук, она сделала то, что он ей сказал, повернувшись к нему спиной. Опустив глаза, она увидела, как его большие руки обхватили ее, в то время как его ладони, в одной из которых была маска, стали медленно подниматься прямо перед ней. Каждое его движение напоминало детально разработанный танец, даже если она являлась единственным его зрителем. Каждый жест, каждый взгляд, каждое прикосновение были настолько точными, и с каждой секундой происходящее походило на иллюзию. Когда его руки оказались возле ее лица, он взял маску обеими руками, держа ее прямо перед глазами Карен. Он медленно понес маску к ее лицу, прошептав ей на ухо: - Закройте глаза… Карен повиновалась, почувствовав, как он, прижав маску к ее глазам, крепко завязал ее у нее на затылке. Затем его руки, скользнув по ее волосам, медленно опустились, проводя невидимую линию вдоль ее позвоночника. Тяжело дыша, Карен почувствовала, как внезапно стало горячо между ног от охватившей ее страсти. А ведь это только начало… - Итак, вы хотите быть моим ассистентом или нет, мисс Фэй? Теперь он возобновил их прежнюю беседу, дразня ее. Он точно знал, что делает. Карен вздохнула, едва дыша, в то время как его руки лежали на ее ягодицах, крепко их сжимая. - Да, сэр, - она снова вздохнула. – Я хочу быть вашим ассистентом. Он оттянул край ее джинсов, запустив пальцы под ткань и проводя ими вдоль ложбинки между ее ягодицами. От его прикосновений все ее тело напряглось от волнения. - Я думаю, что мы могли бы неплохо сработаться, - прошептал он, проводя своей ладонью по ее бедру и коснувшись ее живота. Одной рукой он медленно расстегнул сначала пуговицу на ее джинсах, а затем замок на молнии, осторожно потянув за него, словно продляя ее пытку. Карен закусила губу, беззвучно умоляя его поторопиться. Ей хотелось просить, заходясь в крике в темноте ночи, о том, что она так желала, чтобы он сделал с ней. Но теперь она усвоила для себя – чем больше она реагировала, тем менее вероятным был шанс, что он будет продолжать свои действия. Поэтому она хранила молчание, слегка откинув голову назад, когда он стал стягивать джинсы, свободно сидевшие на ее стройных бедрах. Джинсы упали на пол к ее лодыжкам, и Карен, сделав несколько глубоких вдохов, неожиданно осознала, что теперь она стоит в одном нижнем белье посреди пыльного подвального помещения. Она почувствовала, как его рука, двигаясь по ее спине, медленно скользнула под трусики, дюйм за дюймом стягивая их с ее бедер. Другой рукой он теперь поглаживал живот Карен, затем направив ее под майку и касаясь ногтями ее горячей, покрывшейся каплями пота коже. Запах гари становился почти опьяняющим, и в комнате становилось все жарче. Карен снова и снова облизывала свои губы. Влага, моментально выступившая на ее сухой коже, испарилась в горячем воздухе. Карен была не в силах двигаться, отдавшись его ласкам и осознавая, что любое ее неверное движение может положить конец происходящему. Она принадлежит ему, и никак иначе. Это его игра, а она всего лишь пешка, с которой он будет забавляться снова и снова… Он снял с нее трусики, которые, соскользнув, присоединились к ее джинсам. Затем он, запустив уже обе руки ей под майку, одним стремительным движением стянул ее через голову Карен. Теперь стали видны ее обнаженные груди, между которыми были заметны маленькие капельки пота, и Карен неожиданно вспомнила, что ранее, из-за охватившего ее переутомления она даже не позаботилась о том, чтобы надеть бюстгальтер. Его руки тотчас же обхватили ее груди, лаская их теплыми пальцами, дразня ее соски почти болезненно и перекатывая их между кончиками пальцев. У Карен задрожали ноги, когда он прижался к ее обнаженному телу, и сквозь тонкую ткань его штанов она отчетливо почувствовала его напряженный член, упиравшийся в ее ягодицы. Предчувствия того, что произойдет далее, было недостаточно. Ей нужно было это сейчас. Она чувствовала ноющую боль в мышцах, в то время как жар между ног становился невыносимым, и лицо Карен исказилось от охватившей ее страсти. Ей нужно что-то сделать, чтобы привлечь его, прежде чем она снова потерпит крах. Медленным, неуверенным жестом она завела руку за спину, коснувшись его бедра и положив ладонь на его напряженную плоть. Под его худощавым телосложением скрывалась такая сила, о которой она и не подозревала – убрав руку с ее груди, он схватил ее за пальцы, лежавшие на его бедре. До нее донесся его неодобрительный возглас, и теперь его голос звучал отдаленно и почти сверхъестественно. Он потянул ее за руку, тотчас же отпустив ее, а затем стал неистово снимать с себя пояс. Одним быстрым движением он сорвал его с себя и теперь держал пояс в руке. Карен так хотелось сорвать маску со своего лица, когда она почувствовала, как холодная кожа пояса, свисавшего с его руки, стала щекотать ее бедро. Ей так хотелось увидеть его движения, полные изящества и грации, так ему свойственных. Даже теперь его действия были полны мягкости, несмотря на силу, которой он обладал. Он убрал левую руку с ее груди, и Карен почувствовала, как теплый воздух стал окутывать ее кожу, лаская и дразня ее плоть. - Давайте сюда ваши руки, - прошептал он, и она покорно вытянула перед собой обе руки. Теперь она почувствовала, как он крепко обхватил жестким кожаным поясом ее запястья. Ее ноги задрожали так, что Карен испугалась, что упадет. Он снова и снова закручивал пояс, почти болезненно затягивая его, и, наконец, завязал его, заправив внутрь концы пояса. Теперь она оказалась еще более беспомощной, беззащитной против его силы. Легкими толчками он заставил ее двигаться вперед по пыльному полу, оставив за собой брошенные джинсы. Она чувствовала, как капли пота стекали по ее спине, когда он толкал ее, его большие ступни, когда он шел вслед за ней. Спустя несколько мгновений она почувствовала, как жесткая картонная поверхность одной из коробок стала давить на ее живот. Постепенно она поняла, что ее корпус наклонен вперед, упираясь в коробку, в то время как его возбужденный член касался ее обнаженных ягодиц. Карен услышала какое-то шуршание позади себя, и неожиданно его штаны упали на пол, и теперь шелковая ткань его боксеров стала ласкать ее плоть. Его большой, пульсирующий член коснулся ее кожи, и ей захотелось отчаянно закричать из-за своего бессилия. Теперь его эрекция стала сильнее, и Карен, чувствуя сильнейший жар между ног, стала ерзать на грубой поверхности коробки, испытывая неудобство. Все еще давя на нее своим весом, он стал медленно расстегивать рубашку, и Карен чувствовала, как его пальцы заскользили по ее спине с каждой расстегиваемой пуговицей. Одна, вторая, третья… Время мучительно тянулось до тех пор, пока она не ощутила, как его мускулистый живот стал упираться о ее спину, и прикосновение его кожи вызывало мурашки вдоль ее позвоночника. - О боже, - с ее губ сорвался крик, прежде чем она смогла его сдержать. Скользнув ладонью вдоль ее ягодиц, он провел между ними невидимую линию. - Ш-ш-ш, - прошептал он, и его голос эхом отдавался в ее сознании. – Вам, как никому другому, лучше об этом знать… Она знала… Определенно знала об этом… А может, и нет… Она чувствовала, как его пальцы скользили меж ее ягодиц, ниже и ниже, до тех пор, пока не коснулись ее промежности и стали медленно и нежно ласкать ее малые губы. Теперь уже она ничего не могла и не хотела знать, забыв обо всем, о чем ей вменялось в обязанность быть в курсе. Все, что она теперь сознавала, - его пальцы, которыми он поглаживал, лаская, ее ставшую уже влажной промежность. Он играл с ней, подобно музыканту, мастерски владевшему своим инструментом. Другой рукой он убрал спутанные волосы Карен с ее шеи, отбросив их в одну сторону и прижавшись губами к ее разгоряченной плоти. Она вздохнула, и ее протяжный, слабый вздох пронесся в воздухе, становившемся все жарче. Казалось, теперь пот проникал из каждой ее поры. Странно, но создавалось впечатление, что на него жара не действовала – Карен чувствовала его упругую плоть, остававшуюся поразительно сухой, и его грудь вздымалась и опадала с каждым тяжелым вдохом за ее спиной. Теперь его дыхание стало прерывистым, и его пальцы настойчиво ласкали ее промежность. Карен машинально широко развела ноги, отдавшись его прикосновениям, и затем он глубоко ввел свой длинный палец внутрь ее. Она тотчас же откинула голову назад, в то время как он продолжал покрывать поцелуями ее шею. Его мягкий, влажный язык, дразня, слизывал бусинки пота, выступившие на ее коже. Его пальцы дарили ей невероятное наслаждение, посылая мельчайшие импульсы сквозь каждую клеточку ее тела, и Карен затрепетала от его прикосновений, когда второй его палец, присоединившись к первому, скользнул внутрь, нарочито медленно поглаживая ее. - Вы могли бы… - шептал он, посасывая ее кожу влажными губами и одновременно начав стягивать с себя боксеры, - очень хорошо… - Еще один его палец, скользнув, присоединился к двум предыдущим.- …быть безупречной. Теперь она почувствовала, что задыхается, ее дыхание стало тяжелым и резким. Его пальцы, искусно лаская ее, все глубже и глубже проникали в нее. Вытянув руки перед собой на жесткой деревянной коробке, Карен закусила губу, задаваясь вопросом, сколько же еще других женщин чувствовало на себе восхитительные прикосновения этих пальцев, приводящие в экстаз… Медленно наклоняя голову до тех пор, пока она не опустилась на вытянутые вперед руки, Карен сжала веки под повязкой на глазах, в то время как он ввел свои пальцы глубже, заставив ее хрипло закричать. Как только этот звук сорвался с ее губ, он убрал пальцы, отчего Карен устремилась вперед, всем своим весом давя на коробку. Ее не покидала мысль о том, что происходящее сейчас было с ними и прежде, но теперь все зашло слишком далеко… Она отчаянно молилась про себя, чтобы он снова не ушел, оставив ее. Только не теперь, только не тогда, когда они стали так близки. На этот раз она просто не вынесет этого. Словно ей в ответ, он неожиданно схватил ее за ягодицы, сжав их и разведя в стороны, и коснулся их своим напряженным членом. Одной рукой он, рванув, избавился от боксеров, и Карен услышала, как они упали на пол где-то позади нее. Головка его члена касалась ее ягодиц, а затем он, обхватив пальцами свой член, стал медленно направлять его туда, где было уже так жарко и влажно… Она задержала дыхание, осознавая, что малейшее неверное движение может заставить его остановиться. Прислонившись к коробке, словно ища в ней поддержку, Карен склонила голову на свои связанные руки. Она слегка выгнула спину, чувствуя, как его член стал медленно поглаживать ее промежность. «О боже, - думала Карен, едва сдерживая дыхание, - пожалуйста, трахни меня. Пожалуйста, не останавливайся, ведь ты желаешь этого так же, как и я». Как же ей хотелось, чтобы он глубоко вошел в нее, и теперь она знала, что он чувствует то же самое. Неустанный трепет, охвативший ее обнаженную плоть, напоминал ей об этом, и ей захотелось отчаянно закричать. Она чувствовала, как его губы, слегка захватывая и посасывая, ласкали кожу ее шеи со стороны затылка, и его горячее дыхание на своем теле, когда он тихо вздохнул. - Мисс Фэй, - прошептал он, продолжая слизывать капельки пота с ее кожи. Карен задержала дыхание, боясь вымолвить хоть слово, пока не почувствовала, как он внезапно убрал левую руку с ее ягодицы. Неожиданно она ощутила, как он шлепнул ее своей ладонью, заставив ее вздрогнуть от жгучей боли. - Мисс Фэй?! – рявкнул он. Она его явно разозлила. В какое-то мгновение она открыла рот, чтобы ответить, но, вовремя спохватившись, промолчала. Да, подобное с ней уже происходило. Все, что ей было нужно, - оставаться безмолвной, и… Новый шлепок, на этот раз сильнее предыдущего, заставил ее податься вперед всем телом, вскрикнув в душном воздухе комнаты. Тяжелая коробка слегка сдвинулась с места, и на какое-то мгновение Карен показалось, что ей почудился его смех. Несколько секунд стояла тишина, среди которой было слышно тяжелое дыхание обоих. Карен наклонила голову вперед, чувствуя, как повязка сжимает лицо. Внезапно он, склонившись к ней, закричал: - Отвечайте, когда я к вам обращаюсь! Вам это ясно? Карен сильнее сжала веки, чувствуя жжение в глазах. Кровь пульсировала в висках, и жгучая боль в нижней части спины – все, что привлекало ее внимание в данный момент, и она снова прикусила губу. Его эрекция стала сильнее – она ощущала прикосновения его возбужденного члена. Еще удар… На этот раз Карен, откинув голову назад, закричала от охватившей ее сладкой боли. Она почувствовала, как его жадные губы, снова коснувшись ее шеи, захватили ее нежную кожу, а затем как его зубы медленно вонзились в ее плоть. Хватит - она больше не в силах этого вынести. Она слишком хотела его. - Да, сэр, - задыхаясь, измученно произнесла она. Его рука, всего несколько мгновений назад ударившая ее, стала поглаживать ее. - В конце концов, - рявкнул он, касаясь головкой члена ее промежности. Другой рукой обхватив ее бедра и положив свою горячую ладонь на живот Карен, он продолжил: - Пока вы на меня работаете, - он подразнил ее, проведя пульсирующим от возбуждения членом у нее между ног, - я ваш хозяин. Вы согласны со мной? Он провел ладонью по ее животу, груди, а затем, крепко схватив ее за горло, откинул ее голову назад, прижав к своему плечу так, что теперь Карен смотрела лицом в потолок. - Я спросил, вы согласны? – сердито произнес он. Она едва соображала, и, выгнув спину из последних сил, Карен почувствовала, как дрожат ее ноги от едва сдерживаемой страсти. Она была готова умереть от вожделения, умоляя, чтобы он овладел ею, дав волю своему желанию, которое он все эти месяцы скрывал от нее. Ей хотелось навсегда остаться здесь, в этом помещении, ощущая на себе его сильную, крепкую хватку, когда он, удерживая ее на месте в своих мускулистых руках, принуждал признаться во всех тех грехах, которые она не совершала. Слова были готовы сорваться с ее губ, повиснув в душном, напряженном воздухе. - Да, босс, - прошептала она, тотчас же почувствовав, как его твердый, большой член, ворвавшись, проник в нее сзади. Карен подалась вперед от его внезапного натиска, и громкий, гортанный крик сорвался с ее губ. Дав волю своей страсти, он стал вторгаться в ее тело с той силой, которую никто, кроме нее, не мог даже себе представить. Снова и снова он глубоко входил в нее, заставляя ее кричать и извиваться в его объятиях. Его длинные пальцы все еще плотно охватывали ее шею, крепко удерживая ее на месте. Руки Карен сжались в кулаки, и она склонилась вперед, уступая его силе. Наконец, все ее слезы, гнев и отчаяние растаяли, закружившись в водовороте страсти. Сладость его поцелуев, нежность его прикосновений… все осталось в прошлом, в тайных воспоминаниях, которые она сохранит навсегда. Возможно, он неспособен любить или, вероятно, не желает подвергать себя боли, которую, по его убеждению, способна причинить любовь… Наверное, Карен не узнать этого никогда. Но сейчас она чувствовала, как кружилась ее голова и как сильно билось ее сердце от ощущения того, как он вторгался в ее тело со всей страстью, и каждый его толчок, казалось, проникал в ее душу, и теперь ей было все равно, что будет дальше. Все, что ей было нужно, - его близость, ощущение его жаркого тела, слившегося вместе с ней в блаженной гармонии. Карен не могла определить, сколько времени прошло. Он имел ее, яростно и безрассудно, и пот лил ручьем с ее тела. Теперь она не могла даже определить время суток, и это было совсем неважно. Все, что она чувствовала, лишь то, как он глубоко, со всей силы вторгался в нее. Грань между удовольствием и болью стерлась среди ставшей невыносимой жары, и отблески пламени вокруг них, подобно гигантским языкам, скользя по стенам, жадно окутывали воздух. Руки Карен, заключенные в плен его кожаного пояса, сжались в кулаки, и теперь она осознала, что игра подошла к концу. Он победил, и она принадлежит ему. Ее приглушенные крики раздавались в раскаленном воздухе крошечного помещения, в то время как ее душа и тело были в его полном распоряжении. Тем временем во всем доме стояла тишина, и тени, сгущаясь, ложились, приближая еще одну из умиротворенных ночей в Неверленде…