"Игра с судьбой" или "Я играю на счастье!"

Tom's pov - Так как же наш спор? Неужели облажаешься? Столько лет ты был у нас таким успешным соблазнителем...а теперь что? Или Том тебе уже надоел? - Джо повысил голос. Билл стоял спиной ко мне, видеть выражение его лица я не мог. Да и не хотел. Слова парня казались несмешной шуткой. Я так ждал ответа Билла... Лучше бы я этого не слышал, лучше бы я ушел тогда и не слушал. - Представь себе. Надоел... У нас до сих пор не было полноценного секса. Он, конечно, успел сделать мне приятно, но ничего особенного. Все эти ласки... Надоело. Мне осточертел этот спор. Давай просто закончим это, - равнодушно произнес брюнет. Ни капли эмоции в голосе. Так просто, словно спор на чувства живого человека - самая обыденная вещь для него. В горле что-то застряло, не давая вдохнуть воздуха. Еще чуть-чуть и я упаду в обморок от недостатка кислорода. Я не верил. Не мог в это верить. Билл просто не мог быть таким - равнодушным, жестоким, надменным, со стальным голосом, без уже привычной мне теплой ухмылки... Хотя я ведь совсем не знал его. А вот Джо - "лучший друг" Билла. Я ведь мог догадаться, что, если бы Тройман был таким, каким я привык его видеть, он ни за что не стал бы другом такого человека. Подсказки были повсюду... Я, как идиот, не замечал ничего вокруг, ослепленный брюнетом. Вся правда открылась мне, когда я увидел его глаза. Пустые и равнодушные, стеклянные, они словно не принадлежали тому человеку, которого я любил. "Ну что ж... ты сам согласился на это" - вспомнил я фразу Билла. Он ведь сам предупреждал меня, сам пытался остановить все это... Я просто идиот. Не видя окружающего, я добровольно шагнул в мышеловку, только сейчас почувствовав, как же больно она бьет, когда захлопывается. Где-то в солнечном сплетении застряли все слезы, никак не желающие прорваться наружу. Внешнее спокойствие давалось мне огромной ценой. Внутренности словно стягивало жгутом, в висках стучало, дыхание никак не восстанавливалось после долгого бега, перед глазами плясали темные круги. Колени подкашивались. Хотелось рыдать в голос, кричать и звать на помощь, пожаловаться на то, как же больно и обидно - быть преданным любимым человеком, человеком, ради которого ты сломал все свои стереотипы и перешагнул через себя и свои принципы, лишь бы не показать ему, как же страшно на самом деле. Но я не сделал ничего из всего этого. Не потому что не хотел показать своей слабости, а потому что не мог. Просто не мог выдавить из глаз слезы, не мог заставить голос прорезаться. Я словно онемел, организм заснул на время, чтобы не взорваться от той боли, что сковывала сердце. Наверное, если бы не эта защитная реакция, я просто сломался бы, умер прямо посреди дороги, не выдержав всего... Я не заметил, как пришел домой. Квартира встретила привычной гулкой тишиной, которая больно давила на уши и заставляла морщиться от этой боли. Не имея больше сил терпеть ее, я стал хлопать всем, что попадалось под руку на пути к кровати. Матрас отозвался жалобным скрипом, когда я упал на кровать и уставился в потолок. Мысли, которые не покидали голову по пути домой, вдруг исчезли. Стерильная чистота в голове гудела, как сломанное радио. Живот скрутило болью. Но я лежал не двигаясь, боясь двинуться, чтобы не сорвать какой-нибудь орган, что болел внутри организма. - Томас!!! Да очнись же ты! - я вздрогнул, чувствуя, как отец трясет меня за плечо. - Да? - спокойно спросил я, сев на кровати и посмотрев на взволнованного отца. - Что с тобой, Том? - я улыбнулся: только в самые непредвиденных случаях жизни отце называет меня Томом, а не Томасом. - Ничего, все в порядке, пап. - снова отстраненно улыбаясь, ответил я. Отец вдруг залепил мне хлесткую пощечину. Я мотнул головой в сторону и схватился за щеку, неверяще глядя на него: он еще никогда не поднимал на меня руку. - Прости... - прошептал папа. Он выглядел растерянным, я впервые видел его таким. - Том, что с тобой? Ответь, ты пугаешь меня. - Папа... А ты знаешь, что твой сын гей? Самый, что ни на есть натуральный п*дик... Растил ты из меня настоящего мужика, растил... А я не оправдал твоих ожиданий! Ты прости. Я не специально. Билла нельзя не полюбить, он умеет быть милым, он хороший актер. Если бы ты встретил такого, как он, раньше мамы, то меня бы и вовсе не было. Зато ты бы меня понимал... А ты ведь не понимаешь, да? - говорил я, глядя на стоящего возле кровати папу снизу вверх. - Билл? Это то самое крашенное существо? - спросил отец с таким видом, будто ему под нос сунули дохлую кошку. Я засмеялся. - Он самый, ага. Вот видишь, ты меня не понимаешь. А мне сейчас так больно, так плакать хочется. И стыдно. Завтра уже вся школа узнает об этом... Обязательно, я просто уверен, это слышал еще кто-нибудь. - прошептал я, схватив себя за шею. До меня только сейчас дошло это. Отец промолчал и вышел из комнаты. Я с обидой посмотрел ему вслед и снова улегся на кровать, отвернувшись к стенке. Вот и отец бросил. Конечно, зачем ему нужен сын-п*дик? Засыпая, я думал, что это прекрасно - умереть во сне. Закрыть глаза и перестать существовать. Однако умереть мне было не суждено. - Том, малыш... - я резко открыл глаза, увидев перед собой маму, присевшую на кровать. - Том, ты очень напугал папу... Что с тобой? Что-то произошло в школе? - Нет. Не бойся, мам, я в порядке, ты же видишь. - я подвинулся ближе к стене, мама легла рядом, крепко обняв меня. Как же я долго ждал этого момента... - Расскажи мне, родной. Тебе же больно, не скрывай этого. - прошептала мама, поцеловав меня в макушку. Я прикрыл глаза, чувствуя, как к глазам подкатывают слезы. Слабости в маминых объятиях можно и не стыдиться. - Папа передал тебе мои слова, да? - мама кивнула. Мне стало невероятно стыдно, что родители узнали о моих отношениях с парнем вот так... - Он предал меня. Я отдал себя всего без остатка, а меня... меня бросили. И не просто так, а унизив, унизив при стольких людях. Он раскрыл им то, в чем я стыдился признаться самому себе... Из глаз наконец потекли слезы, которые я не хотел и не мог удержать. Мама гладила меня по голове, нашептывая что-то бессвязное, такое нужное. Я не рыдал, не кричал и не истерил. Это были немые слезы, выдавленные с таким трудом. Я сжимал веки, чтобы почувствовать, как горячие капли выползают из глаз и текут по щекам. От этого осознания становилось легче, словно я оживал. Было так странно знать, что я продолжал жить без Билла. - Мама, за что ты так любишь отца? Ты ведь любишь его даже больше, чем меня. Если я сейчас решу уехать в другую страну, ты ведь останешься с ним? - неожиданно даже для себя спросил я. Мама задумалась. - Люблю. Ни за что, просто так. И тебя, что бы ты ни думал, родной мой. Вы - единственное, ради чего я живу. - ответила она, прижав меня еще ближе. По моей щеке скатилась последняя скупая слезинка. Я прикрыл глаза, тотчас же забываясь беспокойным сном, в котором отчаянно звал Билла и босиком бежал за ним, наступая на камни, раня ступни их острыми краями. Author's pov Билл сорвался с места, кинувшись за мальчиком. Джо растянул губы в безжалостной улыбке. Георг бросил на него непонимающий. Линнет встала со своего места, с болью глядя на бывшего парня. Девушка прекрасно понимала, что все эти слова - глупая ложь, спровоцированная другом. Она подошла к Джо, в голубых глазах сверкали слезы. - Я не ожидала от тебя такого... Ты же понял все! Понял, что для него это уже далеко не спор! Зачем? Неужели тебе мало было его страданий? Ты же растоптал его... - воскликнула она, продолжая все так же неверяще смотреть на своего парня. Тот вскинулся. - А тебя всегда волновали только его чувства! Конечно, Билли умный, Билли хороший, Билли несчастный, Билли то, Билли се... Что тебе Джо? Я делал все ради тебя, но тебе все равно! Только вспомни, к кому ты прибежала, когда он тебя кинул? Я думал, что все кончено. Что хотя бы теперь ты его забудешь. Но нет... ты по-прежнему бегаешь за ним следом! Чем я хуже? - кричал Джо. Георг растерянно пытался утихомирить взбесившегося друга. Густав ушел со словами о том, что нужно найти Билла. - Что? Так ты делал все это специально? И ты думаешь, что я после этого смогу быть с тобой?! Если бы я только знала... Ты тварь, Джо! - блондинка с размаху влепила парню звонкую пощечину и, прикрыв рот ладошкой, зарыдала. Джо хотел было обнять ее, но Листинг оттолкнул его, давая понять, что тому лучше уйти. Парень с трудом согласился и развернулся, уходя прочь. Георг прижал рыдающую девушку к себе. - Билл... он не сможет, он не выдержит этого! Он его любит... - прошептала Линнет сквозь слезы. Парень промолчал, не зная, что ответить на это. Но этот факт он, как ни странно, уже понял. Услышав дикий вой Троймана за углом школы, по его спине пробежала толпа мурашек, заставляя сердце сжаться от боли за друга. В этот момент он мысленно простил его за все, что когда-то имело значение. Оставалось лишь надеяться, что живущий своими эмоциями Билл не натворит глупостей. Bill's pov В тот день Густав довез меня до дома, где Сара, взволнованно спрашивая парня, что с моими глазами, отпаивала меня чаем. Он спокойно пытался объяснить в чем дело, я в их диалог не вмешивался, отстраненно размешивая сахар в чашке. Мыслей не было, существовала лишь сосущая пустота, разъедающая внутренности. Хотелось закрыться в своей комнате и лежать там часами, жалея самого себя, забыв обо всем, упиваясь собственными слезами, зная, что разрушил свое счастье всего одной фразой. Хотелось, чтобы хоть кто-то понял, как же мне больно и разделил эту боль со мной, пожалел и утешил. Густав, похоже, думал, что я сам во всем виноват. Что же... я думал так же. Он, с чувством выполненного достоинства от того, что забрал меня со школьного двора, чтобы не сделать всеобщим зрелищем, вежливо отказавшись от чая, поспешил уйти. Суета, разведенная поварихой, лишь прибавляла головной боли. Но знание того, что хотя бы кто-то еще печется о моем моральном состоянии прибавляла сил и заставляла жить. Хотя в этот момент возникало лишь одно желание - закончить со всем поскорее, не мучая ни себя, ни окружающих. Перед глазами все время возникал потухший взгляд Тома, словно отпечатавшись на сетчатке глаз. Прикрывая веки, я вновь и вновь вспоминал прошедший день, с болью в горле глотая слезы. Съежившись в своей кровати, на которой совсем недавно спал Том, я пролежал, наверное, дня два. Я потерял счет времени, но за все это время ко мне один раз зашел Гордон, взволнованным голосом предлагая пригласить врача, и Сара, приносившая мне еду, от которой я молча отказывался. Ни сон, ни мать меня за это время не посещали. И ненавидим мы, и любим мы случайно, Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви. И царствует в душе какой-то холод тайный, Когда огонь кипит в крови. М.Ю. Лермонтов Bill's pov Всему когда-нибудь приходит конец. Так закончились мои отношения с Линнет, моей первой, еще совсем детской, любовью; дружба со ставшими мне абсолютно чужими людьми; шаткие взаимоотношения с матерью; все былые интрижки и увеселительные походы в клубы... Конец отношений с Томом был самым болезненным. Несмотря на то, что иногда хотелось бросить все и кинуться к нему, со слезами на глазах вымаливая прощения, - я не сделал этого. Лишь потому, что знал - слезы и мольбы будут тщетны. Это лишь еще больше оттолкнет Тома от меня: он не терпит низости и слабости. Он всегда был и будет тем самым мальчиком - сильным, улыбчивым, ни в коем случае не сворачивающим назад и не меняющим своих решений. Он станет настоящим мужчиной, заведет счастливую семью и маленьких детишек, которых воспитает подобно себе. Только все это будет уже без меня. Глаза по-прежнему предательски щиплет при этих мыслях... Но я должен отпустить его и дать жить спокойно, не мешая его маленьким победам на пути к вершине. А, может быть, я просто поддался своему дикому страху - собственной фобии - увидеть ненависть и презрение в родных оливковых глазах? Увидеть в них ту же самую тень обиды или, что еще хуже - ужасающего равнодушия к собственной жизни, которое отмечали люди при встрече со мной... До сих пор не могу поверить, что натолкнул Тома на собственные, уже бракованные, грабли. Я страшился бросить на него даже один взгляд. Всего один... Я был на решающей игре. Команда Тома вышла в полуфинал только благодаря моему мальчику. Он был как никогда решителен и жесток, с нахальной улыбкой наблюдая за недовольными физиономиями противников. Мяч летал по всей площадке, снова и снова возвращаясь к Тому, после чего незамедлительно летел в кольцо. Перед самым последним броском он взглянул на трибуны. На миг наши взгляды встретились, но я поспешил отвести глаза и спрятался за вставшими со своих мест болельщиками. Корзина едва не оторвалась от силы удара, с которым был пущен мяч. Последний бросок был великолепен... - Гордон, ты должен мне помочь. - твердым голосом произнес я, чтобы отчим ни в коем случае не смел усомниться в моем решении. Но Гордон с уважением посмотрел на меня, кивнув и дав понять, что я могу продолжать. Официальную атмосферу составляла главным образом не обстановка его кабинета, а мой стальной голос, разрезающий тишину приглушенного света в кабинете. - Я хочу уехать. Немедленно. И я знаю, что ты можешь мне в этом помочь. - Уехать? А как же школа? До конца учебного года осталось совсем немного, погоди... - проговорил Гордон таким тоном, будто уговаривал младенца не совать пальцы в розетку. Я усмехнулся, умело скрывая волнение. Нет, переубедить меня ему не удастся: мое решение безоговорочно, я уеду так или иначе. Видеть Тома каждый день, мозолить ему глаза, причиняя еще больше боли, нежели постоянные разговоры в каждом школьном коридоре... Я знаю, каково это - видеть предавшего тебя человека из раза в раз, словно медленно вдавливая острие ножа еще глубже в израненную плоть. Только по этой причине - не делать Тому хуже - я все эти дни старался не появляться в школе. - Неужели ты думаешь, что для того, чтобы получить аттестат, нужно обязательно посещать стены школы? Ты же знаешь, как это делается... Не такая уж и большая сумма для тебя, и директор, самолично, со всеми почестями вручит мне этот аттестат в эту же секунду. - безмятежно улыбаясь, проговорил я. Гордон усмехнулся, покручивая ручку между длинными пальцами. - Здесь ты, конечно, прав. Я могу это устроить. Что ты собираешься делать дальше? Куда собрался уезжать? - с деловитым видом продолжал отчим. Я радостно улыбнулся: все мои надежды оправдались. - В Америку. Буду учиться, подрабатывать. Я нашел всю нужную информацию, уже передал тебе по факсу. Взгляни. - мужчина озадаченно порылся среди своих бумаг и выудил лист, с интересом вчитываясь в него. - Все-таки ты решил стать модельером? И мир моды не пугает тебя? Там же одна гниль... - с отвращением проговорил Гордон. Я тихо рассмеялся. - А ты, значит, работаешь с ангелами? Это смешно, Гордон... Гниль повсюду, посмотри на меня. Ты думаешь, я смогу обосноваться где-то еще лучше, чем в мире моды? Обучение не столь дорогое, ты можешь себе это позволить. Всего четыре года. Со временем я верну тебе все, что ты потратишь на мое обучение. Думаю, работать меня возьмут еще раньше, чем я закончу обучение. Я уверен, что преуспею в этом деле. Так что, ты согласен? - убежденно произнес я, глядя на уткнувшегося в несчастный лист отчима. Тот поднял на меня глаза. - Почему ты так уверен в своих силах? - я фыркнул. - Ты же хорошо знаешь меня. Я добиваюсь всего, чего желаю. Любыми путями. Так почему же ты думаешь, американские модельеры не примут меня в свои стройные ряды? Я умею сходиться с нужными людьми... - двусмысленно произнес я, Гордон нахмурил брови и кивнул. Я облегченно выдохнул и сжал дрожащие руки в кулаки. - Спасибо. Ты уже который раз очень помог мне. - я наконец сменил равнодушный деловой на более мягкий, домашний. Отчим улыбнулся. - Мы с мамой будем молиться за тебя, чтобы все получилось. - Не надо. Я - атеист, как и мама. - грустно усмехнувшись, произнес я. Открывая дверь, я точно знал, что уже завтра могу улететь в другую страну, где уже никогда не смогу увидеть Тома. Tom's pov - Смотрите, это же он! - Ага, точно... - самый невоспитанный из пятиклашек даже осмелился показать на меня пальцем, шушукаясь со своими однокашниками. Я бросил на него недовольный взгляд и показал средний палец, засмеявшись, когда покрасневший ребенок побежал прочь. На каждом школьном углу на меня бросали заинтересованные взгляды, перешептываясь между собой, надсмехаясь надо мной и провожая глазами до тех пор, пока я не скрывался где-нибудь за поворотом. Совсем недавно я подслушал разговор оживленной стайки щебечущих девчонок, обсуждающих новости последних дней. Естественно, мой позор был темой номер один. - Тот самый, который вытащил нашу команду на полуфинал? - с ужасом спросила одна девчушка у своих подружек так, словно я был не п*диком, а как минимум маньяком с улицы Вязов. - Да, да! Я сначала и не поверила, он же совсем не похож на такого...ну вы понимаете! Я даже думала пригласить его на вечеринку к Хоффману... Такой симпатяжка, и вдруг... - на этих словах я нервно усмехнулся. - Ты же с ним не знакома? - И слава богу, зачем мне этот п*дик нужен... - Прекрати! Неужели тебе совсем не жалко мальчишку? Тройман - настоящая с*ка, я всегда это знала. Так подло использовал парнишку... Кстати, я слышала, что этот самый Тройман любит... ну, вы понимаете, пожестче! Говорят, он занимался с Томом математикой на дому. Представляете, чем они там на самом деле занимались? - таинственным голосом поведала она собеседницам, которые одновременно произнесли что-то, вроде "фууу". - Одно точно - мальчика использовали. Знаете, а ведь Тройман уехал! Ему-то что, у него такие деньги... Захочет - получит, не захочет - бросит... А Том? Его теперь на каждом углу обсуждают. А представьте, как на это отреагировали парни из команды? Ужас... - с вполне правдоподобным сожалением проговорила девочка, которая до этого момента молчала. Я прикрыл глаза, оперевшись на стенку. Мне не нужна их жалость, не нужна... Слыша все эти разговоры, мне непременно хотелось наложить на себя руки, желательно прибрав с собой по пути всех этих сплетников, которые преувеличивали все, что было на самом деле. Новость, распространившаяся со скоростью света, дошла и до учителей, которые, впрочем, старались не обращать на все это внимания. Фрау Зайдель при виде меня бросала такие взгляды, что непросвещенные могли подумать, будто я участвовал в третьей мировой и потерял там всех близких. Многие одноклассники смотрели на меня с такой же жалостью, боясь заговорить со мной и считая, что я нахожусь в глубокой депрессии, где-то на грани самоубийства. Однако переубеждать я их не хотел: терпеть не могу врать... - Молодой человек! Извините... - я удивленно обернулся на ходу, увидев, как ко мне подошел высокий мужчина с висящим на шее фотоаппаратом. Он явно мучался, с трудом выговаривая немецкие слова. Парк был почти пуст, не считая, конечно, меня, иностранного фотографа и нескольких молодых мамаш, выгуливающих своих чад, словно собачек на привязи. Дети радостно шугали птиц, которые недовольно хлопали крыльями в ответ на такое возмутительное поведение. - Да? Вам помочь? - спросил я по-английски, отстраненно отмечая, как мужчина расцветает в улыбке, радуясь моему знанию языка. - Да-да! Меня зовут Дэниел Фэйт! Я - фотограф! - радостно пролепетал Дэниел, без надобности указывая на фотоаппарат. - Приятно познакомиться, Дэниел. Я - Том Каулитц... - неискренне улыбнулся я, пожав ему руку. Иностранец пригласил меня сесть в стоящую неподалеку машину, указав рукой. Я без всякого страха согласился, от души надеясь, что он на самом деле окажется кровавым убийцей. - Я работаю главным фотографом в модельном агентстве в Лос-Анджелесе, понимаешь, к чему я клоню? - радостно оповестил Фэйт. Я равнодушно взглянул на него, расстроившись, что он все-таки не маньяк... - И? - не совсем вежливо осведомился я, приподняв одну бровь. Но фотографа это не смутило, он только еще шире улыбнулся, едва ли не влюбленно глядя на меня. - Ты хочешь стать нашим лицом? - продолжая восхищенно глядеть на меня, поинтересовался мужчина. Я округлил глаза, кашлянув. - Что? Извините, но я не модель... - Понимаешь, мы готовим грандиозный проект! Одежда и аксессуары для молодых людей. Нам нужна модель, которая сможет совместить в себе молодость, спорт и красоту с романтичностью и загадочностью, понимаешь? Модель для женской коллекции уже есть, а вот для мужской... Ты просто идеально подходишь нам! С одной стороны, ты - обычный мальчишка, спортивный и здоровый, а с другой - твои глаза таят от этого мира столько всего... Соглашайся, ты станешь звездой модной индустрии! К тому же, подписав с нами контракт, ты будешь получать хорошие деньги! - с радостной улыбкой вещал фотограф. Заманчивое предложение... Уехать из ненавистного города, который принес мне столько боли, не видеть больше перешептывающихся лиц, уехать туда, где уже ничто не будет напоминать мне о Троймане - разве не этого я хотел? - Вы ведь простой фотограф, неужели вы решаете такие важные вопросы? - скептически спросил я. Дэниел самодовольно улыбнулся. - Я не просто фотограф, как ты выразился. Я - один из основателей нашего агентства. Все, что происходит там, проходит через мои руки. В Германию я приехал отдохнуть. У меня здесь бабушка... - улыбнувшись, добавил он на мой недоверчивый взгляд. - Но я учусь. Я - девятиклассник. - О, мальчик мой! Ни одна школа не даст тебе столько, сколько даст наше агентство! Ты станешь звездой, кому будет нужен твой аттестат? - засмеялся Фэйт. Я понимал, что он лишь заманивает меня громкими словами о славе и больших деньгах: парни-модели звездами становились редко. Но идея нравилась мне все больше и больше. - Мы разберемся с твоей школой и они дадут тебе аттестат о том, что ты закончил девять классов. Все равно до конца учебного года осталось совсем мало. Им это будет не в тягость... - добавил мужчина, забивая последний гвоздь в гроб с моими сомнениями. Твердо принятое мной решение могло рухнуть в одну секунду - со слов отца. Меня одолело волнение, которое я ни в коем случае не хотел показывать ему, чтобы он был уверен в правильности моего решения, несмотря на то, что я и сам не был в нем уверен. Мысли в голове путались все основательней с каждой минутой. Страх одолел меня так основательно, что конечности едва передвигались. Отец, как это ни странно, был дома, сидя на диване и читая газету. Зрачки, впрочем, не двигались, из чего я сделал вывод, что он просто притворяется, задумавшись о чем-то. - Привет... - я присел рядом, откидываясь на спинку. Отец кивнул в ответ и повернулся ко мне, всматриваясь в мое лицо. - Здравствуй, Томас. Ты в порядке? - Почему ты спрашиваешь это каждый божий день? - устало поинтересовался я, прекрасно зная ответ. Папа нахмурился. - В последнее время в твоей жизни произошли большие перемены. Ты сильно изменился... Я волнуюсь, Том. - озабоченно произнес он. Я проигнорировал его слова, рассматривая стенку напротив. - Ты совсем не улыбаешься. И вообще, ты стал каким-то...угрюмым. Это на тебя совсем не похоже. Может, обратиться к врачу? - Прекрати, отец! - вскинулся я, впервые в жизни повысив на него голос. Повернувшись к нему лицом, я оскалил зубы. - Ну как? Сойдет за улыбку? - Том... - Мне не нужны доктора, психиатры и все остальные м*даки в халатах. Я и сам прекрасно знаю, что со мной и что с этим делать. Я, только я. Мне нужно уехать из этого города, все неприятности начались именно здесь. - твердо произнес я, глядя отцу в глаза. Он выглядел несколько растерянным и встревоженным. Странное зрелище: я повышаю голос на собственного отца, который молча терпит все это. Видимо, времена меняются. Я еще никогда раньше не видел его таким. Отец всегда был жестким, властным и прямолинейным. Но сейчас... из него словно вынули все внутренности - он выглядел жалко. - Куда? У меня здесь работа, мама только-только устроилась, о чем ты? - опешил он. - Тогда мне нужно уехать одному. В Америку. Я встретил одного человека, который предлагает мне там работу за неплохие деньги. Все официально и вполне легально. Получение документа о том, что я окончил девять классов займет около недели. Подготовка остальных документов - для выезда и опекунства - еще несколько дней. Все учтено.- сухо проговорил я, с каждым словом ошарашивая родителя все больше. - Что за работа? Кто будет опекуном? - недоверчиво поинтересовался отец. - Мне предлагают работу в модельном агентстве в Лос-Анджелесе. Дэниел Фэйт - основатель этого агентства и фотограф по совместительству, он и будет опекуном. Завтра он надеется встретиться с тобой, чтобы обговорить все условия и документы. - отец опустил глаза, замолчав. Я буквально слышал, с какой скоростью мечутся мысли в его голове. - Мы с мамой переговорим с ним. Окончательное решение будет принято только после этого. - наконец сказал он. - Так, значит, мой отъезд вполне возможен? - спросил я, чувствуя неожиданный прилив сил. - Да. - Спасибо. - сухо поблагодарил я отца и вышел из комнаты. Он окликнул меня. Я повернулся к отцу, озадаченно взглянув на него. - Знаешь, я соглашаюсь на это лишь потому, что уверен в том, что ты справишься. Теперь - справишься. Иногда жесткость очень помогает. Только откуда она в тебе? Ты ведь никогда не был таким... - задумчиво прошептал папа. Я грустно улыбнулся. - Может, я расту?