Мы с тобой одной крови

*** - Черт меня дернул ехать в тот день! – яростно шептала Ханна, стирая мокрым полотенцем пот со лба младшего сына. Мягкая ткань тут же впитывала в себя соленую жидкость каплями, будто всасывая его тонкими длинными ворсинками. Женщина едва сдерживалась от слез, которые душили ее где-то между ребер, застряв там плотной подушкой безопасности. Голос ее был тихим и приглушенным. Мальчик беззвучно лежал на кровати, болезненно вздыхая, грудь тяжело вздымалась во сне. Щеки алели болезненным румянцем. В вену на тонкой руке поступала прозрачная жидкость, стекающая одинокими каплями по тонкой трубочке. Капельница стояла около кровати, словно тонконогий охранник юного принца. - Мам, отдохни… Я сам посижу, - глухо проговорил Том, положа ладонь матери на плечо. В воспаленных глазах отражалось безжизненное тело мальчика. - Он ведь сказал мне, что у него болит голова… – давая волю слезам, простонала женщина, - попросил остаться дома! Я не стала тебе говорить, что он не поехал со мной, ты ведь спал... Я думала, он тебе позже скажет, когда проснется… Что я за мать после такого? - Прекрати, ты лучшая мама на свете! – натянуто улыбнулся парень, обнимая мать и позволяя ей покрыть плечо потоком горячих слез, - я понял, что он дома только после обеда. Если бы я знал…если бы я только знал… - прошептал он, ни к кому в точности не обращаясь. Во влажных карих глазах плескалось волнение, размытое страхом и виной за случившееся. - Что сказал Марк? – тихо спросила Ханна. Том сглотнул. - Герр Шредер? Обыкновенное воспаление легких, но…он не знает, чем вызвано ухудшение. - Хорошо, что ты уговорил его оставить Билла дома. Здесь ему лучше. Он ведь терпеть не может больничный запах… - задумчиво прошептала женщина, наклонившись к младшему сыну, опуская на его втянутую щеку мокрый поцелуй. Часы тикали, не смолкая. Неугомонный тонкий голосок стрелок громогласным эхом отдавался в голове Тома, который, нервно кусая губы, следил за дыханием братишки. Тяжелый выдох, хрипловатый стон из груди… Маленькая хрусталинка мутной воды скатилась по виску. Минутной стрелке оставалось всего тридцать прыжков до прихода старого друга семьи – пунктуального доктора Шредера. - Привет, Томас, - тихо проговорил мужчина, аккуратно притворив за собой дверь. Тернер кивнул, благодарно улыбнувшись и встав со своего места, тактично предложил его доктору. - Просыпался? – прошептал герр Шредер. Том покачал головой, поджав пухлые губы. По шарику пирсинга пробежал не ведающий ни о чем лучик заходящего солнца. - Можно предположить, что ухудшение вызвано сильнейшим стрессом или еще какой-либо моральной встряской… У вас дома все в порядке? Вы не ругались? Может, у Билла проблемы в школе? – предположил доктор. Том пожал плечами, взглянув на братишку. Глаза на миг осветились проблеском понимания, но парень тут же покачал головой, нахмурившись. - Нет. Не может быть… Дома все в порядке, - он опустил голову, глядя на собственные колени. Еще миг, и Том уже смотрел точно в глаза герру Шредеру. Мужчина посмотрел на вызывающее лицо парня и мягко улыбнулся: уж он-то точно знал, что эта семья была показателем для любой другой, несмотря на уход отца из семьи. - Школа? Первая любовь? Ссора с лучшим другом? – раскрывая свой рабочий чемоданчик, с профессиональным интересом спросил доктор. Том задумался, на высоком лбу образовались морщинки. - Он ничего такого мне рассказывал. Школьные проблемы могут быть точно откинуты: он не ходит в школу по воскресеньям, а значит - не виделся со Стефаном, его лучшим другом. Я не понимаю… Любовь? Глупости, он все мне рассказывает! – воскликнул парень под конец, отчаянно взмахнув руками, - мама ушла на работу? – неожиданно вспомнив об отсутствии матери, спросил он. - Расспросила, заставила поклясться в правдивости своих слов и ушла, порыдав, конечно же. Не беспокойтесь вы так, Билл выздоровеет. Он крепкий мальчик, переживет. Еще погуляете на свадьбе… - усмехнулся мужчина, приветливо хлопнув парня по плечу. Том мягко улыбнулся, протянув руку к спящему мальчику и погладив влажные от пота волосы. - Не представляю, какой должна быть его жена… - Право тебе, Том, не говори таким похоронным голосом! – возмутился герр Шредер, - каждый в своей жизни однажды переживает воспаление легких, сейчас никто от этого не умирает. А Билл еще успеет потрепать вам нервы, клянусь! Или я - не врач! Еще никто из моих пациентов не умер от воспаления легких. - Я верю, герр Шредер, - улыбнулся Том мужчине, - температуры нет. И дыхание выравнивается… - Вот, держи, - доктор протянул парню листок с указаниями и вытащил из взбухшей вены мальчика иглу, - у Билла хорошее здоровье, Ханна зря так преувеличивает… Вот у тебя и сердце слабое, и иммунитет, и желудок – весь набор. С какой стороны ни взгляни, везде плохо. А Билл – другое дело, его организм впервые сбой дал. Ему не удастся пропустить занятия больше недели, максимум – двух, это Я тебе говорю! Так…через минут семьдесят нужно поставить антибиотиков… Еще никогда Том так не радовался собственному шаткому здоровью, выслушивая доктора. Казалось, все лучшее природа оставила в организме матери на «потом», с полной отдачей поработав на младшем сыне. Парень улыбнулся заходящему за горизонт невысоких домов городка солнцу, впитывая в себя красное свечение. Лицо озарялось багровыми лучами. Рядом, на кровати, повернувшись на бок и хрипло закашлявшись во сне, спал темноволосый мальчик, организм которого так упорно бился с болезнью и стрессом. Теплый, окутывающий с ног до головы сон оставался его главным оружием, спасающим ребенка от тяжелых раздумий и активных действий, утомляющих слабое тело. Последний лучик скользнул по одеялу, норовя погладить мальчика и пожелать ему приятных сновидений, лишенных кадров с любимым братом… *** - Мам… - просипел мальчик, с трудом разлепив опухшие веки. Ресницы слиплись, с болью отделяясь друг от друга. Голова казалась невероятно тяжелой, словно туго набитой опилками, а в горле образовалась марлевая накладка, мешающая дышать. Песчинки, удобно расположившиеся на стенках шеи изнутри, раздражали и вынуждали кашлять, хрипло выдыхая воздух. Мать, сидевшая рядом, всполошилась и подвинулась к сыну, без всякого страха заразиться. - Билл, как ты себя чувствуешь? – она приложила ладонь ко лбу, мягко улыбаясь. Голос у нее дрожал. Красные глаза выдавали в женщине недостаток здорового сна, бледные дорожки на щеках – высохшие слезы. - Будто серы наглотался, а так – чудесно, - скептически отозвался сын и повернулся на бок, крякнув. Ханна облегченно выдохнула, усмехнувшись. - Том на занятиях, скоро придет… - пытаясь подбодрить Билла, произнесла мать. Однако при упоминании брата, лицо мальчика резко приобрело сероватый оттенок, губы сжались в тонкую полоску. Сухая кожа, испещренная отмершими клетками, словно пустынные трещины, порвалась ровно посередине. На нижней губе появилась капелька алой крови. Билл облизал обсохшие губы, поморщившись от щиплющей боли. Отвернувшись от матери, мальчик уткнулся в подушку. - Билл…ну малыш… Не обижайся на него, у него ведь учеба! – протянула Ханна, погладив сына по плечу. Успокаивающее движение, однако, спровоцировало громкие рыдания у мальчика. Билл вздрогнул от прикосновения и всхлипнул, заливая слезами подушку. Хриплые стоны вырывались из груди, отдаваясь болезненным эхом в голове женщины. Она непонимающе захлопала глазами и, не зная, что делать, просто прижалась к сыну, обнимая худые плечи. - Сынок… Не плачь, родной! Ну что такое? – едва сдерживая собственные слезы, зашептала она. Слезы ребенка внушали ей необъяснимый страх, словно она упустила из его жизни что-то невероятно важное, убийственно важное. Материнская интуиция еще никогда не подводила ее. Билл схватился за ладонь матери, сильно сжимая длинные пальцы. - Мама, - прошептал он, всхлипывая, - побудь со мной, не отпускай… - Малыш… Конечно, сколько угодно, мальчик мой, ты только не плачь. Только не плачь, - отозвалась Ханна, не сдержав слезы, выкатившейся из уголка глаз и покатившейся на подушку. Ей даже на миг показалось, что она видела, как ткань впитала в себя шуструю капельку, с благодарностью принимая в себя влагу. Голос сына – хриплый, поломанный и угнетающий, - словно пронзал грудь тонкими иглами, вспарывая кожу и мышцы, разрывая на лоскуты внутренние органы. Сердце загнанно билось там, опасаясь работать в привычном темпе, ощущая животный страх, пробуждая в женщине древние инстинкты. - Не надо, - выдохнул Билл спустя несколько минут, успокаивая рыдания, - не надо, чтобы…Том приходил. Только ты. - Я…хорошо, мой родной. Он не увидит тебя в таком состоянии, хорошо, - шепотом ответила мать, не разрушая магического момента душевного единения с ребенком. Казалось, от него исходило нечто, что она так ясно чувствовала, но не могла определить точно, не могла понять, что именно это означает. Холод, отчаяние, страх, обида, злость и слабость – все это словно смешалось в одну неосязаемую материю, которую невольно источал сын. И она пыталась впитать это в себя, забрать весь страх, отдать взамен свое тепло, всю любовь, что копилась в душе. Не понимая, что произошло в душе мальчика, что разбило его внутреннюю защиту, Ханна старалась помочь ему, не вдаваясь в подробности. - Я люблю тебя, слышишь? Я буду рядом, не бойся. Тебя никто не тронет, я не позволю. Ты только не бойся, все хорошо, - шептала она ему на ухо, медленно поглаживая по руке, успокаивая и восстанавливая дыхание ребенка. Мальчик вздохнул, прикрывая воспаленные глаза. *** Билл сидел на кровати, вглядываясь в небо за окном. Брови нахмурены, губы плотно сжаты, крылья носа встрепенулись на мгновение – взгляд мальчика был таким, словно он видел что-то на чистом небосводе. Голубой экран с деревянной рамой размывался перистыми облаками, которые тонкими нитями разрезали его на прекрасные полупрозрачные куски ткани. Солнце светило где-то сбоку от дома, не ослепляя яркими лучами глаза ребенка. Билл громко сглотнул, когда в коридоре, за дверью, раздался чей-то голос. Воспоминание яркой картинкой вспыхнуло перед глазами, мальчик прижался спиной к стене. Дыхание сбилось, грудная клетка расширилась от воздуха, что он резко вдохнул носом. - Билл, - в комнату тихо вошел Том, держа ручку двери так, словно пытался раскрошить ее. Он совершенно невинными, круглыми глазами взглянул на братишку, закусив щеку с внутренней стороны. - Ты как? – спросил он, разглядывая мальчика с ног до головы. У Билла возникло желание вскочить с кровати, убегая в объятия матери, спасаясь от рентгеновского взгляда брата. Но он глубоко вдохнул, набравшись храбрости. Сердце застучало в груди, норовя выскочить наружу, спасаясь бегством из узкой грудной клетки. Здесь ему было не место, здесь было слишком больно. - Выйди. Меня тошнит, - честно признался мальчик, чувствуя, как страх подкатывает к горлу мерзким комом утренней каши, с таким упорством втиснутой в желудок. - Просто я тебя уже который день не могу увидеть, ты все время… - жалко проговорил Том, отпустив ручку двери и схватившись за шею, - Билл! – воскликнул он, расширив глаза от страха. Мальчик прижал ладонь ко рту, пытаясь остановить неизбежное. Однако желудок уже резко сократился, Билла согнуло пополам, из груди вырвался громкий стон. Он свесился с кровати, и на ковре образовалась лужа дурно пахнущей жижи, состоящей из уже начавшей перевариваться каши. На глазах мальчика скопились слезы, он болезненно застонал, оторвав руку от лица. С ужасом взглянув на свою ладонь, он сорвался с кровати, выбежав из комнаты в туалет. Том ошарашенно застыл у порога, схватившись за дверной косяк. Увиденное заставило его нервно сглотнуть и выйти из помещения на минуту, намереваясь убрать рвоту с ковра. Промчавшийся мимо братишка скрылся в туалете, громко хлопнув дверью. Послышались сдержанные всхлипы. Том прикрыл глаза, откидываясь спиной на стену. Мысли кружили в голове, словно мухи, так же бесполезно и громко. Он не понимал состояния младшего, пытаясь вникнуть во все происходящее. Однако верные догадки он упорно задвигал за крайние стенки сознания, опасаясь думать об этом. *** Обещания доктора Шредера были сказаны вслух не впустую. Организм Билла, снабженный антибиотиками и витаминами, упорно боролся с болезнью. Непонятный всем стресс тормозил выздоровление – мальчика то и дело тошнило, часто кружилась голова и болел желудок. Апатия и дурное настроение сопровождали обычно веселого и жизнерадостного ребенка, превращая его в объект опасений и страхов для старшего поколения семьи. Мать норовила поговорить с сыном, пытаясь вытянуть из него всю правду, что заставляла его мучиться. Том бросал подозрительные взгляды на младшего и боялся заговаривать с ним, находясь все эти дни в глубокой задумчивости и депрессии. Благо, что и мать, и доктор не замечали этого, сконцентрировав свое внимание на младшем ребенке. - Мама, мне придется уехать раньше, - сосредоточенно ковыряя вилкой мясо в тарелке, сказал Том. Билл, сидевший на своем месте и сложивший руки на коленях, встрепенулся и вынырнул из своих мыслей, бросив взгляд на мать. Тарелка мирно стояла перед ним, не тронутая и полная уже остывшего ужина. Блестящие приборы лежали по бокам, отображая блики на стол. Ханна вздохнула, подняв глаза, под которыми залегли глубокие тени. Бросив на старшего сына уставший взгляд, она нахмурила брови. Билл почувствовал, как от нее веет холодом. Мальчик невольно съежился, стараясь стать незаметным. - Хочешь уехать именно сейчас? – холодно спросила женщина, глядя на Тома. Он виновато отвел глаза, посмотрев на младшего, который упорно глядел вниз. Веки подрагивали, чувствуя неимоверное желание открыть свою завесу. Тонкое тело вздрогнуло, почувствовав на себе взгляд. - Мне только сегодня сказали об этом, я не знал. Если не согласиться сейчас, потом будет поздно. Я, правда, не знал! – положив вилку на стол, воскликнул Том. Мать прикрыла глаза на мгновение. Билл закашлялся, не сдержав кашель в себе и не сумев сохранить состояние невидимости. Щеки в тот же момент покрылись густым румянцем. Но Том, словно понимая внутренние сигналы братишки, и головы не повернул в его сторону, лишь прикрыв глаза на мгновение. - Извини, Том. Я понимаю, как это важно. Конечно, поезжай, - выдохнула мать, положив ладонь ему на руку. - Но сейчас… - прошептал старший Тернер, указав глазами на застывшего Билла, который сосредоточенно рассматривал собственные дрожащие руки. Ханна вздохнула. - Не надо портить свое будущее из-за мимолетных неприятностей. Ты должен поехать, я в тебя верю, сынок, - она сжала его руку, улыбнувшись. Том растянул губы в благодарной улыбке. - Спасибо… Билл тяжело дышал, слушая разговор. Слова заезженной пластинкой повторялись в мыслях, отбивая ритм. В груди разрослось что-то теплое, позволяя ему облегченно вздохнуть. Отъезд Тома обещал ему много изменений и переворотов в жизни. И первым в списке стояло освобождение от страха к брату с горящим взглядом. Бояться того, чего нет рядом - бесполезно. Все несколько дней, отъезд брата казался мальчику небесной манной, спустившейся с пушистых облаков по воле божьей. Однако в самый памятный момент он понял, что все это было лишь проделками дьяволов, разрывающих душу на кровавые куски с отвисающими прожилками сухожилий. Билл разрывался между желанием мстительно рассмеяться, завидев лицо Тома, который с надеждой смотрел на окно младшего братишки, и желанием разрыдаться, падая к его ногам. Полные грусти и немых слез глаза старшего Тернера буравили в сердце зияющую прореху, заставляя кусать костяшки пальцев от бессилия. Мягкая улыбка парня, сильные руки и бархатистый голос, которым он так часто читал мальчику истории о мифических существах, вспоминались так, словно Том уезжал с билетом в один конец. Казалось, теперь разрушившуюся между братьями связь не собрать воедино уже никогда: переступи Том порог входной двери с огромным чемоданом в руках, и кровь мгновенно потечет в разные стороны, не соприкасаясь ни одной молекулой. И отношения уже не залатать, возможности объясниться и забыть новоиспеченные страхи уже не будет. - Где Билл? – раздался тихий голос Тома в холле. Слышались сдерживаемые всхлипы матери. Билл открыл дверь комнаты шире, чтобы слышать происходящее лучше. Рука, сжимающая круглую ручку, дрожала. Костяшки на длинных бледных пальцах посинели от напряжения. - Ему снова плохо, он уснул. Разбудить его? – ответила Ханна дрожащим голосом. Возникло ощущение того, что она с минуты на минуту сорвется и кинется к сыну на шею, умоляя остаться. Билл дрожал всем телом, чувствуя легкий сквозняк каждой частичкой тела. Казалось, даже прикрытые теплыми носками лодыжки пронизывал ветер, дующий из открытой двери. - Том, почему вы перестали общаться? Он от тебя раньше не отходил, везде преследовал, да и ты… Ты ведь о нем больше меня беспокоился… Почему все не так? – грустно спросила мать. Старший сын вздохнул, не зная, что ответить. - Понятия не имею, - произнес он спустя несколько долгих мгновений, - как только приеду, позвоню. Надеюсь, Биллу к этому времени станет лучше. Прижавшийся тощим боком к двери Билл зажал рот ладонью, чтобы не всхлипывать. Из глаз текли слезы, градом опадая на паркетный пол. Рука покрылась соленой влагой, которая пробиралась и под нее. Зажмурившись, мальчик уткнулся лбом в деревянную поверхность. Слезы душили изнутри. - Я уверена, Билл будет жалеть, что заболел так не вовремя. Он бы, наверное, бежал за машиной еще половину дороги, - усмехнулась женщина. Билл заплакал сильнее, понимая, насколько близок к такому состоянию. - Прекрати, - звонко прошептал Том, - хочешь, чтобы я начал рыдать, как девчонка? - Извини, сынок. Ты часто будешь приезжать? – улыбнулась мать. Том промолчал. Билл, словно прикованный к полу, стоял на своем месте. С одной стороны, он мечтал никогда больше не видеть своего брата, но с другой…казалось, в тот памятный день это была лишь его голограмма. Билл от души надеялся, что это был не Том, а всего лишь его приведение, которое желало разлучить братьев, сломать их привязанность и разрушить все иллюзии мальчика. Он все еще помнил, как старший Тернер учил его делать подачи, играть в шахматы и готовить пасту, помнил, как тот читал ему на ночь в детстве и разрешал делать вылазки на полку в его музыкальную коллекцию, чего никому и никогда больше не позволял. Воспоминания нахлынули разрушающей по своей силе волной, которая сбивала с ног, кружила голову и мысли в своем водовороте. На прикроватной тумбочке по-прежнему стояла фотография с братьями, счастливо улыбающимися в камеру. Стекло в рамке вот-вот должно было лопнуть, разрывая бумагу на лоскуты, изрезая улыбки вдоль и поперек… - Мне пора, мам. До встречи! – выдохнув, произнес Том. Мать промолчала, просто бросившись к сыну на шею. Билл слышал, как ударилась молния толстовки о материнский кулон на цепочке. Колени мальчика подкосились, он осел на пол, вздрагивая и не отпуская ручку двери. - Мне даже предупреждать тебя не о чем, ты у меня такой умничка! Просто…удачи, сынок! – всхлипнула мать, отряхивая одежду парня. Он усмехнулся по-доброму. - Обними от меня Билла, - прошептал он наконец. Раздался хлопок двери. Билл отполз назад, в свою комнату, кидаясь к окну. Том подошел к машине, открыв багажник и закинув туда вещи. Постояв немного у машины, он оглянулся на дом, прощаясь со своим детством. Скользнув взглядом по окнам, он заметил, как мелькнула на втором этаже черная макушка, скрываясь под окном. Он так и не решился взглянуть брату в глаза… - До встречи, малыш, - прошептал он и сел в машину. Раздался звук заведенного мотора, черная ауди мгновенно скрылась с узенькой улочки.