Фолиант Фауста

Ещё издали мы заметили, что вместо привычного ремесленного «кольца» башню Рахрана окружали высокие белокаменные стены. Посреди полупустынной и полустепной равнинной местности, подобное зрелище просто врезалось в глаза своей абсурдностью. Мы с Гербертом успели обсудить все возможные и невозможные варианты возникновения этих стен вокруг города и даже несколько раз спорили на золотые, защищая свою версию, словно это какой-то экспериментальный проект на экзамене в Университете Магии. И хоть это была лишь пародия, так как ни один из нас в этой жизни не сдавал подобный экзамен, Герберт умудрился за тринадцать попыток выцыганить по одному золотому за каждый раз. Восхищаюсь этим человеком и ненавижу его одновременно. Когда до врат, представляющих собой массивные деревянные арочные двери в три человеческих роста, оставалось всего пять десятков метров, прямо под ногами врезался в землю арбалетный болт. Ещё шаг, и моё колено обзавелось бы новым аксессуаром. Я опасливо огляделся. Из земли торчало с добрый десяток таких подарочков. - Стой! – протянул неприятный писклявый голос откуда-то сверху, и из узкого окошечка в стене высунулась красная злая пухлая морда стражника, напоминающего разъярённого бульдога. – Кто идёт? Его красное лицо на фоне совершенно белого камня было похоже на мишень, в которую так и хотелось запустить стрелой в ответ на столь радушное гостеприимство. Эх, жаль, что нет ни лука, ни арбалета! - Криосент Мерлин, – назвался я громко и чётко. – Расследую дело об убийстве сборщика податей в соседней деревне. - Ну и расследуй! Во-он какой простор тебе для расследований. – Стражник картинно выпучил глаза и покрутил ими. - А в город я вас обоих не пущу. Вредный охранник с трудом втащил свою толстую физиономию обратно в проём, затишье наступило гробовое. Мы с Гербертом переглянулись. - Тебе не кажется странным, что за этими стенами слишком тихо? – заметил мой спутник. - Нет, не кажется, - ответил я. - Это в самом деле странно. Обычно звон стали и какофонии пабов ласкают слух за вёрсты, а здесь явно происки магии. - Думаешь, стены возвели из магии? - Нет, думаю, с помощью магии. - И то красное лицо тоже с помощью магии сделали? Я посмотрел на него как на полного дуралея, потому что выглядел он достаточно серьёзно, задавая столь абсурдный вопрос. - Слушай, Герберт, не заставляй меня читать тебе лекции о том, что создание человека с помощью магии невозможно в принципе. Цирюльник сощурился в широкой улыбке. - Вот именно. Раз он не создан магией, значит обычный человек. А обычному человеку можно зубы заговорить. - Точно, - я разочарованно хлопнул себя по лбу и протянул Герберту мешочек с оставшимися золотыми монетами. – Действуй. Он взял его так быстро, что я даже не успел сообразить, и тут же с разворота отправил в полёт, как снаряд. Мешочек звонко приземлился где-то внутри помещения, в котором находился стражник. Наступил момент истины. Следующие десять секунд, казалось, длились вечность. И с каждой секундой мне всё больше хотелось высказать своему ассистенту всё, что я о нём думаю. Когда моё лицо налилось кровью, а из ушей повалил густой пар, двери начали медленно, но верно отворяться наружу. Не считая стен, город не претерпел никаких изменений. Стоило нам переступить порог врат, как все пять чувств были разом поражены перенасыщенностью жизни, кишащей в ремесленном районе Рахрана, представляющего из себя одно большое кольцо, окружающее следующую часть – спальный район. Последний в свою очередь был построен вокруг административного центра – высокой каменной башни прямоугольной формы. Ремесленный район, или «кольцо», как его ещё называют, был по-своему красив и привлекателен. Для чужеземца он может показаться чересчур бешеным, потому что жизнь в нём кипит в прямом смысле слова: кузнецы под тряпичными навесами обменивались добротной руганью на большом расстоянии, порой заглушая звон стали и перекрикивая снующих повсюду лоточников с сухофруктами, виноградом и постоянно подогреваемой смесью лавандового, мятного и мускатного масел. Те, в свою очередь, негласно соревновались с продавцами пряностей и зелий по источаемым запахам. Иногда можно было просто встать в одном определённом месте и, опустив веки всего на минуту, слушать аромат этого города: орехи, фрукты, травы, пряные специи вперемешку с запахом раскалённого металла под жарким солнцем создавали самый настоящий образ живого города. Одежда у людей была свободная и чистая. Сами люди были чистыми и привлекательными. Особенно женщины были по-настоящему красивы. Они носили лёгкие сари – ярко крашеные полотна дешёвой ткани. Молодые девушки, коих было совсем немного в этом районе, носили их, укутавшись по пояс, и лишь иногда накидывали на плечи, но не скрывали своего достоинства, активно мазались горячей смесью масел, от чего несли с собой отблески солнца на загорелой коже, распространяли чудесный аромат всюду, куда бы ни пошли. К тому же, масло защищало кожу и распределяло загар. Так же носили золотые или позолоченные браслеты, по пять-десять на запястье, серьги в основном из пестрых перьев домашних птиц, иногда встречались из драгоценных камней, а самые популярные убранства на голове – заплетённые в шарик волосы, в который так же изредка вплетались перья или листочки виноградной лозы. Как правило, девушки, носящие в волосах виноградные листочки, использовали их в качестве опознавательного знака. Таким образом, они показывали свою принадлежность к семье виноделов, своё радушие к гостям города и местным жителям и, прямо таки, навязчиво приглашали к себе домой – отведать сладостного напитка. Однако на большее странники и местные не имели права рассчитывать – девушки считались священными, а традиция разгуливать топлес символизировала их открытые сердце и душу, а искренние улыбки – доброту и непорочность намерений. Сильная часть населения была менее пестрая. В основном носили белые или серые холщевые рубахи с красными или позолоченными поясами. Все – женщины и мужчины – не носили обувь, зато последние все как один не снимали наручи. Кто-то кожаные, кто-то металлические или композитные, с росписями в виде рун, священных текстов или без них – зависело от происхождения и положения в обществе. Скажем, представители какого-нибудь древнего и уважаемого рода, но не достигшие на данный момент какого-нибудь военного чина или политической должности, имели право носить этот элемент брони, выделанный только из кожи, хотя им позволялось оттиском наносить на них строки из священного писания или девиз своей династии, если не были истово верующими. В то же время самые изысканные и прочные наручи из композитного материала с примесью благородных металлов носили члены правительства или самые уважаемые воины. А воинами были все мужчины без исключения. Тем не менее, если эти воины были из первого поколения, то есть приезжие из других городов, каким бы ни был красив и великолепен их элемент одежды, они не имели права наносить на него никаких текстов и символов, так как считалось, что они ещё не прониклись духом места, в котором живут. Рахран издревле считался священным городом, а всякая война, объявленная маленькому безымянному государству, в котором находился этот город, автоматически приобретала статус священной и велась до последней капли крови. За всё время существования этой страны, по сути, состоящей из одного крупного города и нескольких посёлков вокруг, ни одна другая страна так и не смогла поставить воинов Рахрана на колени. Это была лишь самая основная информация, которую следовало знать всякому путнику, ступившему в этот город, так сильно отличающийся от любого другого. - Ну и жара, - монотонно протянул Герберт, стирая рукавом запылившейся рубахи капельки пота со лба, - такое чувство, что за городом сам Ярило следит. - Ты это, тише с выражениями, - упрекнул я его, не оглядываясь, - я тут, конечно, не раз бывал, но как они относятся к чужакам, которые горланят об их божестве, мне не ведомо. - Ладно, ладно. За то какие тут девушки милые, загляденье просто! Мой ассистент расплылся в широкой улыбке и приветствовал двух молодых смуглянок, широко раскинув руки. Девушки явно были сёстрами, и различал их, разве что, размер груди. Как только я увидел их улыбки, обращённые Герберту, я понял, что его можно не ждать и не искать в ближайшие несколько часов, так что мы разделились и быстро разбрелись в разные стороны. Он – со своими девочками налево, а я, охваченный раздумьями, направо по одному очень большому кругу. Рахран пел, источая свои мелодии ароматов, которые положено именно слушать, а не обонять, но даже посреди всего этого хаоса мне всюду чудился запах крови, который и привёл меня в этот город. Когда Герберт скрылся из виду окончательно, я вынул из внутреннего кармана пальто небольшую связку листочков. Она была весьма потрёпана временем и содержала в себе самые полезные мне руны и заклинания, обычно необходимые в расследовании подобных дел. Интуитивно открыл случайную страницу где-то в середине, бегло пробежался по пожелтевшим листкам и нашёл простейшее заклинание, которое использовал в коморке покойного сборщика податей. К сожалению, использовать заклинание было не на чем, не было ни одной зацепки. Для поиска нужно иметь хоть что-то, принадлежащее убийце, хотя бы орудие. Его не было. Злобный Шеренгтон отказался сотрудничать, и хоть он на данный момент является главным подозреваемым, нутром чую, что он не убийца, да и его дочке Элизе я доверяю. Убрав связку листков обратно в пальто, я неспешно пошёл вперёд, уставившись под ноги. Постепенно я обособился от городской суеты, перестал замечать происходящее, реагировать на запахи, полностью погрузившись в размышления. По пути в город я не мог этим заняться в присутствии Герберта. «Итак, мы имеем», - начал я рассуждать в такт шага, - «убийца использовал вино как орудие, значит, он определённо из Рахрана или бывал в нём, так как только здесь делают вино. Однако он использовал неизвестный тип яда, который действует скорее как концентрированная желудочная кислота или уксус. Это ни о чём не говорит, так как подпольные изготовители ядов трудятся денно и нощно в любом закоулке. Если посмотреть с другой стороны, то вещество, добавленное в напиток, вероятно, могло быть вовсе не ядом, а алхимическим творением, изменяющим структуру жидкости. Однако в этом городе такие вещи не производят, об этом я знаю более чем наверняка, так как сам частенько контактирую с аптекарями. Вывод – убийца раздобыл яд либо в холодных землях страны Ура, либо… Да больше нигде, ведь именно там используются самые едкие вещества для ковки оружия и брони из особой руды, которую не берёт ни огонь, ни магия». Меня неожиданно схватили за рукав и потянули в сторону. На том месте, куда я должен был сделать следующий шаг, с грохотом и огромным количеством пыли рухнула массивная каменная плита. Я и не заметил, как проходил мимо строительных лесов и каким-то образом забрёл за ограждения. Откашлявшись от пыли, я вернулся в реальность и поспешил разглядеть своего спасителя. Девушка примерно моего роста. Грязные от пыли медные вьющиеся волосы до плеч, серая по той же причине кожа (к её оголённому торсу, смазанному маслом, пыль прилипла очень плотно), худое лицо и руки. Она тоже откашливалась и спешно отходила в сторону, я поспешил за ней. Облако пыли распласталось на достаточно большую территорию, и выйдя из этой зоны, мы, наконец, облегчённо вздохнули. - Вот уж спасибо! – воодушевился я, - Ещё бы чуть-чуть… - Вот уж не стоит, - передразнила меня спасительница. – Вас не докричишься. С какого Вы облака? Я тут же обратил внимание на её жестикуляцию. Девушка явно очень хотела стереть с себя грязь, доставлявшую ей неудобства, но понимала, что этим сделает только хуже, поэтому нервно щерилась, смотря мне прямо в глаза. Только сейчас я обнаружил, что они яркого медного цвета. Если бы заходящее зимнее солнце имело бы такой цвет, как её глаза, оно было бы просто идеальным. - Сэр? Мистер? Мутсера? Уважа-аемый? – Девушка не переставала недовольно щериться на меня, мурлыкала различные вежливые обращения, принятые в разных странах, иногда нервно и шутливо улыбаясь. Я недоумевающе оглядел её с ног до головы – как и большинство девушек, она носила много декоративных браслетов на запястьях, её плечи, грудь и спина были оголены, испод слоя пыли выразительно таращились соски. Её грудь была значительно меньше, чем у местных дам и больше склоняла к мысли, что эта красавица прибыла с севера. - На что это мы смотрим? Может уже соизволите озвучить хоть какую-нибудь из Ваших мыслей? Ну, пожалуйста, меня устроит даже всякая пошлость, честно! Просто скажите же уже что-нибудь! Мне оставалось только напряжённо промычать. Она говорила ещё больше, чем Герберт! Так и не дождавшись моего ответа, она взяла меня за руку и повела прочь со стройки. Через несколько минут мы уже подходили к двухэтажному белому зданию с виднеющимися виноградниками на крыше, где были установлены висячие сады. Дом не был огорожен, всюду резвились дети и шумела музыка. Дверь была открыта настежь, меня бесцеремонно затолкнули в дом, бросив что-то вроде «проходидоманикого», а сама грязнуля свернула за угол. Всё произошло так быстро, что я не сразу успел сообразить, где нахожусь. Только сейчас, стоя на пороге и чувствуя на своей спине любопытные взгляды детей, стоящих за дверью, я наконец-то осознал, что подвергся шоку. Всё-таки, меня чуть не придавило каменной глыбой, грохнувшейся с неба. Я нервно посмеялся, и хотел было отряхнуться, но обнаружил, что нахожусь в чистом помещении, кстати, неестественно прохладном. Сию же минуту мурлыкащий голос прикрикнул что-то вроде «смертник иди сюда» и мне ничего не осталось, кроме как выйти из дома, где мне было действительно очень неуютно из-за пониженной температуры. Я завернул за угол и вышел на задний двор. Он был огорожен белыми каменными стенами, а в двух метрах над землёй была большая деревянная решётка, оплетённая виноградной лозой. С неё обильно стекала вода, выделяемая явно при помощи магии. Земля же под ногами почти моментально впитывала всю влагу. Поистине диковинная магия, мне даже стало интересно, как до такого додумались. Сквозь небольшие отверстия в импровизированном сочном потолке пробивались яркие золотистые солнечные лучи. Они образовывали радугу, преломляясь в искусственном дожде. Никогда раньше не видел столько радуг в одном месте. Прямо в центре стояла моя спасительница, вскинув голову и разведя руки в стороны. Вода стекала по её телу стремительно, унося с собой городскую пыль, а солнце переливалось и блестело, играясь на её белоснежной коже. Однако, даже очарованный увиденной красотой, я не решился войти в эту чудесную душевую, опасаясь за свою одежду. Своё ярко-алое сари девушка свернула в небольшую набедренную повязку, чтобы омыть всё, что ниже колен. Наконец, завидев меня, она поманила одной рукой и улыбнулась. - Походите, эта вода очистит Вас от грязи. Давайте, ну же, не бойтесь. Это совсем не страшно! – заверяла она, не переставая промурлыкивать каждое слово. Эта манера речи ей очень подходила, на мой взгляд. - Что, прямо в одежде? – поморщился я. - Ну, да, конечно в одежде. А как Вы хотели? - Обычно моются без одежды, мне казалось. - Это Вам так казалось. Но здесь всё иначе совершенно. Это Рахран, мутсера, это святая земля, здесь всё совсем иначе. - Ты говоришь больше, чем мой компаньон, - наконец не выдержал я и озвучил накипевшую мысль вслух. – Даже не верится, что есть в мире люди, способные говорить так же много и по делу. - Это очень хорошо и здорово, мутсера, а теперь подойдите ко мне и помогите очистить спину. В самом деле, по какой-то причине вода не смыла с её спины грязь. Хоть её там и было немного, но мне действительно пришлось помочь ей, чтобы очистить спину вдоль позвоночника, куда она не могла дотянуться. Моя одежда промокла насквозь, кроме пальто. Оно было абсолютно сухим, что не могло не радовать. - Ну, вот и славно, - улыбнулась девушка. – Теперь мы оба чистые и сияющие, а это значит, что мы можем и отведать замечательного винограда, что оплетает границы нашего взора. - Как же ты интересно разговариваешь, - улыбнулся я ей в ответ и невольно снова остановил взгляд не её груди. Под ключицей у неё была красивая татуировка с неизвестным мне цветком. – И красивая у тебя грудь, должен заметить. В этом городе, сделать девушке комплимент на счёт её груди было сложно. Девичьи уши очень хорошо реагировали на ложь, и могли определить степень искренности. Обычно они никогда не таили обиду и выплёскивали все эмоции сразу. А если комплимент принимали, то широко улыбались и больше доверяли человеку, который одарил их приятными словами. На сей раз я увидел просто немыслимую для данной ситуации реакцию. - Ну, очень приятно, да, - девушка замялась и потупила взгляд, - ну же, пойдёмте скорее в дом, я угощу Вас вином, каким вы захотите. Красное или розовое, что угодно. На её щеках проступил едва заметный румянец и она, взяв меня за руку, буквально потащила за собой. У неё были сильные руки, способные взять удержать тяжёлый предмет. Попутно она расправила сари и оно, вновь чистое, наконец, развевалась по ветру от её стремительных движений. Мы зашли в прохладное помещение. - Знаешь, это очень здорово, но мне здесь холодно, - посетовал я. – И не помешало бы сменить мокрую одежду. - О, не беспокойтесь, мутсера, здесь не так холодно, как Вам это кажется, а одежда Ваша станется чистой и приятно пахнущей, и совсем сухой уже очень скоро! Проходите, пожалуйста! Мы прошли до бара в дальнем конце просторного первого этажа и она достала из какого-то серванта кувшин с ароматным, а в таком прохладном воздухе этот аромат был особенно сильным и пьянящим, красным вином. Девушка наконец-то замолчала, очень сосредоточенно наливая практически полную глиняную пиалу и протягивая её мне. По закону приличия она должна была угостить гостя, впервые зашедшего в дом, самым, по её разумению, лучшим вином, изготовленным в её доме. Пока она занималась своим делом, я на несколько секунд закрыл глаза и прислушался. В доме царила глухая тишина. Акустика архитектуры, да и сам камень глушили всякие звуки, и это было просто замечательно. Этот дом вполне подходил для медитации и сна. Прохлада в нём действительно была иллюзорной и создавалась самой примитивной магией. Свет в доме был приглушённый, так что белоснежная кожа моей спасительницы казалась чуть ли не синеватой, а глаза и волосы – бездонно черными. Тем не менее, даже с такими световыми метаморфозами, её очарование не сменялось ни чем. Её движения, беспрестанно меняющаяся мимика, выражающая больше, чем все её бесконечные потоки слов, были безупречны и очаровательны. Я испил вина под пристальным взглядом девушки. Она не стеснялась проявлять искреннее любопытство, таращась на меня своими большими глазами в ожидании хоть какой-то реакции. - Это замечательное вино, - похвалил я её и улыбнулся. По-хорошему, мне нужно было бы уже уйти, так как задержись я на вторую пиалу, это можно было бы расценивать как открытое проявление симпатии не как к хозяйке очага, а как к девушке. Однако что-то заставило меня остаться. Я стоя допил пиалу и положил её донышком вверх на стойку бара и внимательно посмотрел в глаза своей спасительницы. Мысли ещё не успели прийти в порядок после произошедшего, поэтому мне нужно было ещё немного времени. - Это ведь самое лучшее вино в доме? - Да, очень! – встрепенулась девушка. – Это самое старое и самое вкусное вино, которое я предлагаю всем, кто сюда приходит. Сюда мало кто приходит, обычно все сторонятся этого дома. - Что ж, мы определённо раньше не встречались. Ты приехала с севера? Как тебя зовут? - Нуартия, - промурлыкала она своё имя, а я мысленно повторил его в своей голове, вырезал на воображаемой дощечке с клеймом «Подозреваемые». - Криосент, - ответил я с лёгким поклоном. – Могу я задать тебе ещё несколько вопросов, Нуартия? - Сколько будет угодно моему гостю. Можно я предложу Вам ещё вина, Криосент? Ох, нет, я не настаиваю, будьте благосклонны, я просто хочу Вам угодить без всяких неуместных намёков. - Спасибо, но я воздержусь. Так вот, скажи мне, Нуартия, как долго ты живёшь в этом городе? - Два месяца, - улыбнулась она. - Откуда ты приехала? - Из страны Ура. Мои родители там живут, но кому-то надо приглядывать за этим домом. - Так, значит, вся эта магия на заднем дворе – твоих рук дело? - О, нет, нет, мутсера, я не способна даже на малейшее проявление магии. Моя кровь невосприимчива и не принимает учение, а разум отвергает саму сущность магии. Говорят, я такая одна на всю страну уродилась. Девушка почти с явной гордостью в голосе заявила о том, что является ничтожным представителем рода, которую сослали от греха подальше в южные земли. - Очень хорошо, Нуартия. А теперь скажи мне, откуда все эти кувшины? - Они очень старые, они всегда здесь были, Криосент. Ой, то есть, мутсера. Мне хотелось отвесить ей оплеуху за бесконечное повторение этого южного уважительного обращения, но всякий раз вовремя вспоминал, что я здесь гость и в моей компетенции лишь обращаться к ней как равной, но не более того. - А у тебя в доме есть лекарства? - Да, конечно, у меня много лекарств в доме! - У кого ты их закупаешь? - Ни у кого. Они у меня здесь давно и я ни разу ими не пользовалась. - Можно я посмотрю на них? - Зачем? Кротко и броско. Я подчеркнул имя Нуартии на своей воображаемой дощечке ещё до того, как она закончила свою реплику. И тут я решился на отчаянный шаг, о котором, наверняка, ещё пожалею. Я перевернул пиалу и пододвинул её к Нуартии. - Налей мне ещё вина, хозяйка. Как я и думал, хладнокровное легкомыслие Нуартии пошатнётся ещё сильнее. Она панически забегала глазами от пиалы до меня, то в сторону взглянула, то на кувшин. И вот она уже собралась наклонить сосуд самым лучшим вином, как замерла и очень пристально посмотрела в мои глаза. - Чего Вам хочется больше всего, мутсера, посмотреть на мои лекарства, или отведать сладкого плода, что считается запретным в этом городе, на сей святой земле? Ответьте мне честно, пожалуйста, можете даже подумать хорошенько над этим, а я могу молчать и не смотреть на Вас, пока Вы думаете. «Она действительно слишком много болтает, причём без северного акцента» - промелькнуло у меня в голове. Я понимал, что мне нужно время на раздумья, чтобы не сделать какой-то ненужный шаг. Я мог спугнуть её и уже никогда не докопаться до истины, но если я проявлю нерешительность сейчас и попрошу её оставить меня ненадолго, она посчитает, что я не уверен в себе, и тогда мне точно не узнать, виновна ли она в смерти сборщика податей. А вино в самом деле замечательное. - Я выбираю тебя, Нуартия. Если ты об этом. Я едва коснулся кончиками пальцев выемки на её ключице и опустил их чуть ниже. Она хладнокровно глядела на меня, но руки её дрожали. Грудь её начала вздыматься чаще, глаза прояснились, но она не решалась налить мне ещё. В Рахране, если девушка сама наливала своему гостю вторую порцию самого лучшего вина, то, буквально, говорила следующее: «Можешь оставаться в этом доме сколько захочешь, поскольку дом этот станет твоим, а я буду преданной женой тебе до скончания веков, и впредь будешь услаждаться не вином моим, а мною». И сейчас я поставил её именно в такое положение. Вернее, она сама завела себя в него, рассказывая больше положенного. В кои-то веки её говорливость мне сыграла на руку, и мы, буквально, поменялись местами. Она притупила взгляд и посмотрела на меня исподлобья, прижав кувшин к себе. Осторожно наклонившись, медленно налила в пиалу ещё вина, заполнив её почти до краёв, и вздрогнула, вовремя подняв кувшин. В доме было безумно тихо. Я слышал, как бьётся её сердце. Её тонкие, но сильные руки ласково, словно младенца, обхватили пиалу и преподнесли мне. Я взял дар обеими руками и пригубил чарующий, как сама Нуартия, напиток. Тоненькая струйка полилась у меня из края рта, стекла по подбородку и капнула на рубаху. Я осушил пиалу до дна, чувствуя, как марево слегка касается моих глаз, расслабляя мышцы лица. Всё это время девушка не отводила от меня взгляда. Медленно я опустил пиалу и вернул её хозяйке дома, тем самым завершив таинство. Мягко улыбнувшись девушке, я вновь коснулся кончиками пальцев того места, где так рьяно билось её горячее сердце. - Где в нашем доме спальня, жена моя?