Солона. Каллен. Библиотека.

Брешь, разрывы, метка и якорь, демоны, демоны, демоны - всё это до отвращения напоминало тот период времени, на котором в памяти ради собственного же благополучия было поставлено табу. Ульдред в прошлом. Круг в прошлом. Храмовничество в прошлом. Сейчас - только ломка от лириума, только боли в мышцах, животе, груди и костях, только земляной привкус во рту, только редкие озноб или лихорадка. Только кошмары. Это мелочи, Каллен понимал, такие мелочи на общем фоне, которые не стоили его внимания, но стоили переживаний о себе самом в качестве достойного полководца, о своей компетенции и своих силах. О себе самом, как о человеке, он уже не переживал давно, просто забыл, что обычно люди пекутся в первую очередь о собственных жизнях, а не о том, как долго они смогут вести армию в бой. Адамант немного пошатнул его выверенные годами приоритеты. Демоны, гарь, тела и разруха, одержимые, одержимые, одержимые - всё это до тошноты напоминало тот самый период времени. Замок на воспоминаниях пошатнулся, дверь приоткрылась, и к кошмарам с Киркволла и Убежища добавились старые, будто бы зажившая уже рана саднила от паршивой погоды. По дороге из крепости в крепость он почти не спал, а по приезду обратно в Скайхолд просто не мог уснуть, хотя возможность была. Голова гудела от бессонницы, скудный ужин просился обратно, и даже звездное небо сквозь дыру в крыше не успокаивало, даже ветер не убаюкивал, и мужчину бросало то в жар, то в холод. В конце концов, одеяло было сброшено на самый край, и Каллен стал облачаться: он даже не знал, который час, знал только, что ночь, возможно, скоро утро, но дел хватало и в такое время суток. Дел хватало всегда, если быть откровенным, но сейчас ему меньше всего хотелось заниматься делами. Горящую кожу лица следовало остудить, мысли прогнать прочь, а полностью открытый небосвод куда лучше того маленького кусочка в потолке, и поэтому можно было, нужно было пройтись по периметру. Толкать по дороге сонных солдат на постах, свериться с записями (не поменялся ли кто за спиной руководства, поворчать по этому поводу, чтобы не расслаблялись) и просто забыть, что эти ежедневные пустяки - тоже работа, потому что они уже выходили сами собой, столь удачно совмещённые с прогулкой. Всё шло размеренно, всё шло спокойно, даже настолько, что начали отступать кошмары, дышалось снова свободно и размеренно, а липкая испарина больше не покрывала спину и лоб. Это были гостевые комнаты, которые пустовали. Которые должны были пустовать, и к которым определённо не должен был нестись целитель, столкнувшись плечами с командиром, но даже не заметив этого, хотя и буркнув на ходу по вежливости "извините". И всё из тех же комнат точно не должен был доноситься слишком яркий для ночи свет только потому, что без нужды даже для чтения столько свеч не жгли, привыкнув к некоторой экономии в таких простых вещах. И уж конечно же, из этих комнат, а точнее одной, по центру, не должен был доноситься взволнованный голос Лелианы, перемешанный с короткими фразами лекаря. Именно тот факт, что тайный канцлер переживала что-то настолько, что позволила голосом это показать, заставил Каллена быстрыми шагами дойти до нужной двери, которая уже была закрыта к тому моменту, как он вынырнул из своего сознания. Именно этот факт заставил его дёрнуть ручку, даже не успев подумать, что ему, возможно, и не стоит видеть того, что там было. Именно этот факт подтолкнул его неожиданно резко войти. Чтобы забыть, как дышать. Чтобы пустить в голову звенящую, абсолютную тишину. Чтобы почувствовать пелену дурмана перед глазами, придающего оттенок нереальности происходящего. Чтобы за чужими спинами не разглядеть всего, понять только, что кто-то лежит на кровати, не обратить внимания на удивление стоявших. Чтобы поймать болезненно мутный взгляд глаз, которые он узнал бы даже спустя ещё одно десятилетие.