Солона. Каллен. Библиотека.

Он возвращался мыслями к Солоне. Слишком часто. Слишком больно. Он снова загружал себя работой, дежурствами и учёбой. Рыцарь-командор лишь поджимал губы, видя такое рвение одного из своих подопечных. Его смущало и злило то, что мальчишка смог так сломаться из-за мага. Из-за предательницы, чудом спасшейся, и теперь, пожалуй, имевшей больше прав и привилегий, чем все маги из Круга. Грегор действительно думал, что ей повезло. А Каллен старался не думать. Но этого делать не получалось. Она преследовала его днём и ночью: во снах, мечтаниях и кошмарах, пряталась за каждым поворотом башни, засиживалась допоздна в библиотеке и шутила со своим другом. Раз за разом проходила Истязания и непонятно с чего бросалась к нему в объятья, позволяя себя охватить чуть крепче, чем позволяли всякие уставы и приличия, а потом, снова и снова, прощалась с ним, что-то шепча вдогонку. Вкус девичьих слёз чувствовался на губах невыносимо долго. Мужчина готов был себе признать, что только и грезил об этом: об её губах в такой непозволительной близости от его, о жадном и тягуче-нежном поцелуе, об её тепле рядом, прямо под его рукой. А вместо этого он получил солёную горечь, и долго потом, не веря, прикасался к собственному рту, но тут же одёргивал себя, думая даже, что оно может и к лучшему, что Солона ушла. Теперь рядом нет такого соблазна во плоти. Как и всякой радости. Его приятели как-то поддерживали даже. Что-то говорили, хлопали по плечам и всё кивали на новенькую девицу в Ордене, темноволосую и темноглазую, серьёзную, но, по словам остальных, напротив внешнему виду - очень даже милую. Её, кажется, звали Рилок. Имя даже не запомнилось точно и было совершенно чуждым, каким-то диким, застревавшим где-то в горле. Имя Солона, напротив, привычно крутилось на языке, готовое сорваться тут же с тихим выдохом. Друзья смотрели на него с беспокойством, но в конце концов лишь махнули руками. Не кисейный, сам справится. И служить шёл не для того, чтобы с магами романы крутить. Только самому Каллену от этого было не легче. Ему было тоскливо и одиноко, хотя он и не мог с уверенностью сказать, что Амелл занимала всё его время. Но с её уходом что-то определённо стало не то и не так, а что именно он был понять не в силах. Ему просто не хватало её. И когда эта девушка успела стать для него важнее всего остального мира?.. Они выехали в деревушку, и там храмовник осознал, когда. Нежные фиолетовые соцветия почти потеряли свой вид, пожелтели по краям от ранней осени, пожухли со временем и опустились почти вплотную к земле, но они сохранили свой вид и этот запах, тонкий, еле заметный. Привычный и успокаивающий. Родной. И вот тогда он понял, что пропал в тот самый момент, когда позволил этому аромату стать таким близким. Позволил Солоне так засесть в его сердце. И мальчишка, который так рвался к храмовникам, в нём почти умер. И всё, что от него осталось - это любовь к Солоне Амелл. Любовь, которая уже никому была не нужна. Она возвращалась мыслями к Каллену. Слишком часто. Слишком больно. Она нарочито радостно и бодро, явно через силу, разговаривала с Дунканом о Серых Стражах, о её новой жизни. Даже не плакала почти по ночам, со временем лишь больше осознавая, что ей чудом удалось избежать смерти. Даже где-то засела надежда, что она когда-нибудь сможет вернуться. Ведь война не будет длится вечно, и, может быть, её долг перед Дунканом также когда-то будет уплачен, и тогда она непременно вернётся, проведать всех, увериться, что всё хорошо и даже попробует снова стать магом Круга и... Всё было разбито с одной фразой, что Серый Страж - это навсегда. Возможно, Солона в полной мере не осознавала всего, что стоит за этими словами, но это в любом случае означало точку невозврата. В этот день они уже подошли к Остагару, и ей просто не удалось побыть одной, и лишь потому не получилось снова пожалеть свою потерянную жизнь. Там были храмовники и при первой встрече Амелл забыла в какой-то момент вздохнуть. Она прижимала ладони к груди, к ошалелому и изнывающему сердцу, стараясь унять, забыть, отпустить. И потому прошла мимо, выискивая таких же, как она, новобранцев. Воришка из Денерима попытался с ней флиртовать и вызвал этим смущенную улыбку. Но сознание упрямо воспроизводило чужой голос, другие слова, другое место и совсем другого человека. Она бы многое отдала, чтобы Каллен мог шутить с ней так открыто, словно бы они знакомы тысячу лет, а перед этим ещё сотню-другую, несмотря на то, что совсем разные. Она снова улыбалась другим, чужим, не ему, и каждый раз улыбка становилась тусклее, словно бы таяла на глазах. Вокруг столько людей, и с ней все радушны, даже не смотрели, что маг. Говорили, что занимаются ратным делом, спасают мир от Мора и скоро совсем спасут, а Амелл кивала, то и дело поворачиваясь к шатру из башни, кусала изнутри щеку. И ей сразу чудился Каллен, просто лицо его было сокрыто за шлемом, который он вот-вот снимет, и ей снова станет легко и свободно, и ничего не будет сдавливать тисками лёгкие изнутри. И от осознания того, что этого всё равно не случится, становилось только хуже. Алистер улыбался ей даже теплее, чем все остальные. Спросил, не маг ли она, и она оторопела, кивнула, а потом глубоко вздохнула, лишь отворачиваясь на короткое признание Стража о том, что он - несостоявшийся храмовник. Её тут же накрыл собой стыд от того, что она предпочла бы другого рядом. Того, который также орудует мечом и щитом и смог бы прикрывать ей спину не хуже. Ей дико не хватало его. И вместе с тем она чувствовала, будто упустила что-то там, в Круге. Что-то не давало ей покоя, зудело на краю сознания, вытесняя собой переживания. Это казалось важным, но в то же время было таким пустяком, чем-то незначительным, но чем?.. Солона остановилась, как вкопанная, когда взгляд зацепился за травинку с мелкими цветками. Зелень потемнела, и сочный фиолетовый потускнел, увял до следующего лета, но запах остался тот же, еле слышимый, почти полностью перебиваемый гнилью и пряными ароматами прочих трав с Диких Земель. Она уже отстала от своих спутников, хотя они только вышли из лагеря. Смотрела на растение, не в силах отвести глаз, и мозг напряжённо ухватывал ту ниточку, что она не замечала ранее, то самое, что она упустила. И когда истина открылась перед ней, как на ладони, она капризно поджала губы, чувствуя, как по щекам снова катятся слёзы. Осторожно оборвала тонкий стебель дрожащими руками, слыша окрики собственного имени и силой воли заставляя себя собраться и перестать реветь. И вот тогда она поняла, что пропала в тот самый момент, когда нашла у себя на кровати такой же незатейливый пучок. Когда нашла в себе новые чувства, позволила охватить им себя с головой. И девочка, которая видела себя лишь во служении Кругу, в ней почти умерла. И всё, что от неё осталось - это любовь к Каллену. Любовь, которая уже никому была не нужна. Как и засохшая лаванда под подушкой у одной из учениц Круга, которую вскоре выкинули, потому что её хозяйка покинула Башню навсегда.