Солона. Каллен. Библиотека.

Солона снова нагнулась к телу храмовника, чтобы снять шлем с бездыханного тела, а потом незаметно для всех как-то нервно улыбнуться, даже если перед ней оказывалось знакомое лицо. Главное, что не его, но каждая такая находка не приносила особого облегчения. Неизвестность пугала её чуть ли не больше хладного трупа Каллена, потому как смерть - это не самая худшая из участей, которая могла ждать храмовника в башне, захваченной одержимыми магами. Амелл уже порядком устала, время у них поджимало, но она упорно каждый раз рассматривала тела в доспехах с сияющим мечом на груди, каждый раз чувствуя, как сжимается сердце, на долгое мгновение переставая биться. Небольшой отряд продвигался всё выше, и тел становилось всё меньше. Надежда, горевшая до того ярким пламенем, постепенно затухала, хотя и жила ещё упорно, всем фактам вопреки. Маг сглатывала слёзы, проходя всё дальше по коридорам, наблюдая жалкие останки собственного дома, разорённого, разрушенного и осквернённого. Каждый новый поворот являл перед ней новый ужас, новых монстров и новые смерти, и уже никак нельзя было верить в то, что человек мог выжить в этом аду, что ему удалось не умереть сразу от демоновой магии, удалось спрятаться, удалось уйти, удалось дождаться её. Волосы липли к лицу, маны не доставало, и девушка устало опиралась на посох, чувствуя, как прогибается под всем этим: под горящей Башней, под убитыми магами и храмовниками, под одержимыми, которых она когда-то знала, под тем, что она могла потерять самое ценное, что ещё оставалось в её запачканной скверной жизнью. Нужно было дойти до конца. Не дать Грегору совершить непоправимое, не дать выжившим погибнуть, не дать надежде погаснуть, не дать самой себе погибнуть до того, как она не будет уверена в дальнейшей судьбе одного-единственного мужчины. Сил не оставалось даже на молитвы, хотя пересохшие губы изредка выдыхали слабое и немощное, полное отчаяния и боли: "Создатель". Лелиана вытащила из вновь убитого трупа недавно выпущенную стрелу, Алистер поудобнее перехватил щит, а Винн выпила найденную в комнатах склянку с лириумом, и Солоне ничего не оставалось, кроме как идти и вести, позволяя иногда старшей чародейке указать направление. Надежда таяла, угасала с каждой секундой, Амелл выпускала очередное заклинание, сдерживала рыдания, делала шаг, второй, и за ним - последующие, а потом снова шла в бой, снова атаковала, сглатывала ком в горле, вдыхала рвано запах гнили и крови, делала шаг, второй, выпускала молнию, глотала горький лириум, которого осталось совсем немного, вытирала щёки, перехватывала удобнее посох, делала шаг, второй... И после всего этого голос демона звучал, как колыбельная, и слаще него, казалось, Солона не слышала прежде, и "спите" было наполнено лаской и заботой, звучало будто бы с любовью, а темнота веяла прохладой и столь желанным забвением, но одна мысль светлячком билась до последнего у девушки в голове. Мысль о том, что Каллен её так и не дождётся, а потом и это ушло, уступило мягкой, убаюкивающей Тени, и девушка, сдавшись, закрыла глаза. Веки были тяжёлыми, и магичка еле их разлепила, чтобы увидеть перед собой мир, совсем непохожий на привычный. По крайней мере, так ей казалось. Наверное, проблема была в самой Солоне, а не в окружающей действительности: она просто не помнила, как этот "привычный мир" должен выглядеть. Вроде бы, всё, как нужно. Ноги твёрдо стоят на земле, небо - над головой, тело цело и невредимо, однако дорога, ведущая вперёд, кажется знакомой и незнакомой одновременно. Возможно люди, стоявшие на площадке впереди, могли бы ей объяснить, что тут происходит, и почему в голове такой сладостный туман, не позволявший вспомнить даже прошедшую минуту. Одним из людей оказался Дункан, но отнюдь не он приковал девичий взгляд. Каллен был облачён в обычную броню храмовников, оружие у него было на привычном месте, и улыбался он открыто, смотря Солоне прямо в глаза. Она бросилась к нему не потому, что на это была какая-то причина, а потому, что ей отчего-то безумно хотелось сжать его в объятиях, будто бы ранее она не была уверена, что сможет когда-либо это сделать. Руки мужчины крепко сомкнулись вокруг неё в ответ. - Почему ты плачешь? - голос полон заботы и беспокойства за неё, и маг понимает, что вправду плачет. Наверное, именно из-за этого дальше храмовника всё расплывалось перед взором, но неожиданно вспыхнувшее чувство абсолютного счастья заглушило все сомнения и тревоги: с сердца словно камень слетел, и от ощущения полной безопасности в чужих руках чародейка совсем разомлела. Когда она улыбнулась сквозь слёзы, Каллен облегчённо выдохнул в ответ, понимая, что с его возлюбленной всё хорошо; бережно вытер ей лицо и обнял ещё крепче, на что Солона прижалась всем телом, припоминая, что так хорошо она не чувствовала себя с тех пор, как ушла из Круга. Воспоминания об уходе внезапно проткнули сознание иголкой, которая за собой повела нить из событий, мест, людей: Серые Стражи, падение Остагара, смерть Дункана, беседовавшего сейчас рядом с каким-то воином, Флемет, оккупированная одержимыми башня, напуганные лица детей, разрушенный дом, так и не найденный Каллен... Девушка шагнула назад, и мужчина послушно опустил руки, удивлённо взглянув на неё. С лица чародейки сошла вся краска, по телу пробежался холодок, и она сделала ещё один шаг от того, кого так страстно мечтала увидеть. - Башня... захвачена. Ты... пропал... - фразы отрывками выходили из глотки, словно застревали там, будто бы кто-то не хотел, чтобы они были произнесены. - А до того... Девушка посмотрела на Дункана, живого и невредимого и снова отступила. - Остагар потерян. Армия Короля разгромлена. Кайлан погиб, порождения тьмы наступают, нас только двое и... Начавшуюся было панику прервал храмовник, нагнавший её, схватив за ладони. Его собственные были горячими, и тепло от них словно передавалось всей Солоне, однако теперь это ничуть её не успокаивало. Глаза Каллена были честны, смотрели всё с той же заботой, нет, даже больше - с любовью, искренней и чистой. - Что за глупости ты говоришь, - он оказался ещё ближе, заправив за ухо магу прядь волос, спадавшую на её лицо. - Как король мог умереть? Мы ведь разбили орду ещё на подступах к Остагару, а после повергли Архидемона. Ты забыла? Наверное, тебе просто приснился кошмар, и ты всё ещё не отошла от него. Он говорил с ней как с маленьким и непонятливым ребёнком, которому настойчиво пытались объяснить то, чего он никак не может уложить в своей голове. Видимо, недоверие так и читалось на её лице, но не успел мужчина продолжить, как Амелл его перебила вопросом: - Мы? - безумно хотелось верить в услышанное, верить в то, что весь тот ужас, что она пережила - действительно просто ночной кошмар, но это было бы слишком, слишком хорошо для правды. Храмовник будто бы не удержал снисходительной улыбки, взял лицо Солоны в ладони, как бутон хрупкого цветка, пальцами обвёл скулы в нежной ласке. - Конечно. Я пошёл за тобой в Стражи, помнишь? Чтобы мы наконец смогли быть вместе, не боясь никого и ничего. Чтобы я был с тобой. Ты ведь сама этого хотела. Глаза у чародейки распахнулись от удивления, а губы приоткрылись сами собой, и с них слетело беспомощное и тихое "почему". Каллен наклонился к ней вплотную, из груди у него вырывался смешок. Соприкоснувшись лбами, он смотрел через глаза ей прямо в душу, считывая самое сокровенное, выворачивая наизнанку все чувства, выуживал их наружу, оставляя чародейку нагой и беззащитной перед ним самим. Она была не в силах отойти, выбраться, отвернуться или хотя бы вздохнуть, и всего лишь на мгновение позволила себе расслабиться: позволила мужчине коснуться её губ своими и поцеловать чувственно и нежно, позволила себе ответить бегло, прокручивая в голове всё, что их связывало. Чтобы в следующую секунду вырваться, выхватив из-за спины посох. - Почему ты не мог врать поубедительнее, демон, - почти что с сожалением прошептала девушка, наблюдая, как лицо храмовника искривилось в гримасе злобы и разочарования. - Я никогда бы не позволила ему пройти через Посвящение. Солона выпустила одно из самых мощных заклинаний из своего арсенала, и, прежде чем оно полностью поглотило демона, отвернулась, не в силах смотреть. Даже зная то, что это не Каллен, её сердце всё равно разрывалось на куски от боли. Сердце отчего-то волнительно билось в грудной клетке, словно предчувствуя что-то, но что именно Каллен понять не мог. С самого утра его не покидал этот тихий трепет, который обычно бывал, когда храмовник... Мужчина вздохнул, не позволяя себе снова погружаться в воспоминания, которые с каждым днём становились всё туманнее, однако это ни капли не помогало. Солона преследовала его, возникала пред мысленным взором с улыбкой, стоило ему закрыть глаза; во снах разговаривала с ним, легко и беззаботно, как наяву, а утром ещё несколько часов оставалась в сознании, истощая, мучая тем, что всё это - лишь призраки прошлого, а настоящее и будущее Каллена - служение в ордене, забота о магах, среди которых уже никогда не появится ставшая родной девушка. Ладонь прижалась к нагруднику, прямо к середине, и мужчина готов был поспорить, что услышал глухой стук собственного сердцебиения, будто бы броня отражала его, эхом усиливая в стократ. Дежурство у библиотеки теперь тянулось бесконечно, невыносимо долго, так что только и оставалось, что выжидать отведённое время, выполняя свои обязанности. - Каллен. Сначала показалось, что собственное имя ему послышалось, поскольку голос, который это произнёс, никак уже не мог звучать в этих стенах: разум играл с ним злую шутку, и тоска накрыла его с новой силой. Но голос снова повторился, позвал его, и мужчина прижал кулак к голове, лишь бы не слышать этого, не переживать эту муку. Сжатую ладонь ласково, но настойчиво, отняли ото лба чужие руки. Он посмотрел перед собой и забыл, как дышать. Настоящая, живая, невыносимо прекрасная, бесконечно любимая и желанная - она стояла перед ним, беззастенчиво глядя прямо в глаза, растянув губы в улыбке, которая очаровывала его каждый раз. Когда наконец он смог вздохнуть, то уже сжимал её ладони, не в силах отказать себе хотя бы в этом, не после того, как они пережили всё такую разлуку. - Солона, - она не исчезла, не испарилась видением, а осталась рядом, и это придало храмовнику сил, - это правда ты? Маг кивнула, переплетая его пальцы со своими, сокращая расстояние между ними столь личным жестом. Он покраснел, однако смущение и стыд не могли вытеснить радость от того, что Амелл прямо сейчас рядом с ним. Создатель услышал его молитвы. - Я вернулась, - просто сказала девушка с влажными от непролитых глазами, еле заметно подрагивающими от волнения губами. - Я вернулась к тебе, Каллен. Он опасливо осмотрелся по сторонам, а тревога из-за того, что они находится непозволительно близко друг к другу теперь шла наравне с нахлынувшим на него счастьем. Заметив это, магичка рассмеялась, легко и беззаботно, не насмехаясь, а будто бы от облегчения. - Глупый мой храмовник, - ласково выдохнула она, положив ему голову на плечо, словно не замечая, как он краснеет и смущается и от её слов, и от её действий. - Я ведь больше не твоя подопечная. И ты наконец-то можешь... - Амелл блаженно прикрыла глаза, будто бы засыпая. - ... Признаться мне. Каллен замер на месте, ощущая чужое дыхание на своей коже и совсем не чувствуя своего. Он не мог думать, просто не хотел думать о последствиях, о том, что это всё равно неправильно, что они не могут быть вместе в любом случае. Солона так крепко к нему прижималась, так близко сейчас была с ним телом и душой, что сложно было противиться соблазну открыться, наконец сказать ей о своих чувствах и даже рассчитывать на взаимность. - Ты ведь прощалась со мной. Насовсем, - это всё походило на сон, на очередную его фантазию, но в то же время всё было реально, осязаемо, и тепло её тела не было выдумкой. - Я так и думала, но теперь всё иначе, - она подняла на него взгляд, они всё также держались за руки. - Теперь я с тобой. Ты ведь сам этого хотел. Хотел, желал больше всего на свете: возможность прикоснуться без опаски, не отпускать от себя и на секунду, знать, что рядом и в безопасности; любить откровенно и открыто, желать, не стыдясь того как порока, забыть об Ордене, забыть о Круге... - Круг. Демоны... - он моргнул рассеянно и весь преобразился: румянец сменила бледность, на лице читалась тревога. - Солона, башню захватили демоны! Нам нужно бежать отсюда, нужно... Она прижала палец к его губам, призывая молчать, отпустила наконец ладони, чтобы свободной чувственно провести по чужой щеке, спустившись на шею, прямо туда, где ошалело бился пульс. - Мы в безопасности, любимый, - он чувствовал, как колотится её сердце, видел лихорадочный блеск в глазах и не узнавал Солону; она смотрела на него с вожделением, с желанием, будто бы хотела его, овладеть им, прямо сейчас, не слыша даже его сбивчивые речи. Он с ужасом оттолкнул от себя девушку, вжимаясь в стену, слыша, как с шумом соприкоснулись его доспехи с камнем. Или ему только казалось, что он это слышал? Амелл выглядела расстроенной, нет, разочарованной в нём. Досадливо покачала головой, преобразуясь в самое худшее, что только могло быть в этом мире. - Как же с тобой сложно, милый мой храмовник, - демон желания протянул к нему свою когтистую лапу, повторяя путь, который раньше сделала ладонь магички, ненастоящей, иллюзорной. Песнь Света обрывками вырывалась из памяти, но это мало чем могло помочь. Мужчина почувствовал, как когти впиваются ему в кожу. - Но мы никуда не торопимся, любимый.