Солона. Каллен. Библиотека.

- Отпустите Йована. Амелл смотрела Эамону, пребывавшему ныне в добром здравии, прямо в глаза, почти не моргая. Нижние веки стали темнее остальной кожи, белок покраснел, радужка потускнела, но взгляд всё равно был ясным, ярким, прожигал собеседника, добирался до нутра, оставляя после себя пепел. Спустя долгие месяцы походов, сборов армии, тряски над каждым листом договоров, боёв, смертельных ловушек, встреч - спустя долгие месяцы Мора Солона безумно устала. Пожалуй даже, очерствела. Стала жестче. Знала себе цену. И после Круга - ни разу не плакала. С дороги только переоделась и сразу в дела, точнее в дело, которое маячило противным и надоедливым мотыльком в сознании с тех пор, как они впервые наведались в Редклифф. Ей бы, конечно, бросить это, тем более что друг, когда-то вправду бывший им, заслужил свою участь, но неприятно кололо сердце - скудные его остатки - кололо сочувствием, жалостью, старыми чувствами, воспоминаниями об узах, что связывали их будто в прошлой жизни. На самом деле, всё это - фарс, иллюзия деятельности, глупость, потому как ничего у неё не получится, потому как отступника, малефикара, несостоявшегося убийцу просто так не отпустят, но упорно хотелось верить, что ты ещё что-то решаешь, что всё же есть силы спасти хотя бы его, хотя бы эту связь. Когда эрл отказал ей более чем категорично, маг утвердилась, что не стоило даже пытаться. Стоило бы вырасти из этого: слепой надежды на лучший исход. Правда, наверное, проблема была в том, что здесь ни один исход лучшим не был, разве что побег, но Йован сам отказывался бежать, неожиданно яро жаждал расправы над собой, думал, наверное, что это выгородит его перед Создателем на том свете. И это больше всего злило Амелл. Он перечеркнул свою жизнь, её жизнь, жизнь Лили, чтобы потом просто сдаться, чтобы снова закрыть глаза на других, поступить эгоистично только для успокоения собственной совести. - Завтра прибудут храмовники. Его вернут в Круг. А там, конечно же, убьют. Хотя, сейчас как раз нужны лишние рабочие руки, так что могут и усмирить. Был шанс, что отправят в Эонар, но и такой участи не пожелаешь даже врагу. Страж выпросила у Эамона перевести Йована из темницы в комнату, дать отдохнуть перед долгой дорогой, последней дорогой. Уже это был очень широкий жест со стороны эрла, наверное, всё же вспомнившего, что жив он только благодаря Амелл, и семья его в порядке тоже благодаря ей же. К вечеру она навестила эту комнатушку, от камеры отличающейся относительной сухостью, соломой на лежанке, да свечами в углу. Притащила с собой какую-то еду, для чего - не понятно, ибо аппетита не было ни у неё, ни у Йована. Он улыбнулся ей невесело, виновато даже, отчего неприятно защемило в груди. "Если спросить у Солоны, любит ли она Йована..." Они разговаривают о чём-то пустом, ненужном, иногда Солона рассказывает о своих путешествиях, опуская злоключения; описывает Бресилианский лес, величественный Орзаммар, Остагар, Храм, в котором совсем недавно нашли Урну - всё, что Йован не успел увидеть. Она говорит и о своих спутниках, улыбнувшись даже при этом: такая компания могла разве что в страшном сне присниться, но при этом о ней можно было только мечтать. В какой-то момент чародейка понимает, что устала безумно; устала настолько, что доверчиво кладёт голову мужчине на колени, сгибом собственных упираясь аккурат в край постели. У мага блестят глаза, и он начинает неспешно пропускать меж пальцев волосы подруги. Руки у него исхудали, иссохли, стёрлись и огрубели, покрылись струпьями - пытки не прошли для него впустую, а волосы у неё были пыльные, жёсткие, небрежно стриженные - в дороге было неудобно с тех пор, как порвалась любимая лента. И вот они вновь беседуют о пустом, но уже не ненужном: вспоминают Круг, вспоминают прежнюю жизнь, смеются над старыми шутками, представляют, что ничего не случилось, и Амелл улыбается, и Йован улыбается, в какой-то момент роняет слёзы прямо на её лицо, но девушка бегло стирает их рукавом, будто бы их и вовсе не было. Ей приятно, ей свободно, ей хочется остаться так навечно, забыв обо всём. Но что-то никогда не забывается. - Скажи, - начинает Солона тихо, задумчиво, - ты всё ещё любишь Лили? Йован сразу же выдыхает уверенно "да", не колеблясь и секунды, открыто, искренне. Магичка кусает губы, пытается уловить подвох, но мужчина не врёт и душой не кривит: действительно любит, до сих пор любит. Даже если сама Лили его ненавидит, о чём и бормочет недоверчиво девушка. А маг улыбается, гладит ей голову, лоб, рассеянно, машинально. - Любовь - это не то, что можно изменить щелчком пальцев, - он выглядит дурно, болезненно, но отчего-то светел, и Страж проглядывает в нём прежнего своего друга. - Если бы так просто было отказаться от чувств! Но это сильнее меня. Сильнее тебя. Сильнее всего на свете. Она молчит в ответ, думает, размышляет о чём-то своём, кажется, делает какие-то выводы, и от этого такого привычного выражения - сосредоточенного, как будто она ученица ещё и сидит над очередной книжкой, Йован рассмеялся легко, без натяжки, не в силах сказать, что не достоин такой дружбы, таких уз. Амелл улыбается в ответ, чувствует, как её клонит в сон: она ещё не ложилась с дороги, не спала почти двое суток, и организм упрямо требовал своего. - Я вытащу тебя, Йован. Обещай только сам не уходить с ними завтра, - чародейка не понимает, что беззастенчиво врёт, кладёт ладонь другу на впалую щёку. - Конечно, Солона, - всё с той же улыбкой совершенно осознанно врёт мужчина, продолжая перебирать её волосы. - Обещаю. Утром она проснётся, обнаружит, что совершенно одна в своих покоях, до которых её кто-то заботливо донёс; ощутит вокруг остатки магии - сонное заклинание - смахнёт его, а после выглянет в окно; резко вскочит с постели, забыв обуться, прямо босиком, не замечая холода; пробежит мимо своих спутников, мимо стражи, изумлённого Тегана; пробежит до пустой комнаты, в которой вчера уснула, а после - прямо на выход, через внутренний двор; будет бежать до тех пор, пока не закончится дыхание, пока ступни не окровавятся, пока взгляд не затуманится от усталости и боли; остановится лишь на мосту, глядя вперёд на дорогу, упираясь руками в колени, задыхаясь; упадёт прямо на мостовую, всё так же глядя вперёд; потеряет сознание, думая о том, что её обманули и она обманула; перед тем, как закрыть глаза, вспомнит лицо Йована во время того разговора на крыши и незаметно для себя заплачет всё же, хотя зарекалась не плакать. "...она непременно выдавит из себя снисходительную улыбку, а потом сразу же добавит "конечно, он ведь мой друг."