Ты... Удочеришь меня?

Слабость — вот что чувствовала Люси. Ужасную усталость, как будто бы при жизни, когда она не спала на протяжении нескольких дней. А ещё ужасный голод, приправленный чудным ароматом крови, исходившим от сестрицы. Если так пойдёт дальше — она не сможет дожить даже до рассвета. *** Они спускались вниз, сами не зная и не догадываясь, на верном ли они пути. Нацу вечно отставал, дёргая ручки запертых навечно дверей. Здесь было гораздо тише и гораздо чище, чем наверху, но от этого атмосфера угнетала сильнее. Иногда по потолку проползали пауки, беззвучные там, на поверхности, но такие шумные здесь. Ни Нацу, ни Локи не представляли, сколько они уже шли, однако усталость давала понять, что длилось всё довольно много. Лестничные пролёты казались совершенно одинаковыми, и всё, что окружало двух парней, превратилось в огромный лабиринт, выхода из которого три: солнечное утро, Зереф, голодная смерть. Ни один из вариантов не приводил к хорошему раскладу, всё так или иначе сводилось к смерти, но они продолжали двигаться, совершенно безмолвно, будто не замечали друг друга. — Чёрт. Нацу резко остановился, чтобы взглянуть назад. Лестница, по которой они спускались, была полуразрушена, и одно неловкое движение могло стоить сломанной конечности или даже жизни. — Ты в порядке? Отвечать на этот вопрос было так же глупо, как и задавать его. Здесь, в беспросветных катакомбах, вообще любое действие было глупым. — Идём уже. Локи был раздражён, и Драгнил не мог понять чем. Падение, в результате которого он теперь хромал, или что-то другое? И всё же из-за тактичности не стал спрашивать, лишь кивнул, глядя куда-то в темноту. Тупик — вот чего ещё стоило здесь бояться. А у страха глаза велики — так всегда говорил Локи. — Обратно, — бросил Нацу, повернувшись. Разочарование пожирало его изнутри, а снаружи парень оставался всё таким же спокойным. — Мы же не бросим это всё? — В голосе Локи, Драгнил мог биться об заклад, слышалась надежда. — Мы что-то упустили. Нацу не успел ответить, даже подумать о том, что можно сказать в ответ, чтобы не задеть Локи, а тот уже ковылял в противоположную сторону, кидаясь из стороны в сторону, судорожно дёргая ручки дверей. Парень сорвался с месте, как только возникла мысль о том, что Локи сейчас скроется в темноте и никогда уже не вернётся. Раздался приглушённый звук, сопровождаемый каким-то знакомым голосом. Откуда-то доносилась старая и до чёртиков знакомая песня, которая заставила Драгнила ускорить шаг. Затем показался и свет, и смутные очертания Локи. Шаг — и он исчез за стеной. *** Люси часто приходилось бывать в шумных компаниях, где общий галдёж не позволял разобрать слов, нечленораздельные звуки витали вокруг, а Хартфелия хотела зажать как можно сильнее уши, чтобы только не слышать эту какофонию, производимую людьми. Но если бы все они разом замолчали, повисла бы тишина, которая давила бы на человека в сто раз сильнее, чем если бы на землю упало небо, прижав собой всё, что окружало их. Люси испытывала то же самое вперемешку с ужасной жаждой, которую могла утолить, укусив лишь разок сестру. Вернее, так получилось бы несколько месяцев назад, когда жажда почти не ощущалась в течение нескольких дней. И всё же очередной шанс на жизнь был прямо перед девочкой, лежал бездыханный, но чертовски родной. Чувство голода подавить уже было невозможно, но оно ещё не подавило отголоски разума, который кричал: «Не смей!» Если Локи с Нацу доберутся до Зерефа, им останется лишь убить его. Если бы было всё так просто. Разум не затухал, поэтому Хартфелия колебалась: убивать во благо двух парней, которые могут одним движением спасти не только её, но и следующих жертв, или же оставить всё как есть, осознавая тот факт, что так или иначе Мишель обречена. Сил на то, чтобы даже подняться с пола, практически не было, не говоря уже о ходьбе. Взгляд не мог сфокусироваться на одной точке, девочку шатало из стороны в сторону. Она, наконец, упала рядом с ещё тёплым и живым телом сестры. Она ведь ничего не почувствует? Не то, что бы Люси испытала прилив сил. Она лишь почувствовала, что протянет ещё чуть-чуть, дав шанс не только себе, но и другим. *** Дверь потихоньку закрывалась. Нацу слышал, как тяжело он дышит, как стучит его сердце, понимал, что в любую секунду свалится без сил на это море осколков, но продолжал двигаться, немного ускоряясь. Свет нельзя было терять. То, что происходило дальше, помнил он смутно. Чувствовал, как на бегу наклонился, схватил что-то острое, ощутил боль, приглушённую, еле ощутимую. Помнил, как свет ослепил его в первые секунды. В памяти всплыло и лицо Зерефа — Драгнил не видел его раньше, но знал. Что это именно он — не то торжествующее, не то встревоженное. Он что-то говорил. Потом ощутил, как горят его щёки из-за ударов. Больно ли было? Скорее, освежающе и чертовски бодряще. Однако он снова провалился в полусон. Окончательно Нацу пришёл в себя, когда услышал громкие чертыханья, которые усиливались благодаря эху. Он, облокотившись о Локи, медленно шагал вперёд. — Очнулся? Драгнил чуть отстранился, но тут же ощутил, как из-под ног ушла твёрдая земля, и тут же рухнул вниз, держась за ручку какой-то двери. — Не дури. Нам немного осталось. — Что вообще произошло? Голова кругом идёт, ничего вспомнить толком не могу. — Локи усмехнулся и снова подхватил Драгнила, помогая подняться. — Он не успел и слова тебе молвить. Ты ворвался в комнату… — А вот и они! Локи и не думал, что обратный путь так быстро закончится, но обрадован он был несказанно. Во тьме пусть и не было видно Эльзы, но он сразу по голосу и доносившимся шорохам смекнул, куда идти. — Вы справились! Она не знала ответа, но уже была восхищены хотя бы тем, что они вернулись. — Осталось освободить Люси и сваливать, — добавила девушка. — Ключ должен быть у стражника. У Эльфмана, — поправилась Хартфелия. Эльза села на холодный пол, усыпанный окурками и осколками, приложив руки к решётке, за которой сидела Люси. — Значит, нужно найти его, — осведомился Локи, отпустив Драгнила. — Не выйдет. Вышло как-то даже слишком иронично. Она своими руками загубила единственный шанс на спасение своей, пусть и дальней, родной крови. — До рассвета осталось не долго. Около часа, — объявила девочка. Она всё ещё не смела повернуться лицом. — Нет. — Лица Драгнила и Скарлетт обернулись на голос Локи. — Не может быть, чтобы это был конец. — Прости. — В интонации Люси можно было уловить лёгкую усмешку. — О чём вы? — насторожился Нацу. — Нас было двенадцать. Одиннадцать погибло из-за неё. Что произошло? Почему ты вышла? — Локи кричал, не опасаясь решительно ничего. Говорил всё, что скопилось на душе за несколько часов. — Я ведь тоже должен был погибнуть? — Кто-то должен был помочь Нацу найти меня, — ответила Люси и, наконец, повернулась. — Погибли вовсе не одиннадцать. Гораздо больше. Только из-за того, что я цеплялась за жизнь, которую у меня отняли, а затем вернули. Я лишь хотела доказать, что достойна существовать. — Какой ценой? На несколько мгновений повисло молчание. — А теперь всё это оказалось таким бессмысленным. Ты исчезнешь с первыми лучами солнца, как и твоя история. Всего этого могло бы не быть. Он чуть успокоился, но слышалось, что он вот-вот сорвётся на плач. — Нет! Зереф. Он уничтожен, и теперь… — Скарлетт пыталась заступиться за Люси, но замолчала, потому как осознание всего пришло к ней. Ни Лисанна, ни Джувия, ни Эльфман… не погибли бы. Остаток часа все сидели молча, пытаясь переварить всё то, что произошло за несколько месяцев. Начинало потихоньку светлеть, и тогда Локи будто бы ожил. — Я не буду смотреть на то, как ты умираешь. Люси еле заметно кивнула, другого исхода и быть не могло. — А ещё знай: я тебя никогда не прощу. Никто не обернулся, но все отчётливо слышали удаляющиеся шаги парня. Все слышали, как стрелки незримых часов идут вперёд, укорачивая жизнь не только Люси. — Ещё раз простите. Вам пришлось испытать слишком многое, чтобы всё же отпустить мне мои грехи, но… — Это ведь ты управляла мной там, в комнате Зерефа? — Нацу не решался спросить до этого. И сейчас-то момент был подобран не лучшим образом, но другого шанса парень не видел. — Я хотела помочь. Всё снова стихло. Трое снова отвернулись друг от друга. Просто ждали неминуемого конца. Солнце медленно поднималось из-за моря, лучи солнца просыпались вместе с ним, пробуждая всех и каждого в городе, кто спал. Эльза и Нацу, хоть и отвернулись друг от друга, сидели совсем рядом, испачканные и жутко помятые. Из ран кое-где сочилась кровь, сильнее пачкая пол. Они старались не смотреть, как уходит Хартфелия, как в лучах солнца искрятся её обнажённые руки. Она медленно превращалась в золотую пыль, пока не исчезла, полностью поглощённая солнцем.