Любой ценой

Утро следующего дня начинается в уже привычной тишине. Я, потянувшись в кровати, сбрасываю одеяло и вскакиваю на ноги, пошатнувшись из-за легкого головокружения, после быстрой смены положения. Расчесав непослушные вьющиеся волосы, наспех собираю их в хвост и натаскиваю одежду. Рюкзак, кинутый под шаткий деревянный стол, валяется все там же, поднимаю и, отряхнув пыльное дно, вешаю за спину. Колчан со старыми, выточенными еще мной стрелами и с новыми, купленными накануне — парочкой разрывных и зажигательных — креплю на пояс, надежно привязав к прочному кожному ремню брюк. Лук, бережно завернутый в холщовое полотно, лежит на столешнице; развернув тряпку, вытаскиваю его и вешаю через плечо, поправляя тетиву. Дверь с надсадным скрипом открывается, с улицы на меня льются яркие солнечные лучи, прелый и знойный воздух заполняет легкие — дождя нет уже вторую неделю. Люди, завидев за окном солнце, тоже медленно выползают из хижин, лениво потягиваясь и зевая, приветствуя друг друга легкой улыбкой и злобно косясь лишь на меня. Да и плевать я хотела, уже давно привыкла к этим взглядам и едким, порой доходящим до прямого оскорбления словам. Проходя мимо дома Джейсона, как бы ненароком заглядываю в окно — пусто. Иду дальше, но заслышав скрип, прячусь за угол обветшалого ангара. Из своего дома вываливается Деннис и, почесывая затылок, направляется к выходу из деревни, шагая вальяжно и напевая какую-то незнакомую мне песню, звучно вытягивая гласные. Осторожно выхожу из укрытия и топаю за ним, поправляя выбившиеся пряди волос, свисающие со лба. Мужчина, достав мачете, крутит его из стороны в сторону, держа за грубую деревянную рукоять. Ну что такое? Как вообще можно с оружием играться? Эх, Деннис, Деннис… Закатив глаза и томно вздохнув, наконец окрикиваю мужчину: — Деннис, buenos días!* — слегка улыбнувшись, подхожу ближе. — Ты что-то хотела, Эсперанса? — не особо приветливо спрашивает Деннис, убрав мачете и нахмурив лоб. Кажется, я испортила ему настроение одним лишь своим появлением. — Сразу к делу, да? — я приподнимаю голову, смотря на собеседника полузакрытыми глазами, скрещиваю руки на груди, чувствуя, как с болью пульсирует венка на виске и медленно скатывается капля пота по ней. — Что ж, я не против. Где Джейсон? — напряжение виснет над нами на минуту, сгущая воздух рядом. — Тебе зачем? — сердце колотиться с бешеной скоростью. Раскусил — не раскусил? Он не мог, точно, я уверена. — Что, если он мне нравится? — срывается с языка, я, захлопнув рот, удивленная собственной глупости, быстро моргаю глазами. Судорожно вздохнув и зажмурившись, жду разоблачения и дальнейшей казни на глазах у жителей Аманаки, которые, наверное, с радостью посмотрели бы на сие действие. — Себе хотя бы не ври, Эсперанса.

***

— Ты себе хотя бы не ври, pajarita*, — вторит Ваас уже в который раз, гневно смотря на меня исподлобья. — А что в этом плохого? Я так хочу, — решительно ударив кулаком по столу, упираюсь в него. Воздух в помещении будто бы становится плотнее, пространство между нами наэлектризовывается, и скоро либо я, либо Ваас начнет метать молнии. Дело пахнет керосином — значит, дрянное, и в этом споре мои аргументы равны нулю. — Куда ты, блять, лезешь? — парень уже не в силах сдерживать злость, тоже стукнув рукой по столу, вскакивает со стула, встав напротив меня, громко дыша, словно собираясь поглотить весь кислород в хижине. — Я один из лучших лучников в селении, — выпрямившись, я демонстративно ставлю руки в боки, натянув надменную ухмылку. — Ты — баба, твоя задача заниматься всей вашей хуйней, а не пиздеть мне про ракьят, — выдержав театральную паузу, Монтенегро достает сигарету и, сделав первую затяжку, выпускает дым в мою сторону и добавляет: — не смеши, loka.* Ты? Да среди них? — растрепав ирокез, чуть дотрагиваясь указательным пальцем до шрама, наконец принявшего нормальное состояние. А ведь уже два года прошло. — Если я становлюсь одним из них, тебе незачем тащиться за мной, и так всюду словно ебучий хвост. — У тебя слишком большое самомнение, Ваас, ты мне и с потрохами не сдался, — заикнувшись на последних словах, отвожу взгляд в сторону, чувствуя, как лицо наливается ярким румянцем. — Снова врешь, — констатирует парень и, опустившись на стул, закидывает ноги на столешницу, сделав глубокую затяжку и выпустив дым в невысокий дощатый потолок кольцами. Дело не просто пахнет керосином, а оно им уже полностью пропитано, и тем, кто кинет спичку в горючее, — буду я. Да пусть все полыхает синем пламенем, сгорит к чертям! — Не прошу тебя одобрять мои действия! — крича, краснею больше от ярости, надрыва, чем от смущения. — Хочу помогать людям! — Заткнись, — выпустив очередные клубы дыма, Ваас проговаривает слово, цедя его сквозь зубы, почти по слогам. — Что тебе надо? Я не требую одобрять мой, понимаешь, мой выбор, твою мать! — притопнув ногой и нервно махнув рукой, вглядываюсь в каре-зеленые глаза. Последнее время все наши беседы сводятся к ругани на повышенных тонах. Все изменилось. — Завали хлебало нахуй! Наступает тишина. Я стою, уставившись в местами прогнивший пол и пытаясь отозвать звон в ушах. Он прав, он всегда прав. Монтенегро все хорошо обдумывает, не позволяя мимолетным порывам вскружить голову. Он расчетлив, в отличие от меня. Несмотря на возраст, всего-то двадцать один год, немного старше меня, у него есть какая-то житейская сноровка, чутье и непонятная, странноватая мудрость. Он знает все наперед. Сердце отчаянно отстукивает быстрый ритм, словно ритуальный барабан, что-то вязкое обволакивает по рукам и ногам и тащит, тащит вниз, в бездну, за собой… Страх? — А теперь ответь честно: ты сможешь убить человека? — Ваас шагает до меня и, подойдя вплотную, останавливается, приподнимая мою голову шершавыми пальцами за подбородок. — Так что ты сделаешь, убьешь или нет? — хрипло, словно дым застрял где-то в легких, произносит Монтенегро. — Я буду убивать, если жизни мирных людей будут зависеть от этого. — Хм, время покажет, Эсперанса. Я всегда следую за Ваасом.

***

— Еще на рассвете он ушел к доктору Эрнхардту, — сухо говорит Деннис, забираясь в машину. К доку, значит. Далековато, не пойду, буду поджидать по дороге. Предпочитая джунгли открытой дороги, сворачиваю прямиком в них, оглядываясь по сторонам и стараясь не нарваться на пиратов или животных. Сухая пожелтевшая трава шуршит от каждого шага, неимоверно беся меня. Я беру лук в руки, достаю стрелу из колчана — надо быть начеку. Горячий ветер обжигает кожу, кажется, даже становится тяжело дышать. Недалеко шумит вода, наверное, пресноводный ручей, он как раз кстати. Я сворачиваю с узкой тропы в высокую колючую поросль, которая карябает смуглую кожу, оставляя заметные белые полосы. Выставив лук перед собой, дабы двигаться было легче, пробираюсь к источнику бурлящего звука. Иногда останавливаюсь, прислушиваясь к джунглям, молчат — ни зверей, ни врагов. Дойдя до ручья, усаживаюсь на корточки, скинув рюкзак на колени и долго копошась в нем, достаю старенькую, всю изодранную металлическую фляжку. Вынув крепкую пробку, наклоняюсь, забирая воду, что быстро вливается в горлышко, заполняя небольшой объем емкости. Обтерев мокрую флягу об край майки, аккуратно кладу на дно рюкзака, крепко завязывая его ремешки, и снова перекидываю за спину, пошевелив плечами. Утаптываю траву, ставя ногу вперед, сооружая нечто вроде тропы. Выбравшись наконец, иду на запад, скрываясь в тени деревьев. Вот и зачем я это делаю? Встаю на месте, почесывая затылок, пригретый солнечными лучами. Все, что говорят в деревне, теперь станет правдой. Я предаю селение ради Вааса. Нет, ради свободы, собственной независимости, новой жизни. Высматриваю свои ноги, покрытые шрамами, порезами и укусами, руки, израненные, особенно в глаза кидается ожог, видимый из-под полоски кожи. Такая, как я, уживется на большой земле? Что я могу, что умею? Охотиться, спорить, предавать… Вдруг все зря? Вдруг все напрасно? Может, есть другое решение. Рык, грозный и надрывистый, звучит из-за спины, за ним следует вой нескольких животных. Динго. Они прямо за мной, в нескольких метрах. Чувствую, как они готовятся напасть, но я первая срываюсь с места, слыша, как сзади лязгает зубами одна из псин, пытаясь схватить за ногу, подвывают и тявкают остальные. Стая. Дело плохо. Впереди дерево, ветка достаточно низко, чтобы зацепиться. Кровь бурлит в жилах, вены бьют по вискам, а сердце отбивает нервный ритм. Я петляю из стороны в сторону, то подпрыгнув, то увернувшись. Слегка затормозив, отталкиваюсь от земли, повиснув на ветке, подтягиваю себя. В миллиметре от ноги штанину закусывает слюнявая пасть, полная острых зубов. Чуть поднявшись, размахиваю ею то вправо, то влево, и наконец, вместе с клоком ткани на землю падает собака, жалобно заскулив. Сажусь на ветке, смотря, как динго отчаянно пытаются добраться до меня, пыхтя, скребя по стволу когтями и воя. Вынимаю из рюкзака флягу и жадно поглощаю ее содержимое большими глотками; долго копавшись на дне, достаю рацию, что дал мне Монтенегро, долго кручу ее в руках, прежде чем включить. Нажимаю на кнопку и жду ответа с того конца. — Вышла на связь, Эсперанса, я уже заждался, — со смешком произносит Ваас. — Я не могла связаться раньше, — часто вдыхая воздух, отрывисто говорю. — Что насчет Броди? — Ничего особого он собой не представляет, точно не угроза для тебя. — Этот пиздюк разбивает мои аванпосты один за другим! Не смей пиздеть, что он не несет угрозы. — Скорее всего, он действует не один. — Мало информации, блять, работай дальше. Пират отключается на том конце, и я выключаю рацию, запрятав, в укромный уголок рюкзака. Я солгала. Двойной блеф. Буду наблюдать, как действует Джейсон и что предпримет Ваас. Может, я найду другое решение. Достаю бинокль, отысканный когда-то и где-то, память уже стерла это событие за ненадобностью, но вот вещица мне в руки попала поистине нужная. Приставляю его к глазам, настраивая четкость. Пусть правый объектив и разбит, пуская по стеклу паутинку прозрачных трещин, я все хорошо вижу. Динго давно убежали. Минута идет за минутой в ожидании, как охотник, я привыкла ждать, просиживая, не двигаясь, порой по несколько часов, чтобы не спугнуть добычу. Охота — моя страсть, моя стихия и моя жизнь отчасти. Прищурив глаза, замечаю бегущего человека в синей майке. Джейсон? Но он сворачивает, стремясь к побережью, где ошиваются пираты, а не в Аманаки. Да какого же хрена ты вытворяешь?