Джокер

Значение карты в раскладе: внешние факторы, которые повлияли на данную ситуацию.

Из всех Арканов Таро Дьявол представляется самым трудным для понимания, потому что у каждого он свой. Конечно, в бытовых трактовках эта карта не означает ничего хорошего: мир сковывает человека цепями. Люди становятся такими, какими их принимает этот явленный мир, заставляющий бороться за свое существование. Но к развитой личности эта карта может трактоваться и по-другому. Мужчина и женщина прикованы к друг другу и трону Бафомета силой той разумности, которая заключена в материю и помнит ее эволюцию. И их задача - воспользоваться этой силой для того, чтобы возобновить формы бытия по своему усмотрению. И тогда уже - они смогут приказывать Бафомету, который утратит свою власть и станет всего лишь исполнителем их желаний. Так или иначе, эта карта показывает, что мы играем с огнем и должны быть чертовски (!) осмотрительны, чтобы не обжечься.

Несколько камней щелкнуло по крыше и, дрогнув на самом краю, сорвалось в пропасть. Мерсер одним рывком перевалился через борт и рухнул животом на холодную поверхность, с трудом переводя дыхание. Во всем теле пульсировала боль, а неприятное осознание факта, что проклятый зараженный умудряется сбежать от него уже второй раз, точило изнутри мерзким червем. - Рано или поздно я тебя поймаю, засранец. Ты не сможешь бегать от меня вечно... Алекс лежал, прижимаясь щекой к черному битумному покрытию, и безразлично глядел в алеющее на горизонте небо, раздумывая, зачем он вообще затеял все это дело и гоняет лично ему ничего не сделавшего человека, который, как и положено всякому живому существу, пытается спасти собственную жизнь. Как будто у него было мало своих проблем. Желание узнать свое прошлое, необходимость докопаться до правды... а теперь еще и вырвавшаяся на свободу Грин нисколько не убавляли головной боли. Так зачем ему сдался какой-то зараженный, который не имеет никакого значения во всей этой истории? Более того, Мерсер, в погоне за ним, чуть ли не подставляется под удары сам, настойчиво пытаясь поймать свою жертву живой - и из-за этого в который раз уже ему приходится восстанавливаться. Алекс хрипло выдохнул и поднялся, с хрустом вправляя вывихнутую руку. О своей главной задаче не стоило бы забывать; а зараженного можно будет поискать между делом. Единственной проблемой оставалось лишь то, что Зевсу запросто может сорвать кукушечку, когда он вновь почувствует этот умопомрачительный запах, и все планы пойдут своим ходом по известному адресу. И то, что всего лишь через несколько дней этот запах вдарит ему в голову вновь, Мерсер явно не мог предположить. В сумерках передвигаться было сложнее - если, конечно, ты был человеком. Для разумного вируса же не возникало никаких проблем ориентировки в пространстве при плохом освещении, и он, вложив в рывок немалую силу, в свободном падении рассекал искаженные красным темные небеса. Ветер рвал пустоту, хлопал одеждой и стаскивал с головы капюшон даже несмотря на то обстоятельство, что этот капюшон был частью биомассы; чернеющая внизу площадка очередной крыши стремительно приближалась и Зевс, одним движением сгруппировавшись, резко приземлился, покрыв поверхность трещинами от удара. Алекс поднял голову и на мгновение прервал свое стремительное движение, вглядевшись в пурпурный свод небосклона. Из переулков неслись стоны, вопли и кряхтение ползающих в темноте зараженных; зависшая в воздухе красноватая дымка затрудняла обзор и вызывала какое-то резкое отторжение, словно разум моментально пресыщался окружающей его картиной. Мужчина замедлил шаг, двигаясь вдоль соседнего полуразгромленного дома с зияющими провалами окон на темнеющих стенах и бессмысленно ведя глазами по постройке, пытался собраться с мыслями и понять, что же ему нужно делать дальше. Мелькнувший огонек, словно от сигареты, он бы равнодушно пропустил, если бы не штопором ввинтившийся в сознание факт: зараженные не курят. Зевс остановился. Несколько мгновений он колебался на краю, раздумывая, стоит ли тратить время и интересоваться неведомым огоньком, один раз мелькнувшим в каком-то из окон; но потом, плюнув на предосторожность, мощным движением оттолкнулся от крыши и спланировал на подоконник, ухватившись за остатки рамы. - Ааа, Мерсер... Я тебя не узнал тогда сразу: между нами расстояние постоянно было приличным да и еще твой капюшон... Я ведь малость близорукостью страдаю, ты уж извини... Застигнутый этой фразой, Алекс поднял голову - и чуть не вывалился из окна, когда в нос ударил знакомый, сводящий с ума запах. - Ты... меня знаешь? - сквозь силу выдавил он, спускаясь на пол и отчаянно сдерживаясь, чтобы не кинуться на вожделенную цель, за которой он довольно-таки долго гонялся. Инстинкты вопили о том, что этого человека надо захватить прямо сейчас; мутное сознание порождало странные образы; слова подбирались с трудом и не смыкались в логическую цепочку; однако на этот раз Мерсер медлил - здравый смысл подсказывал ему, что этот зараженный не так уж прост. - Знаю. Не напрямую правда; хотя, я хотел как-то пообщаться с тобой, сделать что-то вроде небольшого интервью... Но у нас постоянно не складывалось - сначала у Даны были кое-какие проблемы, а потом проблемы начались у тебя. - А Дану ты откуда знаешь? - Я работал с ней. Видишь ли, я довольно давно собирал информацию о ГЕНТЕКе, и она обратилась ко мне, когда ты начал свое расследование по поводу этой организации... Алекс сделал еще один шаг вперед и вгляделся в человека, который полусидел, облокотившись на стену, и отрешенно рассматривал потолок. Тлеющий огонек сигареты освещал лицо говорившего и малость перебивал его собственный запах - по всей видимости, именно из-за этого Мерсер мог связно думать в данный момент. Заражение медленно подтачивало его жизненные силы, и это было странно, поскольку Зевс раньше видел совершенно иные результаты. Лицо человека заострилось; скулы углами выпирали из-под тонкой кожи, и даже в такой темноте можно было заметить, как покраснели его веки и потемнела кожа под глазами. И все же в этом изможденном существе Алекс узнал того, про кого как-то упоминала его сестра, когда рассказывала о своих поисках. - Вы - Чейз? Тот журналист, у которого фамилия, как у... физика какого-то? - Его фамилия Эдисон, Мерсер. Да, это я. Правда, единственное сходство между нами - это только фамилия, я физику не особо любил в школе. Зараженный затянулся; тлеющий кончик сигареты вспыхнул сильнее, осветив его худое лицо; и вслед за этим мужчина выпустил струйку дыма, слегка вытянув губы. Зевс сглотнул: такое нехитрое движение вызвало у него целую бурю эмоций, при чем он откровенно не понимал, чем так привлекает его этот человек. - Дана говорила, что ты очень сильно помог ей. Ведь большую часть информации она получила благодаря тебе... - По крайне мере все, что знаю я, знает и она, поэтому можешь даже не стараться выуживать из меня что-то "помимо" - я все равно нового тебе ничего не сообщу. Алекс не знал, как продолжить разговор: в принципе, последняя фраза могла послужить и вполне объективным завершением, да и новых мыслей в голову Прототипа не приходило; однако этот странный диалог невольно занимал его. Хотелось остаться тут как можно дольше не только из-за умопомрачительного запаха, а еще и из-за самого человека, источающего этот запах. Мужчина сделал несколько шагов по комнате, в которой оказался, изредка поглядывая на своего неожиданного собеседника. - Знаешь, Дана расстроится, когда узнает, что с тобой стало... - А ты не рассказывай. Наври ей, что я свалил куда-нибудь в Нью-Джерси - подальше от Черной Стражи... - Они и за тобой охотились? - Точно не могу сказать. Я в последние дни стал большим параноиком и следил за тем, чтобы нигде не засветиться - но ты, думаю, прекрасно знаешь, что за всем не уследишь. Теперь-то, правда, это уже не столь принципиально - я все равно умру... ну или в зомбаря превращусь, - собственно, вариантов развития событий у меня не много. - Я бы не утверждал это наверняка. Если говорить честно, то я такие изменения организма вижу впервые. Твое тело словно… отторгает вирус. Эдисон скептически изогнул бровь и задумался, не глядя на Мерсера и не замечая, как тот сдвинулся ощутимо ближе к его месторасположению. - Я бы не поверил, что ты гоняешься за мной именно из-за этого. Алекс замялся. Действительно, эту особенность он заметил только сейчас; а говорить правду нет смысла: Чейз, будучи обремененный моралью человека, не поймет такой причины, как «ты потрясающе пахнешь». Потому что если Мерсер назовет именно такую причину, то у Эдисона возникнут закономерные вопросы: «и зачем за мной бегать только из-за того, что я круто пахну?», а также «и что ты потом собирался со мной сделать?» - на который он не сможет дать ответ даже если сильно захочет. - Считай, что это инстинкты. Я все-таки… не совсем человек. - А человек ли ты вообще? Резонно. - Я и сам не знаю, - даже не покривил душой бывший ученый и опустился на какую-то тахту, жалобно скрипнувшую и ощутимо просевшую под его весом, - Да и что делает человека человеком? Собственная слабость и беспомощность перед лицом обстоятельств, которые он не может изменить и начинает в таких случаях проклинать мифического бога или рок? Журналист хрипло засмеялся. - Это ты верно подметил. Если посмотреть с этой стороны, то история человечества напоминает скорее историю массового психоза, приправленного комплексом собственной неполноценности. Сильные давят слабых, сильных давят еще более сильные, а сильнейшие нередко являют собой ничтожество и букет личностных фобий. А еще закостенелый консерватизм. О, да, главная особенность человечества – это отчаянные попытки цепляться за древние предрассудки, считая их непреложной истиной, а также подвергать критике – а иногда жестокому уничтожению – тех, кто не разделяет их мнение или не похож на типового, зачесанного под одну гребенку гражданина. Мерсер хмыкнул: - Это ты меня сейчас имеешь в виду? - Ну посуди сам: на не самых сильных представителей вида… ну ладно, что уж там говорить – на откровенно слабых людишек в данный момент нападает куча всяких тварей, которым эти самые людишки проигрывают. Ты жрешь и тех, и этих – значит, ты опасен для вида в целом, и в представлении обывателя ты – самое настоящее чудовище. Люди привыкли считать себя верхушкой пищевой цепи – хотя где-нибудь в каменном веке они были примерно посередине! – и потому иное положение вещей кажется им неправильным и неестественным, забывая, что законы эволюции никто не отменял… Боже, что я только что наговорил? Зевс пожал плечами: - На самом деле, ничего глупого я в твоих словах не слышу – ты наоборот проявляешь редкое здравомыслие. Хотя человек, рассуждающий именно так, выглядит несколько странно… - Может быть, все дело в том, что мне уже не надо беспокоиться за собственное существование – в данный момент я достиг того пограничного состояния, которое в свое время описывали экзистенциалисты. С другой стороны, когда в твоей голове помимо тебя живет другая, не отличающаяся особым человеколюбием личность, то говорить такие вещи гораздо проще. -...Личность? - Личность. Скажи, у тебя никогда не возникало такого ощущения, что твой разум помимо тебя самого порождает речи совершенно другого человека, возможно даже, твоей полной противоположности? Он рассуждает о невероятных вещах, комментирует, критикует тебя, задает риторические вопросы? - Они обычно кричат, - буркнул Мерсер и спохватился, когда понял, что сказал это вслух. Впрочем вспомнив, что Эдисон и так уже обо всем догадался и даже пару раз озвучил свою догадку в их разговоре, Зевс все-таки решил продолжить: - Когда я поглощаю кого-то, то их память и остатки личности сохраняются у меня... в сознании. Это как целый хор вопящих голосов, которые невозможно заткнуть или избавиться, поскольку все они - в твоей голове. К удивлению, журналиста нисколько не ошеломило такое откровение; он только понимающе усмехнулся и откинул голову на стену: - Да ты - хренов Алукард, вот что я тебе скажу. Главное, не поделись как-нибудь на ноль, а то тебе придется уйму времени потратить на то, чтобы убить их всех. А если серьезно, то мне сложно понять, каково это - у меня только одна посторонняя личность. Но зато какая... - Даже из того, что ты об этой личности лишь обмолвился, мне уже нравится этот... парень? - Ты мне тоже нравишься, вирусня. Алекс вздрогнул: движения, мимика, манера говорить - и даже сам голос Чейза резко поменялись, словно сейчас с ним говорил совершенно другой человек. Мозг быстро заработал, понимая, что стоит ловить момент и расспросить "другого" Эдисона обо всем, пока тот так неожиданно "вышел на связь". - Так какого ты все-таки... пола? Извини уж за некорректный вопрос, если он тебя смущает... - Меня невозможно смутить чем-либо. Чейза - сколько душе угодно, он весьма забавно реагирует в таких случаях... А что до меня, так откуда у существующей только в рамках чьей-то шизофрении личности может быть пол, верно? - Но хоть имя у тебя есть? - Можешь называть меня Джокер. Зевс прищурился и внимательно оглядел улыбающегося Эдисона/Джокера, которого, похоже, нисколько не волновало наверняка мучительно болевшее изувеченное тело. - Мне вот интересно... Это Чейз говорит иногда твоими словами, или ты копируешь Чейза? - Мы в одном мозге находимся, не забыл? Мы неразделимы, и то, что я пользуюсь жизненным опытом Эдисона - так же естественно, как и то, что Эдисон нередко пользуется моими фразами: это происходит автоматически и мы даже не отслеживаем такие мелочи. "Не зря я все-таки остался," - подумал Мерсер, усмехаясь в ответ на непринужденный, с легкой наглецой тон собеседника, тем не менее, показывающий его расположение. И чем дольше они разговаривали, тем больше ему нравилась эта парочка, по странному стечению обстоятельств оказавшаяся в одном теле. - Знаешь, если бы ты очутился в моей голове, мы бы с тобой быстро поладили. - Не сомневаюсь. Ведь у нас есть одна общая черта - мы как Шредингеровы Коты: вроде существуем, а вроде и нет... - ...И о том, жив ли кот, мы сможем узнать, только если откроем коробку. - А ты точно был генетиком? Этот вопрос задал Чейз, который появился, когда заметил, что в его руках уже тлеет фильтр от сигареты и мысленно наверняка начал ругаться с Джокером, растратившим без пользы во время разговора с вирусом бесценную дозу никотина. - Говорю же, у меня много... всяких людей в голове. Тебе помочь? Чейз, вложив в рот сигарету, неловко щелкал колесиком зажигалки, силясь прикурить дрожащими от слабости руками. На предложение Алекса он слабо улыбнулся и кивнул, протягивая искомый агрегат, им самим не осиленный. Алекс соскользнул с тахты и приблизился к зараженному, встав рядом на колени. Разум плавился от одуряющей близости этого запаха; струйка огня прорезала воздух и журналист наклонился к его руке, закуривая и вызывая самый настоящий взрыв эмоций. Мерсер дрожал всем телом, все еще не понимая, чего он хочет; единственное желание, которое оформилось в его голове - это опрокинуть Эдисона на спину и, уткнувшись лицом в сгиб его шеи, где запах ощущался сильнее, ласкаться о мужчину всем телом, словно огромный зверь. - Благодарю, - выдохнул вместе с дымом Чейз и в голове бывшего ученого немного прояснилось, - Последняя радость, которая мне осталась перед тем, как я умру. Как бы Алексу ни хотелось держать рядом с собой этого человека, тех страданий, которые тот наверняка сейчас испытывал, он не заслужил. - Хочешь, я... убью тебя? Чтобы ты больше не мучался... Эдисон вновь затянулся, прикрыв глаза. - С одной стороны - это было бы замечательно, но с другой... у меня еще полпачки сигарет, так что не так уж все и плохо. Давай договоримся так: я поживу пока, а если ты потом увидишь меня шатающимся по улице уже в виде зомби - то оторвешь к чертям голову, идет? - Идет, - ответил Алекс и сел рядом. Он еще пожалеет о том, что оставил Эдисону жизнь, но это будет позже. А пока ничего не было ясно. Ни-че-го.

***

Дана сдула со лба непокорно лезущие в глаза волосы и вновь уткнулась в компьютер, истово пытаясь что-то найти. Алекс шатался по комнате без дела, не зная, куда себя пристроить, посему стал еще одной причиной раздражения для собственной сестры. - Алекс, будь добр, не мельтеши! Ты мешаешь мне сосредоточиться! - Извини, - вздохнул мужчина и разместился на полу возле окна, наблюдая за младшей Мерсер, вновь застучавшей пальцами по клавиатуре. - Жаль Чейза здесь нет, - пробормотала девушка спустя несколько минут напряженной работы, - Он быстро разобрался бы, в чем тут дело... Мерсер напрягся. - Кстати, ты так и не рассказала мне, что это за парень. - Я же рассказывала тебе, что это мой знакомый, журналист, который очень долго копал под твою организацию. Славный парень; правда, если бы не этот его извечный комплекс вины... - В смысле? - Понимаешь ли, его папаша был редкостным фанатиком и частенько бил своего ребенка, считая, что в нем Дьявол засел... "И я понимаю, почему он так думал," - мелькнуло у Алекса в голове. - ...и с тех пор Чейз считает себя виноватым чуть ли не во всех смертных грехах. Я помню один эпичный случай: его бывшая девушка как-то умудрилась разбить вдребезги его машину, наорала на беднягу по поводу того, что он не предупредил ее о неисправном поворотнике – ты представляешь, поворотнике! – и Чейз еще потом за ней неделю ходил, извинялся. Причем мне он это объяснял тем, что так она психологически компенсирует недостаток внимания с его стороны. Я же ему говорила, что она просто истеричная дура, - Дана вздохнула и, откинувшись на спинку стула, возвела глаза к потолку, - Но это все мелочи. Чейз – хороший человек. Действительно хороший. Он очень добрый, очень терпеливый, очень… человечный. Когда мы начали с ним работать, он, даже не зная меня толком, постоянно прикрывал мою спину, делал все, чтобы я не засветилась перед Черной Стражей – самого его хрен за руку поймаешь даже при большом желании… Только вот я все равно попалась по своей же глупости. Интересно, как он там сейчас? Алекс прикусил губу. Лгать любимой сестре он не мог, однако то, что случилось с ее хорошим знакомым, рассказывать хотелось еще меньше. Перед глазами вновь встал грустно улыбающийся изможденный человек, ждущий своей участи. - Ну, раз ты говоришь, что его трудно за руку поймать – значит, с ним должно быть все в порядке. - Надеюсь, - вновь вздохнула сестра и опустила на своего брата задумчивый взгляд, - Кстати, насчет бывших девушек. Ты говорил с Карен? - Говорил, - помявшись немного, ответил Алекс, не зная, что и добавить-то кроме этого. Откровенно говоря, чувства, которые он испытал при встрече с бывшей вроде бы возлюбленной, были чересчур смешанными и не поддающимися какой-либо логике. Когда Карен обняла его, он замер на месте столбом, не зная, как отреагировать: такой разброс между знанием того, что они когда-то были близки, и реальным ощущением, что вот оба стоят рядом, и у него ничего даже не шевелится в ее сторону, заставило не на шутку растеряться, - и сработать инстинкт. Алекс опустил лицо к ее шее и втянул запах. Не то. Возможно, почувствовав однажды запах тела Чейза Эдисона, Мерсер больше ничего уже не мог – да и не хотел – воспринимать, однако то, что к этой женщине он был абсолютно равнодушен, оставалось неоспоримым фактом. - Мне надо… собрать образцы вируса, чтобы мы могли найти лекарство. - И когда ты собираешься это делать? - Скоро. Просто… просто мне надо закончить еще одну вещь, прежде чем я… в общем, я пойду, наверное… Дана с удивлением проводила глазами брата, никогда раньше не испытывающего недостатка в выражениях; а сам Алекс тем временем уже несся в сторону дома, в котором когда-то оставил журналиста. Несомненно, с благородной целью: упокоить несчастного, к этому времени превратившегося наверняка в безмозглую тварь… если бы эта благородная цель не скрывала совершенно иное намерение вновь коснуться этого человека, поговорить с ним, почувствовать запах… Осколки стекла, бетонная крошка и мелкий мусор привычно хрустели под ногами, но Мерсер насторожился: что-то здесь было не так. Что-то неуловимо поменялось с тех пор, как Зевс покинул это здание, и это заставляло беспокоиться, скребло душу со звуком, подобным скрипу пенопласта по стеклу. В проходах обнаружились уже убитые зараженные; позвякивали, перекатываясь, гильзы от патронов и какой-то отвратительный лекарственный запах, витавший в воздухе, явно говорил о том, что здесь побывали военные. Черная стража… В первый раз на своей памяти испытав ужас, Алекс метнулся в известную ему комнату, опасаясь увидеть самое худшее - пригвожденного к стене сотней выстрелов Эдисона с застывшей на лице грустной улыбкой, однако... комната была пуста. Множество следов дорожками шли к окну, предметам мебели и кружили по комнате; большая их часть скапливалась возле места, где когда-то лежал обессиленный журналист, не в состоянии пошевелиться. Забрали! Эти чертовы ублюдки забрали его!!! А это значит, что он был в здравом уме, когда они его нашли! Проклятье! Он же знал, он же чувствовал, что не надо оставлять его одного; что он не простой зараженный и была в нем какая-то особенность, способность то ли как-то модифицировать вирус, то ли бороться с ним! А теперь его забрали. Забрали, и Зевс даже не знает куда... Спустя только какое-то время Мерсер пришел в себя, осознав, что добрая половина комнаты была в ярости разнесена им в пыль, а часть стены превратилась в груду щебня. Алекс тяжело дышал, не в силах осознать своей оплошности; того факта, что Чейз уже третий раз выскальзывает из его рук и что сейчас находится в месте, где несчастного разберут на тысячи пробирок и превратят в очередной номер в списке испытуемых. Мужчина сделал несколько шагов к месту дислокации Эдисона и, приглядевшись, опустился на колени, приблизив лицо почти к самой стене. Бежевую поверхность типичных для местного населения безвкусных обоев испещряла неизвестная черная субстанция, похожая на ту биомассу, которую сам Мерсер превращал из части своего тела в оружие; только здесь она была создана другим существом и имела иную цель, тоненькой паутинкой растекаясь по стене и складываясь в причудливый узор. Алекс коснулся черной переплетенной сети ладонью. Потом приложил другую руку – и почти сразу лег на стену грудью, щекой прижавшись к холодной поверхности. Он не испытывал отвращения – наоборот, все его существо жаждало контакта с этой субстанцией, словно с чем-то близким и родным; и сама паутинка потянулась к нему навстречу – не враждебно, не с намерением как-то воспользоваться им или навредить. Тонкие полоски касались его, льнули к обнаженной коже, одним прикосновением вызывая волны приятных ощущений, пробегавших вдоль позвоночника; опутывали кисти рук, шею, а затем – и все тело, словно заключая в нежные объятия. Алекс блаженно закрыл глаза, наслаждаясь ощущениями и гадая, что же это такое… « - Ну надо же, - голос военного бил по ушам и заставлял лишь мучительно морщиться, поскольку сам Эдисон был не в силах даже закрыть уши, - Он действительно еще в здравом уме. Изможден, конечно, но все же держится. Когда, вы говорите, видели его в последний раз? - Неделю назад, - ответил женский голос и Чейз, узнав его, с трудом разлепляет глаза и фокусирует взгляд на тонкой фигуре у окна: - Сэм?.. Девушка вздрагивает и бросается к нему, одарив суровым взглядом одного из военных, захотевшего было преградить ей путь. - Чейз, все в порядке. Мы тебе поможем… Как ты себя чувствуешь? - Вдвое отвратительнее, чем выгляжу. Саманта лишь вздохнула: - Это не повод для шуток, Чейз, - и, оборачиваясь, видимо, к командиру отряда, - Это он. Это точно он. - И куда теперь его? – спросил один из группы, разглядывающий журналиста с сидящей рядом с ним агентом ФБР, - К МакМаллену? - Нет, - мотнул головой командир, - У него сейчас другие проблемы. Доставьте его к Максвеллу. - Будет сделано…» Зевс отшатнулся от стены и судорожно вздохнул. Черная паутина исчезла, полностью растворившись в его теле, и Мерсер даже невольно поразился, насколько гениально было оставлено ему это своеобразное сообщение: саму субстанцию заметил только он, биомассы на нее ушло не очень много, что не могло навредить постепенно изменяющемуся организму журналиста, да и ассимилировалась она весьма быстро, передав необходимый клочок памяти. И не только… «Советую тебе идти по запаху, Мерсер, - внезапно раздался голос в голове, и Прототип вновь вздрогнул, - Поверь, Чейз реагирует на твой запах так же, как и ты – на его. Он просто этого еще не понимает». - Джокер? – тихо спросил Алекс, но ответом ему была тишина. По всей видимости, напутствие второй личности Эдисона было передано так же, как и фрагмент воспоминаний. - Спасибо, Джокер, - криво усмехнулся вирус и, поднявшись с пола, покинул помещение.