От ненависти до любви

Самое большое рабство - не обладая свободой, считать себя свободным. Иоганн Вольфганг фон Гёте

Веки Энви дрогнули, и он медленно открыл глаза. Попытка встать отдалась общей слабостью в теле и тупой болью в голове, особенно в лобной ее части. Зависть не сразу сообразил, что прикован по рукам и ногам к холодному бетонному полу. Браслеты на его запястьях и лодыжках до рези впивались в кожу, которая расцветала багровыми разводами. Покрутив головой, Энви осмотрел помещение, в котором находился, насколько позволял обзор. Он сразу узнал эти стены. Одна из комнат в подземелье под Центральным штабом. Здесь они держали животных и химер-привратников. Клетки, составленные в несколько рядов и накрытые пыльным брезентом, до сих пор находились здесь же. Раньше тут было очень шумно, как в зоопарке, сейчас же царила угнетающая тишина. Гомункул подергал руками и ногами, проверяя оковы на прочность. - Не стоит этого делать, – вдруг прошелестело из затененного угла. Вздрогнув от неожиданности, Энви впился взглядом в темноту, пытаясь разглядеть источник звука. - Эти алхимические круги напрочь лишают тебя сил. Так что не выпендривайся, - отозвался голос. Только сейчас Зависть заметил, что лежит в центре большого алхимического круга. Точно такой же был аккуратно выведен у него на лбу, но Энви не мог этого видеть. Круг, в центре которого он был распят, судя по всему, рисовали наспех. Края были неровными, а там, где оковы крепились к полу, виднелись следы преобразования. После победы армия провела в катакомбах зачистку: химер уничтожили, а подземелье опечатали. Но, похоже, кое-кто решил воспользоваться им в своих личных целях. Энви нахмурился, пытаясь собрать рассыпающуюся осколками память. Последнее, что он помнил - это глаза Альфонса Элрика, умоляющие довериться ему. «Что случилось? Почему я здесь?» - Сейчас наверху генерал-лейтенант Мустанг решает, как с тобой поступить. Твоя жизнь зависит только от его решения, – словно прочитав мысли гомункула, произнес голос. Энви тяжело вздохнул и уронил голову набок. Ему совершенно не хотелось вести беседу с обладателем голоса. Мысли вяло текли в его голове, где-то на периферии сознания отмечая, что тело полностью восстановилось, но прежней силы и мощи своего философского камня он совершенно не чувствует. Вскоре послышался отдаленный лязг и гулкие шаги. Из темноты вынырнула худощавая фигура младшего Элрика, и Энви с удивлением отметил, что почти рад его видеть. Альфонс подошел к распятому на полу гомункулу. В руке у него был какой-то обруч. Бегло осмотрев Энви с головы до ног, он опустился рядом с ним на корточки: - Привет. - … - Глупо, наверное, спрашивать как ты? Энви попытался изобразить ухмылку типа «вам меня не сломать», но вышло как-то неубедительно. - Энви, Мустанг в ярости, и ты знаешь, почему, - Альфонс выжидательно посмотрел на собеседника, но тот упрямо молчал. - Мне очень долго пришлось его уговаривать… Только сейчас Энви заметил следы глубокой усталости на лице Элрика. Сколько же времени он провалялся здесь без сознания? -Но мы все же смогли договориться, - тем временем продолжал Альфонс. - Ты будешь находиться под моим контролем круглосуточно. Я почти не бываю в штабе. Большую часть времени я езжу на задания, и тебе будет позволено сопровождать меня. Посмотрим, что из этого выйдет? Но, прежде чем освободить тебя… Альфонс поднес к лицу гомункула обруч, который принес с собой. - Это мое личное изобретение, - смущенно произнес он. – Видишь, вот здесь… - указал он пальцем. На внутренней стороне ошейника, сделанного из тонкой стали, были высечены какие-то символы, которые являли собой симбиоз алхимии Аместриса и рентанжицу Ксинга - Этот ошейник будет блокировать твои силы и способности. Например, способность к преобразованию тела, кроме того, он сильно замедляет процесс регенерации. А если быть точнее – сводит ее на «нет». Не отводя пристального взгляда от лица Альфонса, Энви молчал, однако блондин заметил, как напряглось тело гомункула от его последней фразы. - Это очень мощная алхимия, - стараясь быть убедительным, произнес блондин. - Я не знаю, что произойдёт, если ты попытаешься от него избавиться. Сломать его невозможно. Чтобы снять ошейник, тебе придётся отрубить голову, но я не уверен, что после этого ты сможешь восстановиться. Ведь твой философский камень почти исчерпал свою силу. На самом деле Альфонс лукавил. Ему еще не приходилось испытывать свое изобретение. И он не был до конца уверен в своих словах. Когда-то он создал его по заказу высшего командования на случай, если объявится сбежавший Грид, но тот не спешил опробовать на себе это «ожерелье». Однако про философский камень, который почти исчерпал себя, блондин не соврал. Нынешнее состояние Энви было весьма плачевным. Хотя десяток смертей-жизней в его распоряжении еще имелось, всяко это больше, чем у обычного человека, которому жизнь дается только раз. - Так ты позволишь мне надеть его? – вкрадчиво спросил Альфонс. Он не собирался давить на Энви, хотя прекрасно понимал, что в данной ситуации выбора ему не оставляет. И все же Элрик хотел получить это «да», чтобы соблюсти хотя бы призрачную видимость свободы выбора. И, наконец, убедить самого себя в том, что все делает правильно. Энви колебался. Было страшно осознавать, что теперь он будет беззащитен. Но гораздо хуже было то, что согласившись на предложенные условия, он позволит контролировать себя какому-то человеку. И это казалось особенно унизительным. Добровольное рабство? Чем эта участь лучше, чем та, что у него была раньше? Он просто сменит одного хозяина на другого. Зыбкая, призрачная уверенность в том, что это все же лучше, быстро разбилась о камни гордыни в сознании гомункула, не желавшего покоряться никому. Альфонс с тревогой наблюдал за лицом Энви, пытаясь понять, о чем думает. Наконец губы гомункула скривились в привычной ухмылке. - Сделаешь из меня свою личную дрессированную псину? – хрипло произнес он. – Это и есть твоя забота и защита? Мило. Альфонс разочарованно выдохнул. Что ж, он и не рассчитывал на мгновенное согласие. И все же надеялся… - Энви, я всегда выполняю свои обещания, – сделал еще одну попытку блондин. - И пусть сейчас это выглядит неприглядно, но… если ты будешь хорошо себя вести, то в скором будущем обретешь свободу. А я обещал Мустангу, что ты будешь хорошо себя вести. Хриплый каркающий смех гомункула больно ударил по ушам, рассыпавшись эхом в полупустом помещении. - А ты не боишься давать такие обещания начальству?! Как же ты быстро за меня все решил! - в глазах Энви разгорался дьявольский огонь безудержного истерического веселья. - За свою жизнь ты, видимо, тоже не опасаешься? Что мне мешает разорвать тебя на куски, как только ты освободишь меня? Сейчас Энви, как и прежде, хотелось язвить и огрызаться. Даже обездвиженный, беспомощный и распятый на полу, он не мог остановиться. - Я алхимик, Энви, и хороший. Со мной шутки плохи, - голос Альфонса заметно окреп, и в нем прозвучали стальные нотки. Энви перестал глупо хихикать и с интересом взглянул на собеседника. А мальчишка чересчур самоуверен… - Почему ты упрямишься? - не сдавался Элрик. - Ты ведь сам дал согласие пойти со мной. - Вряд ли я тогда осознавал, на что подписываюсь, - фыркнул Зависть. Из темноты вдруг вышел адъютант Мустанга – майор Ганг Ли. Это он последние семь часов присматривал за гомункулом. - Майор, это бесполезно, - монотонным, как всегда, голосом произнес он. – Отказ сотрудничать для этого гомункула означает лишь один исход. Альфонс резко выпрямился и в упор взглянул на мужчину. - Если не желаете марать руки, я могу закончить это сам, - расценив взгляд по своему, сказал Ганг Ли. - Нет, - решительно произнес Альфонс. – Пока не нужно. Развернувшись, Элрик направился к выходу: - Я пришлю кого-нибудь сменить вас, - бросил он на ходу. - Уже уходишь? – крикнул вдогонку Энви. - Все же ты испугался! Испугался и забыл все свои смелые речи! Склочный характер гомункула, который находился в постоянном конфликте с самим собой, снова проигнорировал инстинкт самосохранения и здравый смысл вместе с ним. У Энви было много колючек на языке, способных вывести из себя кого угодно, но только взгляд Альфонса, который вдруг сделался обжигающе холодным, на краткий миг остудил его пыл. - Я не испугался, - чеканя каждое слово, произнес блондин, - я еще вернусь. А ты подумай. Ты ведь никуда не спешишь? Яростно раздувая ноздри, Энви глядел в спину удаляющегося Элрика. Ганг Ли оценивающе окинул взглядом тушку гомункула и вернулся на свое место. Вскоре его сменил высокий блондин, с сигаретой в зубах. Энви почувствовал запах табака еще задолго до того, как тот вынырнул из тени. Эту небритую рожу гомункул узнал сразу. Младший лейтенант Хавок. Тогда еще лейтенант. Сразу же вспомнилась Ласт… Черт! Смерив мужчину презрительным взглядом, Энви брезгливо поморщился и отвернулся. Время потекло тягуче и тоскливо. Энви едва сдерживался, чтобы не заорать от бессилия и давящей на уши тишины. Каждый шорох теперь казался оглушительным, заставляя все тело конвульсивно вздрагивать. Руки и ноги затекли, бетонная крошка неприятно впивалась в кожу, вызывая болезненный зуд, а холод каменного пола пронизывал до суставов, которые выкручивало не хуже, чем у больного артритом. Часов через шесть сменился еще один часовой. Альфонс вернулся часов через двенадцать. За это время гомункул успел мысленно промотать киноленту своей жизни сотню раз. Пытаясь анализировать, взвешивать все «за» и «против», расставлять приоритеты он только сильнее путался в своих мыслях, доводя себя почти до истерики. - Ну как? Надумал что-нибудь? – тихо спросил Альфонс. В груди у него стало очень жарко – сердце выплясывало румбу. - Пошел к черту! – огрызнулся Энви. Блондин сокрушенно покачал головой: - Не упусти свой шанс, Энви. Другого у тебя уже не будет. Энви сопел, морщился, но молчал. Гордыня, презрение к роду человеческому и упрямство боролись в нем со страхом смерти. И все же желание жить побеждало. Уже побывав на краю, Энви понял, как на самом деле не хочет умирать. Очевидно, какая-то тень сомнения промелькнула на его лице, потому что Альфонс вдруг слабо улыбнулся и, лениво потягиваясь, театрально произнес: - Ну как хочешь. Пойду, доложу генерал-лейтенанту. Полагаю, он сам захочет закончить тут все… Прощай. Губы Энви побелели и сжались в тонкую линию. Казалось, еще чуть-чуть и он разревется. - Нет, пожалуйста, подожди. Не уходи! – на последней фразе его голос почти сорвался на фальцет. - …? - Я согласен, – уже шепотом добавил он. - Вот и славно.