От ненависти до любви

Обдумай, верно ли и возможно ли то, что ты обещаешь, ибо обещание - есть долг. Конфуций

Осень выдалась на удивление теплой и сухой. Солнечные лучи приятно согревали кожу, а ласковый ветерок ненавязчиво перебирал пряди и шуршал опавшей листвой под ногами. Энви стоял на верхней ступеньке лестницы Центрального штаба и ждал Альфонса. Лениво оглядывая прохожих, он думал обо всем, что произошло с ним за прошедшие полгода. Он все-таки сделал это… Позволил надеть на себя ошейник и принял условия Альфонса. Или Мустанга? Да какая разница? Сейчас, оглядываясь назад, он не мог назвать свои тогдашние действия иначе, как безрассудными и безумными. Вновь, в который уже раз он чувствовал себя лишь послушным орудием, направляемым волей судьбы и не имеющим права на собственный выбор. В первые дни Энви еще одолевали бесполезные чувства. Ребенок в его душе кричал: нечестно! Это не честно! Конечно, так оно и было, но что толку? Можно было попытаться сбежать. Можно было. Это было очень опасно. Скорее всего, ничего не получилось бы. Но… способы были. А если он все-таки сбежит? Энви думал об этом снова и снова. Но постепенно он успокоился и восстановил контроль над собой и своими эмоциями. После трех-четырех дней внутреннего протеста он научился слышать свои мысли и понимать чего хочет на самом деле. Он ощущал себя легким и пустым… как стакан, жаждущий, чтобы его наполнили. И Альфонс Элрик был именно тем, кто мог это сделать. Конечно, Энви не стал в одночасье паинькой. Но он старался. Для начала хотя бы не язвить и не хамить всем подряд. Иногда получалось. Альфонс никогда не давил на Энви. Единственное что он потребовал от гомункула в первый же день, так это сменить одежду. Энви и так привлекал слишком много внимания. Ему выдали узкие черные штаны - он выбрал кожаные - и водолазку с длинным рукавом до запястий и высоким воротом, который скрывал стальной обруч на шее. Бандану Энви давно не носил, откидывая волосы назад. Эта грива постоянно лезла в лицо, но гомункула это не раздражало. Он часто прятал ехидную улыбку и злой взгляд за падающими на лицо прядями, как бы отгораживаясь от окружающего мира, словно ширмой. Попытки Альфонса собрать эту копну в хвост за полгода так и не увенчались успехом. Военные с удивлением провожали странного юношу настороженными взглядами, не понимая, кто этот молодой человек и почему он всюду таскается за государственным алхимиком. Но Энви быстро привык к назойливым взглядам и шепоту за спиной. Не впервой. Однако вскоре единственное разумное определение – напарник - сформировавшееся в умах любопытных, удовлетворило их всех и к Энви потеряли интерес. Да и в штабе они с Альфонсом бывали не часто: только чтобы сдать отчет о проделанной работе и получить новое задание. Энви всегда ждал снаружи, стараясь не попадаться Мустангу лишний раз на глаза, за что тот был ему несказанно благодарен. Альфонс ничего не требовал от Энви. Гомункул просто находился рядом, исполняя роль мебели. На задания он таскался за Элриком со скучающим видом, и пока Альфонс делал всю работу, Энви стоял в сторонке, ковыряя носком ботинка землю. Но вечера Энви очень любил. Элрик много разговаривал с ним. Обо всем, что знал, видел и читал когда-то. Альфонс был умелым рассказчиком. Его речь текла неторопливо и последовательно, украшенная яркими эпитетами и детальными описаниями. Энви мог часами слушать его звонкий, но в то же время мягкий и убаюкивающий голос. В такие минуты он словно качался в колыбели. И каждый раз, замечая, как теплеет взгляд гомункула, Альфонс искренне радовался. Он разбирал эту стену отчуждения в душе искусственного человека по кирпичику. Не спеша, но с завидным упрямством. А сегодня утром Альфонс накричал на него. И все из-за одного гадкого лейтенанта. Было так обидно. Энви злился на этого человека, на Альфонса и на себя. Больше на себя. Лейтенант Тимонс был одним из тех, кто находился рядом с Мустангом в тот день, когда Огненный алхимик загнал гомункула в ловушку. Тогда генерал-лейтенант под страхом смерти приказал всем держать язык за зубами и не привлекать к гомункулу излишнего внимания. Но Тимонс никогда не упускал возможности поглумиться над Энви. За что он его так ненавидел? Может быть, у этого человека были свои личные счеты с гомункулами, Энви этого не знал. Но очередная глумливая шутка лейтенанта в адрес искусственного человека чуть не закончилась серьезной дракой и порчей казенного имущества. Именно поэтому государственный алхимик Альфонс Элрик сейчас находился в кабинете у начальника, выслушивая очередную порцию матерной ругани из-за своего нерадивого протеже. Не то чтобы Энви сильно переживал за Элрика, хотя… Тот был чуть ли не единственным человеком, кто относился к нему с добротой, и от этого на душе скребли кошки. Чей-то ехидный смешок вывел гомункула из раздумий. Обернувшись на звук, Энви напрягся. Тимонс. Вот ведь ненавистный червь! Растягивая губы в мерзкой улыбке, тот не спеша подходил к Энви. Судя по его триумфальной улыбке, он снова выкрутился, переложив всю вину на гомункула и оставив Альфонса разбираться с разъяренным Мустангом одного. - Ну что нелюдь, допрыгался? – остановившись в опасной близости от гомункула, Тимонс начал раскачиваться с носков на пятки, явно наслаждаясь ситуацией. Энви смерил человека презрительным взглядом и отвернулся. Скорее бы Альфонс пришел. - Наверное думаешь, что и в этот раз Элрик тебя отмажет? Энви пытался не обращать внимания на слова лейтенанта. - Ну какая от тебя польза? Только зря землю топчешь, да неприятности сеешь. Ты опасный тип - тебя нужно изолировать! Внутри начался пожар, но Энви упрямо молчал, чем еще больше взбесил человека. - Тебя что не учили хорошим манерам? – с вызовом спросил Тимонс. – Я не люблю, когда меня игнорируют! Энви глубоко вздохнул, потом еще раз. «Заткнись! Заткнись!! Заткнись!!!» Но Тимонс затыкаться не собирался. - Не обольщайся на счет Элрика. Он не друг тебе, впрочем, как и ты ему. И ничего, кроме жалости, он к тебе не испытывает. Энви мысленно взвыл. Жалость. Он ненавидел жалость. Ненавидел это слово. Ненавидел это чувство, как к другим, так и по отношению к себе. - Бедненький, бедненький Энви, - противно пропел Тимонс, наклоняясь к самому уху гомункула. - Жалость к жалкому существу и не более. Терпению Энви, которое и так трещало по швам, пришел конец. Левый глаз гомункула нервно дернулся, а дыхание со свистом вырвалось из легких. Довольный произведенным эффектом, Тимонс отвернулся и сделал шаг вниз по лестнице. С перекошенным от ярости лицом, Энви посмотрел ему в затылок и вдруг, поддавшись сиюминутному порыву, вытянул руки и со всей силы толкнул в спину. Нелепо взмахнув руками, Тимонс охнул и рухнул вперед. Грохнувшись с высоты своего роста грудной клеткой о ступени, он издал какой-то сиплый звук и раздавшийся вместе с ним хруст костей прозвучал музыкой для слуха Энви. С маниакальным оскалом он наблюдал за тем, как человек катится вниз к подножию лестницы, получая ушибы и ссадины и продолжая ломать кости. -Да… Он жив? Хорошо… Да, конечно… Обязательно… Нет, нет, не волнуйтесь… Энви рассеянно слушал, как Альфонс разговаривает по телефону. Наконец блондин положил трубку на рычаг и повернулся к нему. Всего полчаса назад Элрик распинался в кабинете у Мустанга о том, что Энви делает успехи, а стычка с Тимонсом это досадное недоразумение. Поэтому когда он увидел распростертое у подножия лестницы тело, которое не подавало признаков жизни и маньячный оскал гомункула, то пришел в неописуемый ужас. Схватив Энви за руку, он бегом дотащил его до номера в гостинице, подальше от разъяренных свидетелей, дабы они не разорвали виновника трагедии на части. Уже по телефону, позвонив в местную больницу, он узнал, что Тимонс жив, но находится в тяжелейшем состоянии. - Знаешь, я устал, - заговорил Альфонс безжизненным голосом. - Безумно устал. Как только мне начинает казаться, что у нас… у тебя все получится, ты обязательно что-нибудь выкинешь! Какую-нибудь хуильную хуйню! – голос Альфонса все-таки сорвался на крик и Энви подумал о том, как же надо было довести этого человека, чтобы он перешел на мат. - И я вновь ловлю на себе насмешливо-сочувствующие взгляды типа: «Ну что, доказал?! А ведь мы тебя предупреждали! Это безнадежно. Ничего у тебя не выйдет!» - Он первый начал, - обиженно буркнул Энви. - И знать ничего не хочу! - Альфонс замолчал и провел руками по лицу. - Ну почему ты так себя ведешь? Энви еще что-то прошипел, но Альфонс не разобрал. Громко хлопнув дверью, он вышел из номера. Энви услышал, как щелкнул замок. Альфонс решил не дожидаться, когда Мустанг пришлет за ним и, заперев гомункула, снова отправился в штаб. На ковер к начальству. Солнце начало двигаться к закату. Энви сидел и смотрел, как его тень перемещается по комнате. Почему-то страха за свою жизнь именно в эту минуту не было. Прошло уже шесть часов, как ушел Альфонс, а он еще дышал. Значит все в порядке. Наверное. «И почему люди так думают? – с горечью спрашивал себя Энви. – Почему они считают меня монстром? За минувшие полгода я никого не трогал. Я не сделал ничего плохого. Я вообще ничего не делал». Вот именно. Ничего. Ничего плохого, но и ничего хорошего. Глядя, как солнце ползет по полу, а потом по стене до потолка, Энви вдруг впервые задумался о том, что люди не всегда злые. Но для того чтобы они начали относиться к нему лучше, должна быть причина. Часы на стене показывали десять, когда щелкнул замок, и в дверном проеме показалась юношеская фигура. Альфонс включил свет и Энви недовольно зажмурился. - У нас новое задание, - осипшим голосом произнес блондин. – Поезд завтра в шесть утра. Подъем в пять. Машина будет ждать у входа. Спокойной ночи. Практически не раздеваясь, только скинув ботинки и плащ, Элрик повалился на кровать и почти мгновенно уснул. Энви еще минут пятнадцать, недоумевая, смотрел на бледное лицо спящего юноши, затем встал и выключил свет. Похоже, витиеватые речи и щенячий взгляд Альфонса опять спасли ему жизнь. Альфонс проснулся без пятнадцати пять, чувствуя себя еще более уставшим, чем накануне. Нелепые, странные сновидения не давали ему покоя всю ночь. После всех этих снов на душе у него было неспокойно, но он постарался отвлечься от неприятных мыслей и начал собираться в дорогу. Водитель, как и было обещано, ждал у входа. Альфонс быстро закинул дорожную сумку в багажник и, поежившись от утреннего тумана, сел в машину рядом с водителем. Нахохлившийся и угрюмый Энви примостился на заднем сиденье. Бросив в зеркало заднего вида короткий удивленный взгляд на странного пассажира, водитель включил фары и тронулся в путь. До железнодорожной станции ехали молча. Энви несколько раз порывался что-то сказать, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба, но так и не осмелился. Уже в поезде, когда они заняли свои места, Энви вдруг накрыло чувство, ранее ему неведомое и оттого ставшее для гомункула ошеломляющим. Кусая губы, он пытался побороть чувство вины, сжигавшее его изнутри. Элрик сидел напротив и молча смотрел в окно. - Альфонс, – голос Энви прозвучал слабо и болезненно, как будто еще немного – и он совсем пропадет. - Почему ты продолжаешь верить мне? Почему ты продолжаешь верить в меня? Альфонс скосил глаза на парня, и его губы тронула теплая, немного вымученная улыбка. - Ну… Потому что кто-то должен… И слова, прозвучавшие до невозможного странно, вдруг отозвались в душе гомункула робкой благодарностью.