От ненависти до любви

Совесть - когтистый зверь, скребущий сердце. Пушкин А.С.

Наступило двадцать второе января. Белая пелена обволокла все улицы безмолвием, сильный мороз похрустывал на голых стволах деревьев, иней сверкал на металлических изгородях и мерзлой земле. Плотный белый туман с полудня собирался над городом, а к исходу дня загустевал, как гипс. В такой час на вокзале Централа было немноголюдно. Состав, следующий из Ризенбурга, неспешно подкатил к перрону и замер. Шумно выпустив струю пара он, наконец, приветливо распахнул свои двери, выпуская на улицу сонных пассажиров. Молодой человек в коричневом драповом пальто и с большим чемоданом из сыромятной кожи ступил на перрон. Он был не очень высок, но строен и в каждом его движении угадывалась военная выправка. Его волосы, собранные в хвост, спускались почти до поясницы, а глаза были необычного медового цвета. Молодого человека звали Эдвард Элрик, и этим туманным промозглым вечером он прибыл в Централ с одной-единственной целью. Прошел почти год с тех пор, как он видел своего младшего брата. В последнее время они несколько отдалились. Эдвард жил и работал в Ризенбурге, помогая своей супруге Уинри нянчить детей, а Альфонс все время был занят на службе. Писал он часто, но как-то сухо. А когда звонил, был сдержан и как будто что-то скрывал. Эта недосказанность сильно беспокоила Эдварда, заставляя его нервничать. Поэтому он выпросил у своей строгой супруги «отпуск» и сорвался в Централ. Расправив плечи, Эдвард с наслаждением вдохнул полной грудью морозный воздух и бодро зашагал в город. Альфонс сидел за столом и просматривал папки с документами, изредка делая записи в тетради. На столе царил жуткий беспорядок. Все пространство стола было завалено книгами, старинными рукописями и дневниками. Где-то там, среди вороха бумаг, остывал кофе. В комнате было тихо, лишь тиканье настенных часов и шорох страниц нарушали безмолвие. Иногда Альфонс вставал и подходил к шкафу с картотекой, каждый ящичек которой был аккуратно надписан. В этом ограниченном несколькими метрами пространстве ухитрялись помещаться в неправдоподобно строгом порядке результаты кропотливого труда Кристального алхимика. Служанка, бесследно пропавшая из фермерского дома; ребенок, якобы провалившийся в старый горный карьер; странные каракули на известковой скале; мужчина, убитый наповал неизвестным орудием - таковы были следы, по которым Альфонс следовал в своих расследованиях. Конечно, всему этому было готовое объяснение: девушка могла сбежать с любовником, мальчик и правда может лежать на дне заброшенной шахты, а надпись на скале оказаться пустой выдумкой какого-то подвыпившего весельчака. Все так, но только Альфонс никогда не был скептиком. Слишком часто в своей жизни он сталкивался с необъяснимым. Он выудил из картотеки очередную папку, уселся на место и вновь погрузился в чтение. Развалившись на диване, Энви изнывал от скуки. Вот уже три недели они безвылазно сидели в своей съемной квартире. Никаких новых заданий не было и в ближайшую неделю не предвиделось. Мустанг держал Элрика при штабе и дальше Централа не отпускал. Возможно, таким образом, он хотел уберечь своего подчиненного, но у Альфонса были свои соображения на этот счет. И почему-то ему казалось, что Энви и Грид играют здесь не последнюю роль. Со дня того злополучного задания на юге прошло уже три месяца. Альфонс, зная, что Энви томится в тюрьме, пока он находится в больнице, старался казаться здоровым уже на следующий день. Но доктора обмануть не удалось, и ему пришлось задержаться в госпитале на целую неделю. Мустанг пришел к Элрику в палату в тот же день. Альфонс рассказал начальнику обо всем, что с ним приключилось. О встрече с полковником Маккеем и Дайсоном, об Испепеленной пустоши и колодце. О нападении солдат и своем ранении. О том, как Энви спас его, а потом тащил на себе почти тридцать километров. Мустанг очень внимательно прислушивался к мягкому голосу Альфонса, впитывая в себя каждое слово и делая заметки в блокноте. Где-то в повествовании Элрика было слабое звено, Рой чувствовал это, но не стал мучить подчиненного дополнительными вопросами. Когда Огненный алхимик ушел, юношу захлестнуло чувство вины. Ему было стыдно. Обман рос с каждой минутой. Сначала он солгал Энви, потом врал брату, теперь и Мустангу, но он уже ничего не мог с этим поделать. И еще кое-что не давало покоя Альфонсу. Разбитые резервуары в подземелье: разве не в таких держали философские камни? Возможно ли, что в лаборатории под Испепеленной пустошью тоже были философские камни? Страшная догадка не давала ему покоя. Что, если Энви пополнил запас своего камня? Сколько он их поглотил? Какова теперь его мощь? Алхимик захлопнул папку и, отложив ее в сторону, взял другую. Он уже второй час пытался сосредоточиться на материалах расследования, но мысли все время сбивались, возвращая его к воспоминаниям о том дне. Альфонс снова поймал себя на том, что уже третий раз перечитывает одну и ту же страницу. Смысл написанных слов совершенно не доходил до его сознания. Юноша посмотрел в сторону гомункула. Тот лежал на диване, вытянувшись во весь рост. Бледный и растрепанный, сейчас он не выглядел опасным. Энви уже полчаса рассматривал трещину на потолке, пытаясь определить, в каком направлении она поползет дальше. Наконец, ему это надоело: он резко встал и направился к книжному шкафу. Он очень долго изучал корешки книг, выискивая что-нибудь интересное. Наконец, его взгляд остановился на одной и он, подцепив ее пальцами, стал неспешно переворачивать страницы. - Ух ты! – вдруг раздался его восхищенный возглас. Альфонс оторвался от бумаг и взглянул на гомункула. Энви развернул книгу к нему и показал иллюстрацию. Это был рисунок дракона. Нереально красивый. Он переливался красками и как будто светился изнутри. Альфонс бросил короткий взгляд на рисунок и вновь углубился в чтение. - Ты только посмотри, какие линии, какие краски! А эти изгибы! - восхищался Энви. - Его словно с натуры рисовали. Ал! - Энви, ты меня отвлекаешь, - сказал Альфонс, не поднимая глаз. Энви уселся на диван: рассматривая рисунок, он водил по нему пальцем, повторяя контуры. - Он так детально прорисован… Каждая чешуйка, каждая складочка! А глаза! Словно живые! Элрик что-то невнятно пробубнил. Он вновь зарылся в бумаги, пытаясь сосредоточиться на работе. - Ал, а как ты думаешь, драконы существовали? Или это просто сказки? Альфонс вздохнул и слегка раздраженно захлопнул папку. - Энви, ты живешь дольше меня, кому как не тебе знать об этом. - Лично я ни одного не видел, - фыркнул тот. Альфонс рассмеялся: он и не подозревал, что гомункул умеет так закатывать глазки. - И все же, посмотри, как нарисован! - продолжал восхищаться Энви. Стук в дверь прозвучал слишком громко и неожиданно. Зависть удивленно выгнул бровь, всем своим видом показывая: «Ждешь кого-то?» Альфонс ответил на взгляд гомункула растерянным выражением лица: «Нет». Впрочем, это мог быть и Грид. Он всегда врывался неожиданно и без приглашения. Хотя как раз сейчас Грида в столице не было. Его постоянно распирало от безумных идей по завоеванию мира, жадность толкала его вперед, и он часто и надолго исчезал в погоне за мечтой. Но почему-то всегда возвращался. - Энви, открой, пожалуйста. Энви скривился и, проворчав: «Меня здесь держат за швейцара», нехотя поплелся к двери. Альфонс проводил его задумчивым взглядом и слегка улыбнулся. Энви всегда был не дисциплинирован и вспыльчив. Даже сейчас его отношения с людьми едва ли можно назвать хорошими. Всему виной его агрессивность и отсутствие такта. Он был целиком безразличен к уязвимости других, считая, что нет никакой причины их щадить. И, тем не менее, Альфонсу нравился этот гомункул. Его магнетизму трудно было сопротивляться. Внезапный шум в прихожей заставил его подпрыгнуть. В испуганно-возмущенном вопле он узнал голос брата. «Эдвард?! Черт!!! Энви!!!» Сорвавшись с места, Альфонс галопом помчался в прихожую и застал «картину маслом». Красный, с выпученными глазами Эдвард в дверном проеме и вжавшийся в стену напротив, не столько от страха, сколько от неожиданности, Энви. - Братик! Какой сюрприз! А ты… почему без предупреждения? – срывающимся голосом произнес Альфонс. - Ал! Осторожно! Уходи отсюда, я его задержу! - раздувая ноздри, проорал Эдвард. Альфонс еще ни разу не видел на лице гомункула столько изумления. - Совсем крыша поехала, фасолина?! Альфонс перегородил брату путь как раз вовремя, когда тот уже собирался кинуться на гомункула. Алхимией он больше не владел, но в руках у него был весьма увесистый чемодан, которым он и собирался воспользоваться. - Эд, успокойся! – размахивая руками, воскликнул Альфонс. - Я все объясню. Он со мной! - ЧТО?! Эдвард внимательно всмотрелся в лицо брата, пытаясь отыскать там признаки помешательства, но Альфонс выглядел вполне здравомыслящим и даже не казался пьяным. Бывший алхимик несколько раз шумно вдохнул-выдохнул и перевел взгляд на гомункула. Энви лучезарно улыбнулся в ответ, но Эдвард почему-то этого не оценил. Спустя пятнадцать минут, когда Элрик-старший немного успокоился, братья расположились в маленькой кухне, которая служила и столовой. Альфонс поставил перед братом дымящуюся чашку с чаем и маленькое помещение заполнилось манящим ароматом малины и мяты. Но Эдвард не оценил этот жест гостеприимства, он хмурился и тяжелым взглядом буравил брата, требуя объяснений. Альфонс сел напротив и ссутулился. Энви остался в комнате, но алхимик был уверен, что сейчас он прислушивается к малейшему шороху из-за двери и ловит каждое слово. - Спрашивай, - обреченно произнес Альфонс. - Что. За. Херня. – членораздельно произнес Эд. - Очень емко… - вздохнул Ал и начал свой рассказ. По ходу повествования глаза Эдварда медленно лезли на лоб. Когда Альфонс остановился, лицо брата было похоже на восковую маску. Кровь отлила от лица, а губы сжались в тонкую белую линию. Но надо отдать ему должное, он почти не перебивал. Запустив руки в волосы, Элрик-старший шумно выдохнул. С минуту он приходил в себя. - И все это время ты скрывал от меня такое? - ледяным тоном произнес он.– Ни в письмах, ни по телефону ты и словом не обмолвился о гомункуле. Из-за своей дури и неуместной жалости ты полгода подвергал себя и окружающих опасности! Ты врал мне о причинах, по которым не можешь приехать в Ризенбург. Да какой ты брат после этого?! – добил Эдвард. Альфонс тихо всхлипнул и опустил голову, мечтая провалиться сквозь землю. Сказать, что ему было стыдно - значит не сказать ничего. - Как ты мог принять такое безрассудное, абсурдное и безумное решение, не посоветовавшись со мной? Это же полный идиотизм, к тому же небезопасный! Почему ты мне ничего не сказал?! – бушевал Эдвард. - Вот именно поэтому, - не выдержал Альфонс. – Я прекрасно знал, какой будет твоя реакция. - А какой она еще может быть?! – возмутился Эдвард. - И как долго ты собирался скрывать это от меня? Всю жизнь? - Не передергивай! Я собирался рассказать, просто ждал подходящего момента… - Не ври! Не ври мне больше! Ты оттягивал не поэтому, а потому что тебе было страшно! Страшно рассказать мне правду. Хотя не меня тебе следовало бояться все это время, а его! Альфонс бросил беспокойный взгляд в сторону двери: - Не кричи так, он может услышать! - И что с того? С какой стати я должен щадить его чувства?! - дрожащим от сдерживаемой ярости голосом произнес Элрик-старший. - Потому что они у него есть! - Альфонс с силой обрушил ладонь на стол. Эдвард замолчал и изумленно уставился на брата. Только сейчас он разглядел, что перед ним уже не ребенок, а молодой мужчина. Мужчина сильный, уверенный в себе. Мужчина, который ценит свое мнение и требует, чтобы с ним считались. На несколько секунд в кухне воцарилась тишина. - Знаешь, Альфонс, - наконец произнес он. – Когда я начинаю думать, что ничего хуже ты уже выдумать не можешь, ты вдруг такое выкинешь… Сдержано улыбнувшись, Альфонс пожал плечами. - А ведь начиналось все с котят, - вздохнул Эдвард. – Сильно же с тех пор у тебя выросли масштабы. Особенно если взять во внимание другой его облик. - Ну зачем ты так? Вообще-то если бы не он, мы бы сейчас не разговаривали. Он меня спас. Эдвард помолчал. - Спас, говоришь? – с недоверием произнес он. – А напомни-ка мне, скольких он тогда убил? Альфонс сконфуженно опустил глаза. На это ему возразить было нечего. Выдержав паузу, он произнес: - Сегодня был трудный день. Пора бы и отдохнуть. - Ты иди, а я еще посижу здесь. Альфонс направился к двери: - Я постелю тебе на диване в гостиной. Не засиживайся. Спокойной ночи, Эд. - Спокойной ночи. В эту ночь Эдвард едва ли сомкнул глаза. С опаской поглядывая на дверь спальни, за которой скрылся гомункул, он прислушивался к каждому шороху. Иногда из спальни брата доносилось сонное бормотание и возня. Альфонс спал беспокойно, ворочался и разговаривал во сне. Несколько раз Эдвард порывался встать и зайти к брату, но так и не решился. Сон сморил его только под утро. Проснулся он от навязчивого ощущения, что кто-то на него смотрит. Эдвард окинул сонными глазами помещение и вздрогнул, когда в глубине комнаты в кресле, которое стояло в углу и куда не доставал свет, увидел темный силуэт гомункула. Элрик напрягся и зябко подтянул одеяло к подбородку. Энви склонил голову вбок и в темноте сверкнули два красных огонька. Затем он бесшумно поднялся и, не произнеся ни слова, скрылся в своей комнате. Бывший алхимик поежился и долго буравил дверь взглядом, пытаясь понять: приснилось ему это или нет? Завтрак проходил в полной тишине. Эдвард угрюмо молчал, Альфонс старался выглядеть радушным хозяином, но на лице застыла обида. Энви сидел напротив и, наблюдая за тем, как Эдвард давится завтраком, тихонько посмеивался. - Эд, какие планы на сегодня? – наконец спросил Альфонс - Ты вообще надолго приехал? - Теперь надолго, - откликнулся тот, бросая в сторону гомункула испытывающий взгляд. Энви растянул губы в широкой ухмылке, давая понять, что вызов принят. - Расслабься, фасолина, он прекрасно жил без тебя последние два года и еще столько же проживет. Младший братик вырос – смирись, недоалхимик. - Ты… ты ублюдок! – только и смог выдавить Эдвард. В душе Энви возликовал радостью мщения, но на его бледном лице ничего не отразилось. - Ты цепляешься за прошлое, потому что не можешь свыкнуться с тем, что он больше не зависит от тебя… Люди такие глупые, не представляя из себя ничего стоящего, самоутверждаются за счет других… - Я смотрю, гомункулы шибко умные! – вспылил Эд. – Вы вообще служили Отцу как рабы! Ради чего? - Он наш создатель. - Тогда какого черта вы с Гридом сбежали? От большой любви, наверное! - Не смей разговаривать со мной таким тоном, будто все обо мне знаешь! – сквозь стиснутые зубы процедил Энви. - Хватит!! – рыкнул Альфонс. – Эдвард, мне нужно на службу. Я вернусь к обеду. Можешь погулять по городу или сидеть здесь – решай сам. Энви? – повернулся он к гомункулу. - Я здесь посижу, - буркнул тот. Альфонс даже не удивился. Он уже привык к тому, что после его выписки из больницы Энви обходил штаб десятой дорогой. Элрик несколько раз пытался вызвать Энви на откровенный разговор, чтобы понять, что происходит, но гомункул молчал как рыба об лед. Альфонс вышел, с силой захлопнув за собой дверь. Эдвард, недолго думая, пошел одеваться. Оставаться в ограниченном пространстве квартиры наедине с гомункулом он не желал. К тому же, он торопился навестить своих друзей, которых в Централе у него было немало. Старший Элрик наспех накинул пальто и выскочил следом за Альфонсом на улицу. Холодный ветер растрепал волосы и остудил лицо. Он дергал за полы пальто и норовил забраться под одежду. В воздухе мельтешили снежинки, их было немного, и они вели себя нерешительно. Им полагалось бы опускаться на землю, но снежинки никуда не спешили. Они безмятежно порхали, подхваченные порывами ветра. Люди поднимали воротники и именно там, за воротниками, снежинки стремились найти свое последнее пристанище. Альфонс стоял на крыльце и отсутствующим взглядом смотрел перед собой. Эдвард подошел ближе и коснулся плеча брата. - Ал, послушай, - прочистив горло начал он, но Альфонс не дал ему договорить. - Эд, я, правда, тороплюсь. Извини, - он вымучено улыбнулся и быстро направился в сторону штаба. Эдвард смотрел Альфонсу в спину, не понимая, чем мог его так обидеть. Ведь это ему следовало обижаться. Это от него скрывали правду. Почему? Из боязни или недоверия? Как такое могло произойти? Они ведь всегда понимали друг друга без слов, были друг для друга поддержкой и опорой. Но с появлением этого чертова гомункула все пошло наперекосяк! И только за это Эдвард уже почти ненавидел его. Альфонсу последующие несколько дней также не принесли радости от приезда брата: Энви и Эд все время ссорились. Но Элрик-старший упорно не желал съезжать в гостиницу, мотивируя это тем, что не желает оставлять брата наедине с гомункулом. Энви же получал истинное удовольствие от того, что злил Эдварда: рожи, которые тот корчил, когда бесился, того стоили. Альфонс максимально абстрагировался и старался не вмешиваться в их перепалки. Он скрывался в своей спальне, явно не желая выяснять отношения, да и вообще говорить; иногда слышно было, как он расхаживает по комнате быстрым нетерпеливым шагом. В один из особенно хмурых январских вечеров, когда за стенами дома в вихрях ледяного ветра метались перепуганные снежинки, в квартире раздался требовательный телефонный звонок. Альфонс снял трубку и по привычке вытянулся по стойке смирно, приготовившись к разговору с Мустангом, но с удивлением услышал голос Уинри. После короткого разговора с ней Эдвард, скрипя зубами, начал готовиться к отъезду. - Что, подкаблучник, горшки звенят? Срочно требуются твои услуги в качестве няньки? – веселился Энви. – Ой, я не могу!!! Тоже мне, герой!! В этот вечер Альфонсу пришлось их разнимать. На следующее утро Эдвард специально встал пораньше, надеясь хоть перед отъездом вызвать брата на серьезный разговор. Но, когда он вошел в его спальню, потирая заспанные глаза, Альфонса там уже не было. Не было и Энви. Эдвард обошел пустую квартиру и, чертыхаясь, стал собирать вещи. До отправления поезда оставалось пять часов. Элрик-старший сидел на кухне и, подперев голову, безрадостно жевал завтрак. Альфонс ворвался неожиданно и с шумом, принеся с собой запах улицы. Эдвард отложил вилку и мрачно взглянул на брата. - Ты куда пропал? – спросил он. – Я уже начал думать, что ты специально сбежал, чтобы не видеться со мной перед отъездом… - А, срочные дела в штабе. Альфонс швырнул пальто на стул и полез в холодильник. - Есть хочу страшно! – он чему-то безмятежно улыбался, и от радостного блеска его глаз на душе у Эдварда стало теплее. Но эта странная перемена в Альфонсе немного настораживала. - А ты чего такой веселый? Отчеты отменили? – попытался пошутить Эд. - Отчеты, - рассмеялся Альфонс. – Скажешь, тоже. Нет, просто я выпросил на службе двухнедельный отпуск и еду с тобой. - Да ты что?! – Эдвард аж подпрыгнул. Но Альфонс вдруг осадил его жестом. - Да, да… Только до Ризенбурга я не поеду. В Ист-Сити* я сойду с поезда… У меня там важная встреча. Но ты не волнуйся - это не очередное задание. Никакого риска. Эдвард, ты меня слушаешь? Откинувшись на спинку стула, Эдвард не мигая, смотрел на солнечные блики на стене. Выражение его лица оставалось непонятным. - Вот как? А заехать погостить ты не желаешь? Альфонс неуверенно переминался с ноги на ногу и явно что-то недоговаривал. Эдвард медленно поднял голову и взглянул на брата. - Что? Случилось что-то? - Нет. Просто в Ист-Сити меня будет ждать Мэй. Несколько секунд Эдвард переваривал услышанное. - Вау! – запоздало воскликнул он. - Ну надо же! Альфонс! А ты ловелас. - Эд, прекрати, - покраснел Ал. - Оказывается, у меня есть еще один повод сердиться на тебя, - не унимался Эдвард. - У тебя шуры-муры, а я ни слухом… - Эд, что ты несешь?! – не на шутку всполошился Элрик-младший. - За кого ты меня принимаешь? Ей пятнадцать лет! - Для пятнадцатилетней она довольно бойкая. Раз проехала через пустыню и всю страну ради встречи с тобой. С явной такой целью… - Эдвард! Закрой свой рот! – если Альфонс назвал брата полным именем, значит степень его бешенства достигла предела. Губы Эдварда исказила горькая усмешка: - Прав был Энви – ты уже давно вырос. На какое-то время воцарилась тишина. Альфонс разогрел бутерброды и уселся рядом с братом. Эдвард опустил глаза и не спеша стал помешивать ложечкой содержимое кофейной чашки. Кофе давно остыл, но он не замечал этого. - Эд, я могу попросить тебя кое о чем? – вдруг спросил Альфонс. - Все что угодно, Ал. - Возьми Энви с собой в Ризенбург. - Что? - Эдвард прекрасно слышал слова брата, но хотел сказать, что считает его просьбу неуместной. - Эд, я ведь буду с Мэй… Это не очень удобно. И по отношению к ней и по отношению к Энви. - Неудобно по отношению к Энви, - передразнил Эдвард. - Ты в своем уме?! Да ни за что! - Эдвард, пожалуйста. Иначе его опять посадят за решетку. Ну… пока я занят, - краснея добавил Альфонс. - В прошлый раз, когда я болел, он просидел там десять дней. Каково ему было, как ты думаешь? - Да плевать! - Эд, ну пожалуйста. Я с ним это уже обсудил. Он согласен… - Ах, он согласен?! – зарычал Эдвард. – Я просто счастлив! Альфонс, ты хоть понимаешь, о чем просишь меня? Я не собираюсь рисковать своей семьей! - Конечно, фасолина! Это же так безрассудно! – раздалось совсем рядом. Эдвард вздрогнул и, крутанувшись на стуле, дико уставился на гомункула. Оказывается Энви, подперев косяк, уже пять минут стоял за спиной у Элриков, слушая их диалог. Альфонсу стало неловко. - Расслабься, - оскалился Энви, обращаясь к Эдварду. – Твое потомство и жену я не трону – Альфонс расстроится. А вот остальных селян ПОУБИВАЮ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!!! Я же маньяк!!! - Энви, - выдохнул Альфонс, – прекрати. Эдвард побелел от злости. Стиснув кулаки до боли в пальцах, он немигающим взглядом смотрел на гомункула - глаза его метали молнии. Наконец, под довольный хохот Энви он сорвался с места, оттолкнул его в сторону и, громко хлопнув дверью, выскочил из квартиры. Этот раунд он проиграл. Оставшиеся до отправления поезда три часа Альфонс по пятам ходил за Эдвардом и с упоением рассказывал ему о том, как сильно изменился Энви. Каким он стал сдержанным, понимающим и сострадающим. Как он спасает вместе с ним людей, а потом еще помогает составлять отчеты о проделанной работе. Альфонс так увлекся, что уже и сам поверил в это. Энви сидел в своем любимом кресле в углу комнаты и офигевал от расчленяющей мозг информации о себе благородном, белом и пушистом. - Даже Мустанг стал лучше к нему относиться, - весомый аргумент в пользу гомункула, призванный добить Элрика-старшего, таки сделал свое дело. - Уинри меня убьет!- закатывая глаза, прохныкал Эдвард, – Ладно. Пусть едет… Энви с готовностью вскочил на ноги. - Клаааасссс! – протянул он. - Пойду собираться! И гомункул пушечным ядром ринулся в свою комнату. В спешке он зацепил вещи на журнальном столике, что так заботливо были сложены Элриком-старшим часом ранее, отчего те бесформенной кучей повалились на пол. Наблюдавший эту сцену Эдвард тихо застонал. - Эд, пожалуйста, передай Уинри и детям от меня подарки,– попросил Альфонс, когда Энви исчез в дверях своей спальни. - Конечно. Голова Энви высунулась из-за двери. И бывший алхимик лишний раз убедился, что гомункул не пропускает не единого слова, даже когда создает видимость, что очень занят. - О! А можно я тоже сделаю Уинри подарок? Как радушной хозяйке, - задыхаясь от восторга, предложил Энви, у которого от предвкушения алчно заблестели глаза. - Ты ведь предупредишь ее, что едешь не один? - Нет, - буркнул Эдвард. - Ну и правильно, зачем кормящей женщине волноваться раньше времени. Поставишь, так сказать, перед фактом! Супер! Настоящий мужик! – и гомункул умчался выбирать подарок. Эдвард проводил его свирепым взглядом. - Альфонс, я думаю, до Ризенбурга он не доедет. - Почему? – наивно спросил тот. - Я убью его раньше… Альфонс рассмеялся, но смех вышел каким-то нервно-истеричным. В поезде Энви всячески выводил Эдварда из себя. Реакция Элрика-старшего вызывала в нем приступы безудержного веселья. Но, как только Альфонс вышел в назначенном месте, Энви словно подменили. Эдвард из окна вагона наблюдал, как гомункул и Альфонс разговаривают на перроне. Альфонс что-то говорил, а Энви только угрюмо кивал головой в ответ. Лишь один раз Эд поймал на себе его короткий изучающий взгляд, но, заметив, что парень смотрит на него, Энви тут же отвернулся. Вернувшись в вагон, он занял свое место напротив Элрика, отвернулся к окну и надолго замолчал. Эдвард тайком стал его разглядывать. Худой, не очень мускулистый; он выглядел уставшим. Острые скулы, тонкие губы и чуть вздернутый нос. Темные пряди спутались и свисали на влажный лоб. На бледном лице жили только глаза. Они ловили каждое движение, ничего не упуская из виду. Он был красив, но красота его была зловещей и вызывающей. Впрочем, какой смысл любоваться существом, которое может выглядеть как угодно? Взгляд Эдварда зацепился за ошейник. Хотя сейчас он даже облик сменить не может… Наконец Зависть не выдержал: - Долго ты еще будешь пялиться на меня? – раздраженно бросил он, все также глядя в окно. И до Эдварда дошло, что в отражении на стекле вагона Энви прекрасно видно каждое его движение. - Давно хотел тебя спросить. Кто придумал твой человеческий облик? Ты или Отец? Энви явно был озадачен. Несколько секунд он изучал бесстрастное лицо Эдварда. Наконец губы его дрогнули в легкой усмешке. - Какое-то нездоровое любопытство. С чего это вдруг ты заинтересовался мной? Эдвард молча ждал. Энви отвернулся и сцедил воздух сквозь зубы. Судя по всему, эта тема была ему неприятна. - Я, - наконец неохотно ответил он. - Этот образ собирательный. Я лепил его из нескольких десятков человек. У одного подсмотрел глаза, у другого нос, у третьего губы, у четвертого руки, у пятого торс… - У шестого задницу, – подхватил Эдвард. - Ты что-то сказал?! – левый глаз Энви нервно дернулся. - Нет, нет, тебе показалось – мило улыбнулся Элрик. – Но, я смотрю, ты этот облик не меняешь, сколько я тебя помню. - Я его не меняю почти четыреста лет и еще столько же не буду. Он меня вполне устраивает. - Тебе нравится такая жизнь? – чуть помедлив, произнес Элрик. Энви удивленно вскинул брови. - Задания, обязательства, - пояснил Эд. – Это же не твое. Разве об этом ты мечтал? На лице Энви появилось изумленное выражение и он засмеялся тихим низким смехом. - Ты и разговор по душам как-то не увязываются в моем сознании, фасолина. Эдвард пропустил оскорбление мимо ушей. - Почему ты не сбежал до сих пор? Ты ведь ненавидишь зависимость. Ты слишком свободолюбивый. Энви подался вперед, глаза его хищно сузились: - Провоцируешь? - Мне не нравится, что ты все время находишься рядом с Альфонсом. Усмешка исчезла с лица Энви. - Послушай меня, Эдвард Элрик! - заговорил он металлическим голосом. – Мне глубоко насрать, что тебе нравится, а что нет. И не тебе решать с кем ему быть, с кем дружить, а кого ненавидеть! Разговор исчерпан! В первые секунды Эдвард не знал, как на это реагировать. Растерянность и непонимание сменились гневным раздражением. - Почему ты так за него цепляешься? Что ты задумал? Энви вальяжно развалился на сиденье и смерил парня насмешливым взглядом. Эдвард пристально взглянул ему в глаза, пытаясь понять, о чем же он думает. У этого гомункула было множество мыслей, и вряд ли он хотел, чтобы о них знали. Особенно об одной из них, все время ускользающей от Эдварда и поэтому чрезвычайно его раздражающей. - Только попробуй предать его или причинить вред… - И что? Убьешь меня? Вставай в очередь! И Энви погрузился в сосредоточенное рассматривание своих ногтей. Дальше они ехали молча. В Ризенбург поезд прибыл точно по расписанию. В этот год зима на юге выдалась на удивление суровой, выпало много снега, а морозы держались так долго, что старожилы только покачивали головами, пытаясь припомнить нечто подобное. Эдвард с наслаждением вдохнул прохладный морозный воздух и потянулся, разминая затекшие от долгого сидения мышцы. Он еще издали заметил грузовичок Пинако. За рулем сидела Уинри. Значит, дети остались дома с бабулей. Элрик оглянулся на спутника, перехватил чемодан и пошел навстречу супруге. Всю дорогу он обдумывал, что скажет ей об Энви. К счастью, Уинри никогда не встречалась с гомункулом, но его имя было ей хорошо известно. Когда-то Эдвард сам рассказал девушке, кто убил их общего друга. И теперь, чтобы не травмировать ее психику, бывший алхимик вынужден был соврать. - Уинри! – помахал рукой Эдвард. Блондинка, завидев мужа, широко улыбнулась и выпрыгнула из кабины. Она побежала навстречу и повисла у Элрика на шее, но, заметив Энви, смущенно отстранилась. Энви подошел ближе. - Миссис Элрик, приятно познакомиться! – бархатным голосом произнес он, откровенно рассматривая девушку. Правы были те, кто говорил, что она хорошенькая. Да и хорошенькая ли? Едва ли здесь подходило это определение. Мягкие черты лица, чувственный рисунок губ и небесно-голубые, обрамленные густыми ресницами глаза. Волосы цвета пшеницы красиво поднимались со лба крутой волной. Челку, которая сильно молодила ее и делала похожей на девочку, она давно не носила. Во всем облике Уинри угадывалась смелая и чувственная натура. Гордо вскинув подбородок, девушка выдержала дерзкий взгляд Энви и спросила: - Кто вы такой? Она, без сомнения, не принадлежала к числу скромных и жеманных дам. - Это напарник Альфонса и мой старый друг, - поспешно произнес Элрик. - Николос, - представился Энви. Эдвард прыснул, но поймав на себе свирепый взгляд гомункула, напустил на себя серьезный вид. - Ты не говорил, что приедешь не один, - натянуто произнесла Уинри. Ее тон не предвещал мужу ничего хорошего. - О, не беспокойтесь, миссис Элрик… - Уинри, - поправила девушка. - … Уинри. Я не создам вам неудобств. К тому же я человек неприхотливый, а в случае чего могу и детей ваших понянчить, – расплылся Энви в довольной улыбке. Настоящая она или фальшивая – понять было сложно. Актерская игра давалась гомункулу очень легко. – Ну что, едем? Уинри одарила Эдварда долгим пронизывающим взглядом. Холодным и бездушным, как луч радара. - Но у нас только два пассажирских места… - А ничего,- произнес Энви, закидывая сумку в грузовик, - я в кузове поеду. Он легко запрыгнул в грузовичок и плюхнулся на пол. Уинри лишь озадачено почесала затылок, оценив, как просели рессоры машины. - Эдвард, кто этот Николос? - шепнула она мужу. - Я же сказал, это мой друг. Мы давно знакомы. - Тогда почему я о нем никогда не слышала? - Ты же не можешь знать всех моих друзей… - С друзьями ты ведешь себя иначе. Расскажи мне, - попросила она. Эдвард молчал. В его золотистых глазах она увидела неуступчивый огонек и попыталась с помощью самой обезоруживающей улыбки одержать верх. Но Элрик оставался невозмутимым. - А что у него с глазами? – от взгляда наблюдательной Уинри ничего не скрылось. - Это врожденное. Аномалия. Уинри подозрительно прищурилась и заглянула Эдварду в глаза: - А зачем ты его привез? - Ну, понимаешь, у Альфонса очередное задание, недалеко от Ризенбурга. Он его скоро заберет… - Эдвард, или ты мне сейчас же говоришь правду или я… Молодой человек вдруг порывисто обнял жену за талию и притянул к себе: - Уинри, я так соскучился! – выдохнул он ей в губы. Щеки девушки заалели: - Тебя не было всего десять дней… Эдвард нахмурился: - Правда? А мне они показались вечностью! Уинри засмеялась и щелкнула его по носу: - Подлиза… От железнодорожной станции до дома Рокбелов было порядка тридцати километров. Дорога была ухабистой и скользкой. Грузовичок то и дело гальмовал на поворотах и подпрыгивал, громыхая всем своим нутром. Наблюдая за тем, как по кузову катается разная незакрепленная утварь, Энви чертыхнулся. «И они называют себя механиками? Даже грузовик привести в порядок не могут! Того и гляди развалится по дороге». Когда они подъехали к дому, бабуля Пинако уже накрывала на стол. Дети с радостным визгом бросились обнимать отца, причем младшая еще ползком на четвереньках. Наблюдающему эту сцену Энви стало тошно. Он театрально закатил глаза и отвернулся. Пинако внимательным взглядом окинула Энви с головы до ног, пристально всмотрелась в его глаза, и вопрошающе обернулась на Эдварда. - Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - произнесла она вполголоса. Спустя полчаса все уже сидели за столом. Пинако дымила трубкой и с умилением рассказывала Эдварду о том, какие у нее смышленые правнуки и чему научились за это время, Уинри все время отвлекалась на малышей, которые галдели, пускали слюни и с веселым визгом стучали ложками по тарелкам. Ден из своего угла рычала и скалилась на странного гостя. В сознании Энви эта какофония звуков слилась в один непрекращающийся шум. Гипнотизируя размазанное по тарелке картофельное пюре, он чувствовал, как в нем закипает ярость. Только бы не сорваться, только бы… - Ник, расскажите, как вы познакомились с Эдвардом, - вдруг попросила Уинри. – Он мне о вас никогда не рассказывал. Эдвард поперхнулся и бросил на Энви предостерегающий взгляд. Энви довольно оскалился: - Ну, мы познакомились на службе. У нас было совместное задание. Ваш супруг тогда был таким восторженно-целеустремленным, его просто невозможно было свернуть с пути. Правда, из-за этого он постоянно попадал в неприятности... Нарвался и в тот раз. Тогда мне пришлось на себе выносить его из рушащейся лаборатории. - Вы правы,- вздохнула Уинри. - Этого у него не отнять… Спасибо вам. Эдвард нервно рассмеялся: «Ага, спасибо, за то, что врезал мне тогда коленом так, что я отключился!» - Да всегда пожалуйста! - поклонился Энви. Внутри он истерически ржал и еле сдерживался, чтобы его смех не вырвался наружу. - Кстати, как я мог забыть! – вдруг воскликнул он, хлопнув себя по лбу. – У меня ведь для вас подарок! - Подарок? Для меня? – смутилась Уинри. Энви резво соскочил со стула и метнулся в прихожую. Вернулся он с небольшой коробкой, перевязанной розовой лентой с огромным бантом наверху. Уинри приняла подарок на вытянутые вперед руки, словно это была бомба с часовым механизмом. Коробка была тяжелой. Девушка сняла крышку и заглянула внутрь. - Набор гаечных ключей? Как банально, - презрительно фыркнул Элрик. – Ничего умнее не придумал? Уинри открыла футляр. Сначала на ее лице мелькнуло недоумение, которое сменилось заинтересованностью и, наконец, она залилась веселым смехом. Чем громче смеялась Уинри, тем сильнее вытягивалось лицо Элрика. - Да чё происходит?! – не выдержал он. Сорвавшись с места, он заглянул в футляр и обалдел. Главным здесь были не ключи, которых у Уинри было предостаточно, а то, что к каждому из них была заботливо привязана бирка, на которой аккуратным каллиграфическим почерком Энви было выведено назначение каждого из них. Здесь был ключ, на случай если Эдвард опоздает домой к ужину, если забудет вынести мусор, не уберет за собой со стола, выльет молоко в раковину… Самый большой был на тот случай, если Эдвард сломает свою автоброню. Пока молодой человек разглядывал ключи, Энви, нервно хихикая, бочком уполз за угол. - Ах ты чудище нечесаное!!! – запоздало заорал Эдвард. - Ого, а у парня оказывается прекрасное чувство юмора, - заглядывая через плечо Уинри, произнесла Пинако. После этого случая Уинри только лишний раз уверовала в то, что парни не друзья. Она не раз пыталась вызвать мужа на откровенный разговор, но тот все время увиливал и менял тему. Из-за этого они даже поссорились. Энви не упускал случая насолить Эдварду и постоянно делал какие-то мелкие пакости. Элрик готов был выть и лезть на стену. Поэтому когда в одно особенно хмурое и безрадостное утро он увидел из окна одиноко бредущую к их дому фигуру брата, облегченно выдохнул и, наверное, перекрестился бы, не будь он атеистом. - Где он? – спросил Альфонс, когда братья обнялись и поприветствовали друг друга. - На крыше, - поморщился Эдвард. - Я сейчас подойду. Занеси мой чемодан, - попросил Альфонс. Он обошел дом и остановился на лужайке на заднем дворе. Снег огромными хлопьями не спеша ложился на землю и плечи Альфонса. Все тропинки и ветви деревьев были засыпаны этим пушистым покрывалом, превращая обычный зимний пейзаж в сказочный. Альфонс прислушался. Было тихо, лишь изредка из лесного массива доносилось тревожное карканье ворон. - Энви, – вполголоса позвал алхимик. С легким шорохом с крыши сорвалась небольшая лавина и, взметнув снежный вихрь, рухнула к ногам Альфонса. Энви соскользнул следом и, широко улыбаясь, подошел к Элрику. Он непроизвольно потянулся вперед, словно собираясь заключить юношу в объятия, как вдруг опомнился и резко одернул руки. От осознания того, что он только что хотел сделать, его щеки покрылись румянцем. Альфонс неловко рассмеялся: - Ну что, поехали? Пока Альфонс играл с племянниками, Уинри набивала его дорожную сумку гостинцами и домашними соленьями. - Черт, - простонала она, безуспешно пытаясь засунуть еще одну банку в сумку, которая и так уже трещала по швам. Уинри даже не пыталась скрывать, что расстроена из-за спешного отъезда Элрика-младшего. Он снова торопился в Централ и на все уговоры остаться хотя бы на один день отвечал вежливым отказом. Эдвард обиделся не на шутку, но на вокзал вызвался отвезти брата сам. Прощание получилось каким-то скомканным и торопливым. - Ты хоть звони чаще, - выдохнул Эдвард. - Хорошо, - Альфонс примирительно улыбнулся и приобнял брата, затем резко отстранился и, подхватив сумку, исчез в вагоне. - Пока, фасолина! – ехидно улыбнулся Энви. Он запрыгнул на подножку поезда и вдруг замер. – Я не такое дерьмо, как ты считаешь, Эдвард, – неожиданно произнес он низким надтреснутым голосом и, не дожидаясь ответа, вошел в вагон. Эдвард долго стоял на перроне, провожая состав взглядом, пока тот не растворился в вечерней мгле.