От ненависти до любви

Братство достигает пика при сползании в нишу нетрадиционной ориентации. Ежи Лещинский

Из врагов наших часто следует бояться больше всего самых малых. Жан де Лафонтен

Полковник Маккей сидел у окна и рассеянно наблюдал за редкими прохожими, время от времени забредавшими на эту тихую улочку на окраине Норт-Сити. Для него, целыми днями занятого устройством своих дел, сидеть на одном месте было невыносимо. Обычно, покончив с ужином, Маккей некоторое время пытался обмануть себя, занявшись чтением газет, но уже один только просмотр заголовков навевал на него непереносимую скуку. Полковник поднялся из кресла, несколько раз бесцельно прошелся по комнате, как бы невзначай открыл бюро и, постояв в нерешительности пару-другую мгновений, уселся за письменный стол. Немного посидев в родственном сну оцепенении, которое всякий раз накатывало на него в подобных случаях, он вынул из потаенного отделения толстую тетрадь и открыл ее на последней записи. С некоторых пор он начал вести дневник. Ему доставляло немалое удовольствие считать себя человеком, не лишенным литературного дарования и тонкого чувства стиля, поэтому он всякий раз тратил немало труда на то, чтобы придать безыскусному изложению событий захватывающий характер. «Альфонс Элрик» – вывел в тетради Маккей. С каким удовольствием он бы свернул его тощую шею! Рано… Пока рано. «Альфонс Элрик = подчиненный Мустанга» Не иначе, как провидение! В свое время Мустанг – этот зарвавшийся щенок, немало попортил ему кровь. Убить двух зайцев сразу – такой шанс выпадает не часто. Маккей слегка вздрогнул, когда за спиной неизвестно откуда возник Тимонс. И как только этому хромому человеку удается так бесшумно подкрадываться? Молодой человек стряхнул с волос снег и небрежно кинул на стол свежие газеты. Маккею не нравился Тимонс. Он был опасен, хитер, честолюбив. Но в отличие от Полковника, который находился в розыске, Тимонс мог беспрепятственно передвигаться по улицам Норт-Сити. Он был бесподобен как осведомитель, потому что замечал мелочи, которые могли оказаться важными и не задерживал свое внимание на бесполезной информации. Сейчас рядом с Полковником была лишь жалкая горстка преданных ему людей. Хотя Маккей подозревал, что их преданность ограничена размером их жалования. А Тимонс, который когда-то служил в Центральном штабе, был близок с Мустангом и затаил в своем сердце обиду на бывшего начальника, очень подходил на роль правой руки. И Маккей соткал прочную сеть, чтобы склонить лейтенанта к сотрудничеству: обоюдовыгодному, непродолжительному, но честному. Без подлянок и попыток снести друг другу голову. - Почему я занимаюсь такой ерундой, как доставка свежих газет? – не скрывая своего раздражения, произнес молодой человек. - Помнится, когда вы меня вербовали, речь шла о чем-то грандиозном. - Я терпеть не могу слово «вербовка», - миролюбиво сказал Маккей. – Но в жизни каждого офицера порой складывается ситуация, когда ему выгодно оказать помощь бывшему сослуживцу. Не стану кривить душой, Мэтью, меня многое интересует из того, что ты знаешь. Я предложил тебе равное сотрудничество, но определенные преимущества я имею по праву. Конечно, я не твой приятель, цели у нас разные, но если ты мне поможешь, ты больше никогда и ни в чем не будешь нуждаться: я верну тебе здоровье и лично позабочусь о твоей карьере. Даю слово офицера. Тимонс выдохнул, изобразив на лице некое подобие улыбки. По поводу этой улыбки окружающие значительно расходились во мнениях: кто-то считал ее любезной, а кто-то ядовитой. Следовало бы признать, что улыбка эта действительно была любезной, но только по отношению к тем, кого Тимонс опасался и действительно ядовитой, но только в разговорах с подчиненными. - Не обращайте внимания, полковник, - выдержав паузу, произнес молодой человек. - Просто я, как и вы, не люблю холод. Я не привык к такому климату. А затянувшееся ожидание действует на нервы. Газеты – так газеты. Вам давно не хватало толкового помощника. - У меня был молодой и толковый помощник, его звали Энтони Дайсон, - с горечью откликнулся Маккей. - И где же он сейчас? Тимонс видел, как при упоминании Дайсона у Маккея дернулась жилка на виске, но Полковник продолжал спокойным ровным голосом: – Его убили. Альфонс Элрик убил. Тимонс удивленно повел бровью. - Элрик? – переспросил он со странным смешком. – Что вы… Он не способен никого убить. Даже серьезно покалечить. А вот тот тип, что был с ним… - Этот мальчишка? Тимонс вдруг издевательски рассмеялся. Накануне он ни словом не обмолвился о тайне, которую скрывает «стажер» Элрика. Мэтью никогда не раскрывал все карты сразу: выдавая ценную информацию по крупицам, он всегда имел козыря в рукаве. - Это не мальчишка! Это смертоносное оружие! Он дьявольски опасен: способен принять любой облик, изменить форму. Он может заставить вас поверить во что угодно. Манипулировать вашими чувствами, сознанием и поступками. Он капризен и, будучи в настроении, может поступить благородно, но это не делает его добродетельным. Тимонс залез в нагрудный карман пуховика и извлек две фотографии: одну из них он протянул Маккею, другую положил на стол. Еще будучи на службе, Тимонс тащил все, что «плохо лежало» и эти две фотографии были в числе его «трофеев». Маккей машинально взял снимок в руки и бездумно принялся рассматривать его. Но уже в следующий миг его взгляд сделался острее и сосредоточеннее; он пристально всмотрелся в запечатленное на нем лицо. Тогда, на юге, Маккею так и не удалось рассмотреть странного стажера Элрика. Он все время вертелся, отворачивался и прятал глаза за распущенными волосами. Сейчас Маккей мог разглядеть каждую деталь. Он ни с чем не мог сравнить это лицо. И не мог оторвать от него взгляда. Это был не аместриец, не ишварит, не житель Ксинга: он не был похож ни на одного представителя известной ему расы. Лицо – милостивое и злобное, жестокое и доброе, жалостливое и безжалостное, мрачное, как у висельника и радостное, как у ребенка одновременно. А в глазах мудрость веков. Как будто с фотографии на него смотрел древний старец. - Хотите, я покажу вам, как он выглядит на самом деле? Пока Маккей медлил в нерешительности, Тимонс взял в руки фотографию, лежавшую лицевой стороной вниз, и теперь с испытующим взглядом протянул ее Маккею. Полковник осторожно взял в руки фотографию. Сатанинская сила изображенного там объекта произвела на него почти гипнотический эффект. Снимок был нечетким и размытым, но даже в таком качестве существо, изображенное на нем, вызывало неподдельный ужас. Невозможно было описать его обычными словами. Какие-то его черты слабо напоминали высших позвоночных животных. Масса его была гигантской, а в высоту оно почти втрое превосходило заснятого рядом человека. В глазах у Маккея застыл невыразимый ужас, верхняя губа задрожала, как у загнанной лошади и прежде, чем заговорить, он долго мычал нечто невразумительное. - Я же видел этого… чело… существо, - сдавленным шепотом произнес Маккей. – Я провел в его компании целый час. О, Господи! И после этого я еще жив и, может быть, даже в своем уме! Я всю жизнь имел дело со смертью и ужасами войны. Но это! – он замахал руками, как бы отгоняя от себя непрошеные видения. – Что это?! - Гомункул. - Гомункул?! Слухи о гомункулах во время переворота в Централе наделали немало шума. Маккей слышал о них, но никогда не видел. - Мустанг, должно быть, совсем спятил, если держит при штабе ТАКОЕ, - Маккей брезгливо поморщился и поспешно вернул фото обратно. - Да… Этот карьерист не побрезгует никакими средствами ради достижения цели. Люди для него расходный материал. Тимонс скосил на Маккея глаза. Он знал, что это не так. Мустанг ценил каждого члена своей команды и с ним служили только лучшие люди. За бортом он оказался, потому что был паршивой овцой. Но эту мысль Тимонс быстро отбросил. - Мне доводилось с ним встречаться на совместных учениях, - тем временем продолжал Маккей, - неприятный тип.… Без сожаления идет по трупам своих подчиненных. Младшего обидеть генерал всегда может. Уж кому, как не тебе, знать это, - и Полковник пристально взглянул на Тимонса. На лице лейтенанта промелькнула какая-то эмоция, но Маккей не успел ее поймать. - Глаз с них не спускай! И обо всех, даже малейших передвижениях сразу же докладывай мне, - распорядился он. – Какого их все-таки сюда занесло…? Старик, как и обещал, рано утром отвез в город. Улицы Норт-Сити встретили их ледяным безмолвием. Город лениво стряхивал с себя сонное оцепенение и не спешил выпускать жителей в морозное утро из нагретых каминами домов. - Прибыли, - известил старик, притормозив у какого-то придорожного кафе. - Сколько мы вам должны? – потирая озябшие руки, спросил Альфонс. Старик заискивающе улыбнулся, обнажив ряд испорченных зубов. Услышав цену, Элрик остолбенел. Это было почти месячное жалование алхимика. Бросив выразительный взгляд на Энви, Альфонс нехотя протянул старику купюры. Тот, вытянув свою шею, мимоходом заглянул в бумажник алхимика. - Благодарствую. Обращайтесь еще. - Непременно, - процедил Альфонс и тоскливо посмотрел на свои деньги, которые быстро исчезли во внутреннем кармане поношенной куртки. Демонстративно отказавшись от помощи гомункула, Элрик закинул сумку на плечо и побрел по направлению к «тошниловке» - как окрестил это заведение Грид. Было раннее утро, поэтому трое посетителей, ввалившиеся в двери пять минут как открывшегося кафе, немало удивили персонал. Посетители взяли по хилому салатику, минералку и кофе, чем разочаровали официантку, которая потеряла к нищим клиентам всякий интерес. - Грид, за себя сам платить будешь, - сказал, как отрезал Альфонс, быстро пересчитав остатки наличности. - Ну ты и жмот! – надулся гомункул. - Это сказал образец щедрости, - съязвил Энви. - В общем, так, - отложив вилку, произнес Альфонс. - Мне нужно в банк, снять еще денег. Вы ждите здесь. На улицу не выходить, разговоров ни с кем не заводить, с персоналом не ругаться… - Дышать только через нос? – не удержался и спросил Грид. - Не умничай, - буркнул Энви. Альфонс, только что говоривший назидательным тоном, беззаботно рассмеялся. - Ребята, это север. Здесь люди живут по своим законам. Не привлекайте излишнего внимания. Я скоро. Алхимик и правда очень скоро вернулся. Банк оказался на соседней улице. Сотрудница была так любезна, что даже подсказала, где можно снять недорогую, но приличную гостиницу. До гостиницы было всего пятнадцать минут ходьбы. Быстро оформив документы, Альфонс взял два ключа, один из которых передал недоумевающему Энви. Радости Грида не было предела. Подхватив сумку, Элрик прошел за хозяином довольно узким коридором в просторную комнату, обставленную добротной, отнюдь не модной и не шикарной мебелью. - Располагайтесь, - хозяин открыл встроенный в книжные полки бар. – Что предпочитаете? Хотя выбор у меня не шибко богатый. - Я воздержусь, спасибо. Хозяин ушел. Альфонс сел на высокий стул с обтянутым кожей сиденьем и высокой прямой спинкой и осмотрелся. Этот стул и остальная обстановка напоминали алхимику кабинет начальника – все основательно и прочно. Ничего лишнего. - Альфонс, - Энви бесшумно проскользнул в комнату и навис над алхимиком. - Почему я должен делить свою комнату с Гридом? - Потому что я больше не собираюсь за него платить, - отрезал Альфонс. - Мне на него командировочных не давали! Вы же братья, договоритесь как-нибудь. Энви неопределенно хмыкнул. О том, каким образом Грид предпочел бы с ним договориться, он умолчал. Хлопнув дверью в знак протеста, гомункул ушел, а Альфонс начал заниматься самым нелюбимым делом – писать отчет, заполнять расходники и приводить в относительный порядок свою «бухгалтерию». Он бы наплевал и не мучился, но не хотел подводить Мустанга. Если однажды запросят наверх какую-нибудь папку и обнаружат в ней непорядок, то выговаривать начнут генерал-лейтенанту. Элрик выудил из сумки пачку бумаг и небрежно бросил их на стол. Неожиданно из стопки выскользнул белый конверт и спланировал на пол. Альфонс осторожно поднял его и повертел в руках. Конверт был нестандартный, без марки и почтового штемпеля. - «Люблю» анонимки, - обреченно вздохнул юноша, вынул из конверта сложенный вчетверо листок, развернул, посмотрел бумагу на свет и лишь потом принялся читать. Первая же фраза заставила его нервно сглотнуть. «Альфонс! Сожги это письмо, как только прочтешь! - было написано твердым размашистым почерком Мустанга. – Извини, что прибегаю к подобному способу передачи информации, но в штабе даже у стен есть уши и в последнее время я начал подозревать, что они появились и в моем окружении. Не так давно мне стало известно, что Полковник Маккей засветился в Норт-Сити. Но самое странное в этой истории то, что военная прокуратура, в ведомство которой было передано дело Маккея, никак на это не отреагировала. А два следователя, что вели это дело, один за другим, по разным причинам были отстранены от работы и переведены из Центрального штаба. Но это было только началом в цепочке не менее странных и таинственных событий. Сейчас я не могу рассказать тебе всего. Но, проанализировав ситуацию, я пришел к выводу, что в ЦШ зреет заговор. Члены этого заговора пока мне не известны. Но цель ясна – фюрер Грумман. Какое место в этой игре отведено Маккею я не знаю, но его неспроста так старательно прикрывают. Возможно, он всего лишь пешка. Но без твоей помощи мне этого никогда не узнать. Альфонс, в подобной ситуации я не вправе тебе приказывать. Но, посылая тебя на север, я рассчитывал на твою помощь. Любую. Твое задание – это «липа». Истинная цель – Маккей. Если тебе удастся напасть на его след и выяснить хоть что-то, я буду тебе чертовски признателен. Но ты волен отказаться. Если не уверен, напуган и сомневаешься – возвращайся. Я все пойму. Но если согласен – карты в руки. Действуй как считаешь нужным. Сейчас рядом с тобой два гомункула. Это не случайно. И я очень надеюсь, что они тебе не только помогут, но и защитят. И все же не рискуй без надобности. Когда мы увидимся вновь, я рассчитываю лицезреть тебя живым, а не в пластиковом мешке для перевозки трупов. Удачи». Дочитав до конца, Альфонс еще в течение минуты стоял, глядя расфокусированным взглядом сквозь письмо. Листок в его руках мелко вздрагивал. Наконец юноша тяжело опустился на стул и, перечитав письмо еще раз, подтянул к себе пепельницу. - Минуя нас, судьба вершит дела, - прошептал он, глядя на догорающие кусочки бумаги. Битый час он просидел в тишине, которая с каждой минутой становилась все тягостнее – стрелки часов, как сонные, еле ползли по циферблату. В глубине души он уже знал, какое примет решение, но это еще предстояло обсудить с гомункулами. Спустя двадцать минут, уже в баре, Альфонс пересказал содержание письма попутчикам и теперь с замиранием ожидал их реакции. Гомункулы с застывшими лицами переваривали услышанное. - Альфонс, думай быстрее, что делать, - наконец сказал Энви, нервно ерзая на стуле. - Либо мы немедленно отказываемся от этого дела и валим обратно. Либо ты впрягаешься и мы за все в ответе. - Решай сам, - быстро ответил Альфонс. - Решаешь ТЫ и не увиливай. Тебе вся история в полном объеме виднее. - Мне ничего не видно, Энви. Я даже не знаю, какая в этой игре масть козырная. - Мы должны сейчас решить, немедленно. Если отказываемся, я иду за билетами. Алхимик растеряно смотрел перед собой. - Что решать, когда у меня есть моральные обязательства перед генерал-лейтенантом. Я же не могу явиться к начальнику и сказать, что обделался и поэтому отказываюсь. Мустанг человек, которого я уважаю, даже люблю,- сказал Альфонс и взглянул на гомункулов серьезно, без тени улыбки. - Удивляюсь и многого в жизни не понимаю, - выдержав паузу, произнес Грид. - Не понимаю, как с таким характером ты третий год на службе и все еще жив. Альфонс тяжело вздохнул и, подперев голову рукой, взглянул на попутчиков: - Я не привык бегать от опасности. И я не могу подвести Мустанга в такое трудное время. Грид матерно выругался: - Значит, обратной дороги нет, только вперед, но орденов не будет. Отчеты писать поздно, пора на венок скидываться! - Грид, заткнись, пожалуйста, - неожиданно повысил голос Альфонс, и чуть было не ударил кулаком по столу. - Браво, Альфонс! – откликнулся Грид. - Только в следующий раз не соединяй в одной фразе слова «заткнись» и «пожалуйста». Альфонс смотрел на телефон так, словно тот мог его укусить. Наконец он снял трубку и набрал номер. С каждым новым гудком сердце юноши ускоряло свой бег. Я не вправе тебе приказывать… Ты волен отказаться… Я рассчитываю увидеть тебя живым… После пятого гудка трубку сняли. - Генерал-лейтенант Мустанг слушает, - раздалось на другом конце провода. - Генерал-лейтенант, - выдохнул Альфонс, забыв о приветствии. - Я прочитал ваше письмо! - О боже! – вдруг застонал в трубку Мустанг. – Я же вам уже много раз объяснял – я женатый человек! Перестаньте меня преследовать! - Что… - Альфонс онемел. – Генерал-лейтенант, что вы несете? - Милая девушка, вы ставите меня в неловкое положение! - Вы не можете говорить! – наконец дошло до Альфонса. – Я понял… Я берусь за это. Тем более, что Маккей себя уже обнаружил. Я его видел! Выяснить где он прячется – это дело времени. Буду действовать по ситуации и по возможности докладывать. Можете на меня рассчитывать! М… правда у меня возникли непредвиденные расходы… Вы не могли бы… - Все, девушка, вы меня утомили! Этот телефон не для личных разговоров, прощайте! - Я не понял, а деньги-то будут? – слушая короткие гудки, растерянно произнес Альфонс. Из окна гостиницы ночной город был виден как на ладони. Энви зачарованно смотрел на мерцающие огни. Но скоро их скрыла молочно-белая пелена. Северный ветер гнал снежные тучи с холмов и вскоре гомункул уже с трудом различал дорогу перед гостиницей. Передернув плечами, он задернул шторы и отвернулся от окна. Окинув глазами комнату, он остановил свой взгляд на часах. Стрелки показывали почти одиннадцать. Грид со скучающим видом листал журналы, изредка бросая на младшего опаляющие взгляды. - Спать будем? – задал Энви вопрос. - Чур, я сверху! – откликнулся Грид. Издав звук, похожий на шипение кошки, Энви сверкнул глазами в его сторону. - Ладно, ладно! Шучу, - поспешно произнес Грид. – Я вообще-то чего-нибудь хочу. Давай закажем ужин. Грид заказал в номер по хорошему куску мяса из говяжьей вырезки и бутылку дорогого марочного вина, из чего Энви сделал вывод, что деньги у него есть и до сих пор он просто бессовестно пользовался добротой Альфонса. - Ты ведь не против? – откупоривая бутылку, спросил Грид. Энви скосил на брата глаза. Забавно. Что дальше? Ужин при свечах? Но он был не против. А почему и нет? - Кстати, спасибо, что остался, - произнес он. - Альфонсу твоя помощь не помешает… - Мне твой Альфонс нужен, как на бане гудок, - усмехнулся Грид. Энви вопросительно взглянул на брата. В ответ старший гомункул пожал плечами и беспечно улыбнулся. - Я задницу Альфонса прикрывать не собираюсь. Он мне нафиг не сдался. Я остался не поэтому… - Сволочь ты порядочная, - разочарованно произнес Энви. - Сволочь порядочной не бывает, следи за речью. И кстати! Сейчас тебя, как и меня, здесь ничего не держит. Перед тобой огромный мир! Хоть сию минуту в путь! – воодушевленно произнес Грид, но вдруг, изобразив на лице печаль, скорбно добавил. – Ах, да… Ты же не можешь. У тебя какие-то секреты, обязательства… А вот я могу! Завидно, наверное? - Естественно! Я сызмальства завистливый, если у кого чего есть, а у меня нет, ночами не сплю, - срываясь на шипение, произнес Энви. - Знаешь, - вдруг сказал Грид, - а мы с тобой чем-то похожи. Энви осекся на полуслове. - Наше внешнее сходство обезоруживает, да?! – наконец выдавил он из себя. - Нет, правда, - рассмеялся Грид. – Ты никогда не задумывался о том, что нас с тобой объединяют одни и те же вещи? Мы оба жаждем того, чего у нас нет. Терпеть не можем, когда нас не воспринимают всерьез. И любим, чтобы последнее слово всегда оставалось за нами. Поигрывая желваками, Энви молчал. - Оставим это, Энви, - вздохнул Грид. – Не будем оскорблять друг друга. Ты видишь во всем только дурное и упорствуешь. Но чем сильнее ты выводишь меня из себя, тем яснее я вижу, что мы сделаны из одного теста. Орем точно в зеркало… Ты и я, я и ты… Энви покачал головой: - Ты кретин, Грид, но из приятных. - Я не кретин, я твое зеркало. Только иногда кривое, - Грид разлил по бокалам вино и протянул один из них брату. - За дружбу! - Катись ты! Лучше за скорейшее выполнение задания. - И приятное партнерство! - Грид хищно сверкнул глазами. Энви уловил его взгляд и отвернулся, прикидываясь равнодушным. Грид тоже почувствовал, что спешить не стоит. Он пригубил вино и заговорил о чем-то случайном. Но глаз от Энви оторвать не мог и Зависть прекрасно знал, что означает этот взгляд из-под прикрытых ресницами глаз. Энви отпил вино и с влажным звуком причмокнул, смакуя послевкусие. Для гомункула с повышенной чувствительностью, вроде Грида, эти звуки были как зов плоти, воплощенной в Энви. Мука тем более сладкая от того, что он не мог откликнуться. Он хотел повалить его и овладеть им тут же, прямо на полу. Он хотел сорвать с него одежду, оставаться с ним в постели целый месяц. Он буквально ощущал, как эти губы ласкают его тело, а эти глаза погружаются в дымку в экстазе любовных объятий. Он должен принадлежать ему! Сегодня он его не отпустит! Когда-то между ними была пропасть. Энви не желал сближаться. Часто бывал в дурном настроении, вечерами после заданий Отца усталый и нервный, по утрам да, красивый, но и только. Грид и тогда понимал, что он красив, но относился к его внешности спокойно, не более того. Сегодня он выяснил, что «полюбил» Энви не за красоту; возможно, за тайну, которая порой проглядывала из под пушистых ресниц, за свободу, за некоторую дикость и непредсказуемость, ловкость, ум, хитрость, грациозность, опасность, сексуальность, да черт его знает за что еще? Одно Грид знал точно - Энви всецело должен принадлежать ему и только ему. Лишь один вопрос не давал Гриду покоя: а был ли у Энви когда-нибудь сексуальный опыт? Эта тайна всегда была покрыта мраком. Даже прозорливой Ласт, которая была наиболее близка с братом, не удалось ничего узнать об этой стороне жизни Энви. Хотя думать о том, что существу, которое живет на свете почти четыреста лет, ни разу не захотелось познать прелести физической близости - было глупо и наивно. С другой стороны, Грид даже не мог себе представить, кем мог быть тот человек, которому Энви, отличавшийся стойким презрением к людям, позволил к себе прикоснуться. Сверхчеловек, идеальный во всех отношениях? Но тогда рядом с ним Зависть должен был чувствовать себя ущербным, уязвленным и униженным. А значит, тем более не позволил бы к себе прикасаться. Но копаться в душе брата Грид не собирался, он отбросил ненужные мысли и завел непринужденный разговор. Энви смотрел на него, испытывая что-то похожее на трепет. Ему трудно было поверить, что этот растленный, самодовольный самец, это существо с моралью кобеля ему нравится. Он рассеянно слушал его болтовню, покачивая ногой и чему-то загадочно улыбаясь. - Вот уж полночь близится, а близости все нет, - вдруг произнес Грид, придав своей интонации безошибочно сексуальный оттенок. Сердце Энви так и подпрыгнуло. Он и не подозревал, что бархатные вибрации этого голоса подействуют на него так возбуждающе. На миг в его глазах вспыхнул бледный огонь, но он поспешно опустил ресницы и, потупив взор, ответил: - Грид, я гомункул нервный, а ножи на столе лежат острые… - Мне тебя не понять. Секс - это не только естественно, это еще и приятно, - отпив вино и проведя языком по губам, Грид отстранил бокал в сторону. Энви следил за каждым его движением. Ему вдруг страстно захотелось провести пальцем по его чувственной нижней губе. Да пошло оно все к черту! - Грид, а ты знаешь, что ты предмет страсти? – неожиданно для себя произнес он грудным голосом. - Не может быть! – рассмеялся Грид, слегка опешив от такой откровенности. - Я не шучу. Грид слегка склонился над столом и, понизив голос, произнес: - Уж не твоей ли страсти, Энви, я тот самый предмет, а? Энви взглянул ему в глаза и пламя, которое он пытался усмирить, вспыхнуло еще жарче. Охотник превратился в добычу. Энви не помнил, как оказался опрокинутым на кровать. Все мысли вытеснила чужая жажда ощущений. Тяжесть нависшего сверху тела, горячее дыхание в шею и блуждающие по телу руки растопили остатки гордыни и накрыли горячей волной возбуждения. В тот миг, когда Грид осознал, что ему не оказывают сопротивления, он окончательно выломал рычаг тормоза и впился в Энви голодным жадным поцелуем, сминая губы и буквально трахая его рот языком. Он не желал делиться с окружающим пространством даже стонами, которые рвались из груди любовника, поглощая их через поцелуй. Сухие, горячие ладони уже шарили по всему телу. Энви плавился, выгибался. Воздуха не хватало. И он дурел от ощущения близости и прикосновений к обнаженной коже. И когда только Грид успел избавить их от одежды? Он жадно тискал его, прижимая к своей восхитительной груди и вызывая неконтролируемую дрожь. И Энви испытывал дикий восторг от того с какой жадностью Грид касался его, получая удовольствие от всего, даже мимолетного тактильного контакта. Жаркий, страстный. Такому Гриду невозможно было отказать. Такому Гриду хотелось отдаваться. На висках Энви выступили капли пота, а жесткие волосы прилипли ко лбу. Грид провел ладонью по его груди и с удовольствием заметил, как Энви выгнулся навстречу, как напряглись его мышцы. Зависть начал нетерпеливо ёрзать и Грид сдавил его еще сильнее, ловя губами стон. Энви дернулся всем телом и шумно втянул воздух ноздрями, когда пальцы Грида сильно надавили на колечко мышц, проскальзывая внутрь. Но мимолетная боль быстро прошла, уступив место странному извращенному удовольствию. По телу разливалось почти обжигающее тепло, концентрируясь внизу живота. Но Грид жаждал большего и не собирался оттягивать этот момент. Он нетерпеливо перевернул Энви на живот и резко дернул на себя, заставив принять удобную позу. Он вошел быстро, резко, без предупреждения. Энви жалобно заскулил, когда ощутил его твердую плоть внутри себя. Больно… Он попытался вырваться, но Грид крепко вцепился в его бедра, удерживая на месте. Он прижался грудью к спине Энви и, обдавая кожу горячим дыханием, начал лизать шею, иногда покусывая и покрывая поцелуями. Энви вскоре успокоился, перестал вырываться и Грид воспринял это как сигнал к действию. Он начал осторожно двигаться, постепенно наращивая темп. Вскоре угол проникновения изменился и Энви громко простонал: Грид почувствовал, как тот сам двинулся навстречу, вбирая горячую твердую плоть еще глубже. С губ Энви стали срываться стоны удовольствия. Он начал игриво сжимать член Грида и задавать свой ритм. Кровь ударила Гриду в голову: Еще! Хочу еще больше! Жадность рыкнул и, резко выйдя из податливого тела, опрокинул его на спину. Энви рассмеялся и, притянув брата к себе, вцепился зубами в его нижнюю губу. Запах крови и соленый металлический привкус пьянили его не хуже вина. Гриду это тоже нравилось. Он разорвал поцелуй и припал к шее любовника: расцветающие красными разводами цветы глубоких поцелуев и укусов тут же скрывала регенерация. И Грид впервые пожалел о том, что сейчас на Энви нет ошейника. Ему нравилось оставлять собственнические следы на том, кого он считал своим. Мужчина прошелся пальцами по выступающим ребрам, чем вызвал тихий смешок, погладил Энви по животу и скользнул рукой ниже. Обхватив возбужденный член брата, уже влажный от естественной смазки, он пристально взглянул в затуманенные страстью глаза. Он хотел не просто трахнуть его, а подчинить, сделать своим. Просто насаживать на себя это тело - ему было мало. Гриду нужны были и поцелуи, и ласки, и громкие стоны Энви, и его судорожные вздохи. Ему нужно было все! И еще больше. Он нарочито медленно стал водить рукой по стволу, наблюдая за тем, как сменяются эмоции на лице Энви. Зависть громко простонал, приподнял бедра и несколько раз толкнулся Гриду в руку. Жадность впервые видел его таким. Похотливым, развратным, с горящими глазами и довольной улыбкой наслаждения. - Чего ты возишься? – выдохнул Энви. Грид не поверил собственным ушам. Он удобно устроился между разведенных ног Энви и резко вошел на всю длину. Замерев на секунду, он склонился к самому лицу брата: - Взгляни на меня! Я хочу, чтобы ты смотрел только на меня! Везде искал меня взглядом. Чтобы ты видел меня даже во сне. Слышал только мой голос. Я хочу завладеть твоим сознанием настолько, чтобы ты возбуждался только от одной мысли обо мне! Энви распахнул глаза. Расширившиеся от страсти зрачки почти скрыли радужку. - Быстрее, - простонал он, удивляясь насколько его собственный голос стал блядски неузнаваемым. Не в силах больше сдерживаться, Грид сорвался на бешеный темп, остервенело врываясь в желанное тело, совершенно не заботясь о выдержке и прочей ерунде. «Мой… - пульсировала мысль в голове. - Мой…» Энви стонал, что-то бессвязно шептал, что-то просил. Хватался за шею любовника и извивался всем телом, толкаясь бедрами в ответ. Дыхание стало рваным и частым. Тело сотрясала крупная дрожь, голос осип, во рту пересохло. От резких толчков комната наполнилась пошлыми шлепками плоть о плоть и порывистыми громкими стонами. Уже в забытье Энви почувствовал, как собственная сперма заливает живот. Тело отреагировало на ошеломляющий оргазм резким сокращением мышц вокруг горячей плоти Грида. Что-то рыкнув, тот кончил следом внутрь Энви и рухнул рядом. Горячие и мокрые, они тяжело дышали и тупо смотрели в потолок. Грид приподнялся на локте и повернулся к брату. Растрепанный, раскрасневшийся с осоловевшими глазами тот жадно ловил воздух. Его влажная кожа в свете тусклой ночной лампы светилась собственным ровным светом. - Ты мой. Только мой, - прохрипел Грид. Энви хотел огрызнуться, но сил хватило лишь на бессвязное мычание. Тимонс поставил перед полковником чашку с дымящимся напитком и с сомнением покосился на небольшой черный кейс, который по поручению Маккея забрал сегодня из камеры хранения на вокзале. Кто оставил Полковнику этот «подарок» интересовало его не меньше, чем содержимое самого кейса. - Что это? Маккей подтянул к себе кофе и, с наслаждением вдохнув исходящий от чашки аромат, сделал глоток. Горячая жидкость приятно обожгла горло и потекла ниже, согревая все тело. - Отличный кофе. Спасибо, - поблагодарил он. - Вы не ответили на мой вопрос, - напомнил Тимонс. - Как обезвредить гомункула? – задал неожиданный вопрос Маккей. Тимонс пожал плечами: - С помощью алхимии, например. Алхимия Мустанга против Зависти оказалась весьма эффективна. - Скажи-ка, Мэтью, - довольно щурясь, произнес Маккей, - ты знаком с алхимией? Тимонс посмотрел на Полковника так, словно тот обвинил его в воровстве: - Я не алхимик, - фыркнул он. - Я знаю. В Аместрисе алхимиков как собак нерезаных, но среди моих людей ни одного. Прискорбно, - Маккей откинулся на спинку кресла и нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. - Тимонс, как ты думаешь, какова масса этого гомункула? Лейтенат удивленно выгнул брови и бросил на Маккея вопросительный взгляд. - Я его не взвешивал. Но учитывая размеры… Ну, не знаю. В том жутком облике тонны две. Может три. - Отлично, - Маккей любовно похлопал рукой по кейсу. – Этого должно хватить.