От ненависти до любви

Когда рассудок поддается порыву или гневу и слепая ярость оскорбляет друга действием или словом, то позже ни слезы, ни вздохи не в состоянии исправить ошибки. Лудовико Ариосто

Морозный март сменился слякотным апрелем. Днем снег превращался в раскисшее грязное месиво, а к ночи застывал ледяной коркой, превращая тротуары и проезжую часть в каток. Настроение у Альфонса было отвратным. И чем ближе он подъезжал к Централу, тем хуже оно становилось. Глядя на мелькавшие за стеклом автомобиля дома, он с тревогой думал о будущем. Об аресте Альфонса генерал-лейтенанту Мустангу доложили спустя двадцать минут после того, как грузовики секретной службы притормозили у своей резиденции. Огненный алхимик, взметнув ворох бумаг, ринулся из своего кабинета прямиком к фюреру, но охрана бесцеремонно преградила ему путь. Адъютант Груммана - молодой и борзый майор, с нескрываемым презрением сообщил, что фюрер занят, и сегодня никого не принимает. Конечно, можно было сослаться на чрезвычайной важности дело, поднять шум, но что-то во взгляде адъютанта и в напряженных лицах охраны, которые крепче сжали приклады своих винтовок, подсказало ему, что этого делать не стоит. Мустанг чертыхнулся и вышел из приемной. Он оттянул ворот кителя и откинул со лба влажные волосы. Воздух в коридорах Центрального штаба показался ему тяжелым и спертым, отдающим плесенью. Срочно захотелось выйти на улицу. Он стремительно прошел к выходу, спустился по лестнице и несколько раз шумно вдохнул-выдохнул, чувствуя, как в висках начинает пульсировать кровь, а голова словно наливается свинцом. Мустанг не сразу заметил подъехавшую сзади машину, которая остановилась в метре от него. Не успел он и рта открыть, как дверца предупредительно распахнулась. - Генерал-лейтенант, вы поедете с нами, - сказал молодой мужчина, что сидел рядом с водителем. Мустанг кисло улыбнулся: - Я уже отобедал, но от бокала марочного вина не откажусь. В ресторан? - Не кривляйтесь, - нахмурился молодой человек, доставая свое удостоверение сотрудника Службы безопасности Аместриса. Мустанг обреченно вздохнул и полез на заднее сиденье автомобиля. Машина не спеша отъехала от тротуара и влилась в общий поток. Ехали молча. Огненный алхимик угрюмо молчал и, чтобы не накручивать себя, старался ни о чем не думать. В здании Службы безопасности было удивительно тихо и спокойно, никто не сновал по коридорам, из-за закрытых дверей не доносились голоса. Могло показаться, что в здании вообще никого нет. Но эта умиротворяющая на первый взгляд обстановка почему-то рождала гнетущее чувство тревоги. Молодой человек проводил Мустанга в просторный кабинет, расположенный на втором этаже и бросив короткое: «Ожидайте», вышел за дверь. Мужчина остался один. Он радовался неожиданной передышке и возможности немного расслабиться. Но золото и слоновая кость убранства кабинета только усиливало напряженность. Рой скользнул взглядом вокруг. На стенах висели картины в дорогих тяжелых рамках. Ноги приятно утопали в мягком ковре. Пахло кожей и новой мебелью. Он опустился в кресло и стал ждать. Прошло около десяти минут, прежде чем дверь за его спиной отворилась. Мустанг даже не взглянул на вошедшего. Он сосредоточенно рассматривал свои ногти. Но когда мужчина обошел стол и сел напротив, у генерал-лейтенанта неприятно сжался желудок. Кларк! Мустанг лет пять назад, может, чуть больше, сталкивался с Кларком, и воспоминания о той встрече были не самыми светлыми в его жизни. Он мало кого боялся, но Кларка остерегался серьезно и теперь клял все на свете, что оказался замешан в одном с ним деле. Кларк развалился в кресле и, закинув ногу на ногу, залюбовался сверкающим ботинком. Он был спокоен и приветлив. И это пугало Роя, поднимая в нем тяжелую глухую злобу. Он знал, что не сможет вот так же, как Кларк, спрятаться под маской спокойствия. - За что арестовали моих людей? – резко спросил он, опустив приветствие. - Ваших людей? – откликнулся Кларк. - Насколько я знаю, генерал-лейтенант Мустанг, полковник Джонсон и майор Грэй у вас никогда не служили. Личности еще двоих мы сейчас выясняем. А уволенному в запас господину Эдварду Элрику, рекомендовано вернуться в Ризенбург. Конечно, если он ни в чем не замешен. Мустанг молча буравил взглядом собеседника. Кларк, так и не дождавшись ответа, продолжил: - Я с должным уважением отношусь к вашей работе, генерал-лейтенант, но не понимаю, на каком основании вы вмешиваетесь в нашу работу? – произнес он достаточно твердо. - Потому что вы мешаете моей, - сердито ответил Мустанг. - Когда мой подчиненный брался за расследование на юге, никто не предполагал, что дело окажется настолько серьезным. Но Кристальный алхимик сумел рассекретить Полковника Маккея. Вы же, пользуясь случаем, отобрали у меня это дело и присвоили лавры себе! Мустанг ждал какой-нибудь реакции, но её не последовало. Внешне Кларк оставался спокоен. - Генерал-лейтенант, вы говорите лишнее. Я очень рад, что у вас служит такой толковый парень. Но Элрик не компетентен в вопросах безопасности, а это дело слишком серьезное, чтобы поручать его любителям. К тому же он слишком много себе позволяет. По факту обнаружения Маккея на севере майор Элрик должен был отзвониться в Центральный штаб, а не проявлять самодеятельность и привлекать к расследованию посторонних. Или ваши подчиненные не знают, как должно действовать в подобных случаях? - Я не знаю, что произошло на севере. И кто там влез еще, мне не известно, - лениво произнес Рой, но его небрежный тон в адрес Кларка не соответствовал истинному отношению Мустанга к генералу. – У вас преступник разгуливает на свободе - это говорит о вашей некомпетентности. Лицо Кларка вытянулось, глаза злобно сверкнули. - Генерал-лейтенант, не забывайтесь! – он все же сорвался и повысил голос. - Я вас уважаю, но следует и меру знать! Мустанг неопределенно хмыкнул. – Я лишь выполняю свою работу. Выполняю ее хорошо и требую того же от своих подчиненных. Мне неизвестно, кто вам покровительствует и кого вы в данный момент представляете, но для человека, который младше меня по званию, вы ведете себя слишком развязно. Несколько секунд Кларк молча изучал лицо собеседника. Взгляд его сделался стеклянным. Наконец он произнес: - Вам неизвестно, что произошло на севере, неизвестно, кто мне покровительствует, – генерал брезгливо поморщился. – Для вашего звания, генерал-лейтенант, вы недостаточно информированы. Вы однажды попытались навести обо мне справки, вам объяснили, что этого делать не следует. Я вам, генерал-лейтенант, говорю внятно - если я еще раз замечу ваших людей в этом деле, у вас на службе неприятностей не произойдет, так как не будет самой службы. Кроме того, я позабочусь, о том, чтобы вас не взяли даже в кавалерию конюшни чистить. Вы будете доживать свой век на пенсию, так как мне точно известно, что вы изображаете порядочного и взяток не берете, а денег у вас не накоплено. Подумайте на досуге, я не прощаюсь, возможно, увидимся. Мустанг заметно покраснел от злости. Ему потребовалось немало усилий, что бы сохранить невозмутимый вид. Поняв, что разговор исчерпан, он легко поднялся, кивнул и вышел. Когда Огненный алхимик ушел, в кабинет Кларка несмело вошел молодой майор. Генерал смерил подчиненного ничего не выражающим взглядом. - Глаз с него не спускать! - произнес он. - Кроме того, установите прослушку на его телефон. У него группа небольшая. Шесть человек, не считая Грэя и Джонсона. Телефон последних мы прослушивать не можем. Они ребята умные, станут пользоваться автоматами, но поддерживать связь с Мустангом будут обязательно. Облажаешься – до конца жизни будешь улицы мести. Ты мне веришь? Кларк выжидательно смотрел на майора, не буравил взглядом, не гипнотизировал, смотрел спокойно и равнодушно, словно перед ним был не человек, а пустое место. - Я вам верю, - бумажными губами прошелестел майор. - Иди, старайся, сроку три дня. Альфонса и остальных отпустили на следующие сутки, перед этим тщательно допросив. Кларк лично проводил их до машины Мустанга, с наигранной вежливостью пожав на прощание руки. Фальшивые документы, сделанные на гомункулов, его не убедили, но генерал совершенно не подал виду. По его лицу невозможно было понять, о чем он думает, но в зеркало заднего вида Мустанг увидел тяжелый свинцовый взгляд, которым Кларк проводил отъезжающий автомобиль. Когда здание Службы безопасности осталось далеко позади, все облегченно выдохнули, но делиться соображениями не спешили. Ехали молча. Мустанг глянул на осунувшееся лицо алхимика, затем перевел свой взгляд на Энви, задержал его в области шеи, и отвернулся. Грэя, Джонсона и Грида высадили у гостиницы, Альфонс и Энви вместе с генерал-лейтенантом отправились в штаб. Огненный алхимик стремительно вошел в кабинет, плотно закрыл двери и приказал никого не впускать. Расстегнув плащ, он небрежно швырнул его на диван и встал у окна спиной к алхимику. - Я вижу, Зависть нашелся, - сказал он, глядя куда-то на улицу. Альфонс вздернул нос, всем своим видом показывая: «Я же вам говорил». Однако, комментировать не стал. Рой медленно повернулся к Элрику и юноша невольно вздрогнул. Огненный алхимик был зол. Чертовски зол. - Почему он без ошейника?! – металлическим голосом, произнес Мустанг. Потеряв от неожиданности дар речи, Альфонс долгие пять секунд с испугом смотрел на начальника. Вот черт! Из-за суеты с поимкой Маккея и ареста он совершенно упустил это из виду. Энви вжал голову в плечи и растеряно глянул на Альфонса. Юноша призвал на помощь свою улыбку, но мальчишеское очарование возвращалось к нему очень медленно. - Генерал-лейтенант Мустанг, сэр... Ошейник, очевидно, снял Маккей. Когда я нашел Энви, ошейника уже не было, - запинаясь пробормотал Элрик, искренне полагая, что ложь во спасение - это не грех. - Потом нас арестовали... Но как видите, в ошейнике уже нет необходимости... Черные брови Мустанга собрались в мрачную тучу. - Ты так считаешь?! - он тяжело задышал, воздух с шумом вырывался из его груди. Альфонс никогда не видел своего друга и начальника в таком бешенстве. Жилы на его шее вздулись, казалось, они душат мужчину, огромный желвак пульсировал на виске. - Из гостиницы ни шагу! - сорвался на крик Мустанг. - В восемь утра готовый отчет должен лежать у меня на столе! Все написать собственноручно, в конце каждой страницы расписаться! Вон отсюда!!! Энви не нужно было просить дважды. Сшибая стулья, он сиганул из кабинета Мустанга с такой скоростью, словно за ним гналась тысяча чертей. Но Альфонс не спешил, он вытянулся, как по команде «Смирно», стойко выдержал обжигающий взгляд начальника, учтиво поклонился и только после этого, чеканя шаг, вышел из кабинета. Когда дверь за ним захлопнулась, он устало привалился к ней с обратной стороны и вымучено улыбнулся адъютанту Мустанга. Энви в приемной не было. «Должно быть, уже возле гостиницы», - подумал Альфонс. За Мустангом и его командой установили круглосуточное наблюдение. Наблюдали также за Грэем и Джонсоном. Делать Мустангу было практически нечего, редкие телефонные звонки никакой новой информации не содержали, а старую он уже столько раз продумал и передумал, что отупел и начал плохо соображать. Рой догадывался, что находится под наблюдением, однако ничего в своем расписании менять не стал, ходил на службу, встречался с друзьями и подчиненными. Но однажды Мустанг не выдержал, заметив в зеркало заднего вида сопровождающий его автомобиль, он притормозил у комендатуры и указал на него дежурному. Машину задержали. Огненный алхимик в сопровождении патруля подошел к задержанным и потребовал покинуть автомобиль. - Ваши удостоверения и паспорта. - Какие удостоверения? Мы добропорядочные граждане, на рынок едем, - старший группы, прикидываясь дурачком, начал хлопать себя по карманам. Мустанг повернулся к патрульному: - У меня есть основания подозревать, что эти люди преступники. Обыскать машину и карманы, все найденное на капот. За спиной задержанных встал солдат с винтовкой. Старший группы зло глянул на Мустанга и пробормотал: - На пенсию собрался, генерал-лейтенант? И тут случилось невероятное: еще секунду назад выдержанный и спокойный, как скала, Мустанг влепил парню пощечину, не ударил кулаком, а именно отвесил пощечину, но парень рухнул под колеса машины. - Ты как разговариваешь со старшим по званию, сопляк?! Через минуту Мустанг забрал три удостоверения и направился к своему джипу. - Генерал-лейтенант, генерал-лейтенант, - засеменил старший группы, держась за пылающую щеку. – Простите, нам приказали. - Вот тот, кто приказал, пусть явится ко мне в кабинет и, возможно, получит ваши удостоверения обратно. Вот и все события, что произошли за прошедшие три дня. Все следили за всеми, конкретных результатов ни у кого не было. Подобрав под себя ноги, Энви сидел на стуле и застывшим взглядом смотрел в стену. Гомункул не покидал гостиницу с момента своего возвращения в Централ. О слежке за командой Мустанга и интригах генерала Кларка ему было неизвестно, да и не интересно. Большую часть дня Энви торчал в гостинице один. Старший Элрик со дня на день должен был покинуть столицу, поэтому Альфонс старался проводить с братом как можно больше времени. Он уходил вместе с ним рано утром, а возвращался поздно вечером. Что они делали и где были, гомункул не спрашивал. Громкий стук в дверь заставил Энви вздрогнуть. Не дожидаясь ответа, Грид широко распахнул дверь и вошел без приглашения. Энви не знал, где поселился Грид. В гостинице для военных старший гомункул жить категорически отказывался, однако в «гости» заходил каждый день, несмотря на то, что Энви упрямо держал дистанцию и сближаться с братом не торопился. Энви поднялся со стула и лениво потянулся, разминая затекшие мышцы. - Ты что-то хотел? – зевая, произнес он. Жадность подошел почти вплотную, в глазах плясали черти. - О, да, – Грид обнял брата, умышленно сжав его так сильно, что тот ойкнул и прошептал на ухо, – я хочу ванну принять, покажешь, каким шампунем можно пользоваться? - Грид, не морочь мне голову, - начал вырываться Энви,- скажи прямо, мол, мне твой выпендреж и игра в недотрогу надоели до такой-то матери. Я хочу тебя немедленно трахнуть в ванной, чтобы ты вернулся на землю и занял подобающее тебе место рядом со мной! Грид удивленно повел бровью. - Я имел в виду иное, но твоя идея мне тоже нравится... Энви полоснул Грида когтями и вывернулся, отскочив на приличное расстояние. - Знаешь, я думаю, я тебе абсолютно безразличен, просто удобен, вот и все. Грид потер быстро зарубцевавшуюся кожу и оценивающе оглядел стройную, подтянутую фигуру Энви. - Что ты, сладкий мой! Как можно оставаться безразличным по отношению к тебе? Ты ведь чертовски сексуален, умен, коварен, хитер... Только вот говорить об этом пустое. - Значит, я хитер и коварен? - зло прищурился Энви. - Сам знаешь, - ответил Грид.– Тебя наш создатель одарил целым набором «достоинств»! Ты, конечно, немного дикий, что только подогревает интерес и эксцентричный - тут легкий перебор, но я отношусь к этому спокойно. А в целом, ты настоящий хищник. Тигр... нет, барс. Энви немигающим взглядом смотрел на брата. - Тебе это льстит, да? Красиво, экзотично, обращаешь на себя внимание: ни у кого нет, а у тебя есть. Нравится? - Я не мазохист, однако, терплю, - улыбнулся Грид. - Главное, я тебя не боюсь, и ты это знаешь. Порвать ты меня не сможешь. - Зачем приперся? - Энви упрямо сверлил брата взглядом. Грид изобразил улыбку, тряхнул головой и пошел напролом: - Хочу трех вещей. Тебя... Сейчас... Очень. Не сводя пытливых глаз с Энви, он стал медленно приближаться. - Я хочу тебя, твое тело, мечущееся по кровати в агонии и блаженстве. Тебя, кусающего губы, в попытках сдержать стоны, выкрикивающего мое имя сотни раз, и смотрящего только на меня... Ты ведь тоже меня хочешь. - Размечтался, - огрызнулся Энви. Глаза его светились настороженным весельем, которое, как уже знал Грид, могло внезапно смениться холодным гневом. Но Жадность и не думал останавливаться. Он уже давно понял - Энви никогда и ни о чем не попросит открыто. В оправдание своих желаний он будет изображать из себя жертву и мученика. Энви с нечитаемой улыбкой стал отступать назад. Наконец, комната кончилась, диван ткнулся ему под коленки и он упал навзничь. Грид тут же навис сверху. - Скажи, да. Энви закусил губу и помотал головой. - Скажи, что хочешь меня в себе. - Нет, - сверкнул глазами Энви. - Скажи, что хочешь. - Не хочу, не хочу, не хочу, - упрямо твердил Энви, хотя тело уже демонстрировало другое. Рождаясь где-то под солнечным сплетением, возбуждение устремилось вниз, концентрируясь в паху и вызывая удушливую волну желания. - Ну-ну, - хмыкнул Грид. Спустя некоторое время он уже ритмично, но аккуратно вколачивался в податливое тело Энви. Это только в первые секунды, когда похоть вытеснила все мысли, ему хотелось перевернуть брата на живот и, вдавив его лицом в подушку, яростно врываться в распластанное тело. Но играть в такие игры с Энви было опасно. Грид это понимал. Сегодня он добился своего, потому что Энви не оказал сопротивления. Будь все иначе, Грид бы уже хрипел в луже собственной крови с выпотрошенными внутренностями. Углеродный щит вряд ли бы ему помог - он просто не успел бы его выставить. Поэтому Грид не пытался доказывать свое превосходство, он просто наслаждался моментом близости, замечая и сохраняя в памяти каждую, даже самую мимолетную эмоцию на лице Энви. Вот он проводит языком по ключицам, по очереди касается губами сосков, и дыхание Энви учащается, он жадно ловит воздух приоткрытым ртом. Грид дразнит, не спешит, он ведет рукой к лобку и на короткий миг замирает - Энви нетерпеливо скулит. А теперь он закусывают нижнюю губу. Грид касается напряженного члена и ресницы Энви дрожат, пальцы ног поджимаются, а по телу проходит судорога удовольствия. Грид вкладывал в каждое свое прикосновение все то, что он никогда не сказал бы словами. Хотелось кричать о том, как он скучал, как сердце сжималось в железные тиски от страха, что он больше никогда его не увидит, как ему не хватало этих насмешливых глаз, дерзких фраз и наглой ухмылки. Энви подавался навстречу, то расслабляя, то сокращая внутренние мышцы, и Грид с ума сходил от переполнявших его эмоций. Он пил и пил эту страсть, эту, такую несвойственную ему, нежность, и никак не мог утолить жажду. Мустанг сидел за своим рабочим столом и что-то писал, когда в дверь постучали. Адъютант Огненного алхимика вошел в кабинет и учтиво поклонился. - Генерал-лейтенант, к вам генерал Кларк, - вполголоса произнес он. Рой удивленно распахнул глаза, мышцы непроизвольно напряглись. - Зови, - чуть помедлив, выдохнул он. Кларк неторопливо вошел в кабинет и, не глядя на сидящего за столом Мустанга, осмотрелся по сторонам. Обстановка никак не соответствовала его представлениям о службе в Центральном штабе. Большой, не заставленный мебелью кабинет, массивный, старомодный, даже старинный стол, тяжелые стулья, у стены огромные шкафы, видимо даже не прошлого, а позапрошлого столетия. Ничего не сверкает, не бросается в глаза, впечатление, что все предметы знают свое место и занимают их испокон веков. - Вот, значит, где вы работаете. Мустанг терпеливо ждал, пока Кларк с видом знатока прохаживался по кабинету. Наконец генерал уселся на стул и, смахнув невидимую пылинку с плеча, приготовился к диалогу. Желание высечь искру и подпалить неприятного гостя стало настырно-навязчивым. Однако Мустанг отложил ручку, закрыл папку с документами и взглянул на Кларка с фальшивой доброжелательностью. - Чем обязан? Эштон Кларк всегда гордился своей выдержкой. Он приветливо улыбнулся и начал «мягко стелить»: - Генерал-лейтенант, я ваше положение понимаю. Вам нелегко. Давайте беречь нервы и время. Вам, естественно, не нравится мое присутствие, но вы не оставляете мне выбора. Для человека, на репутации которого достаточно черных пятен, вы ведете себя довольно дерзко, - внезапно интонации Кларка обрели характерную жёсткость. - Не забывайте, какую службу я представляю. Я не знаю о вас все, но знаю очень многое. Например, у меня много вопросов относительно странного стажера Альфонса Элрика… Я легко могу отдать вас под трибунал, поэтому не советую вам провоцировать меня. Будет весьма печально, если ваша дочь останется без отца в столь юном возрасте. Мустанг побледнел, в глазах промелькнул испуг, но лишь на мгновение. Мужчина быстро взял себя в руки, возвращая своему лицу бесстрастное выражение. Но Кларку было достаточно и того, что он увидел. Он прекрасно знал, что иметь влияние на таких людей как Мустанг можно лишь двумя способами – располагать на них серьезным компроматом или давить на слабости. И генерал заставил поверить, что у него есть и то, и другое. В отношении стажера Элрика у него были только догадки. Но сохранять хорошую мину при плохой игре Кларк умел и весьма успешно это практиковал. Мустанг провел рукой по волосам и генерал заметил, что его пальцы слегка дрожат. - Не сердитесь, - примирительно произнес Кларк. - Вы недовольны, возмущены, ищете виновных... Живите, гуляйте больше, болтайте меньше. И не думайте, что вы в Аместрисе один обиженный и памятливый. Вы меня поняли? Прежде чем ответить, Рой откинулся на спинку кресла и минуту-другую внимательно созерцал своего собеседника. - Понял, – произнес он, пристально глядя Кларку в глаза. - Я могу получить удостоверения своих сотрудников? – спросил генерал. Мустанг ленивым движением открыл выдвижной ящик и небрежно швырнул удостоверения на стол. Генерал собрал их одним быстрым движением и убрал в нагрудный карман. - Отчет Альфонса Элрика? В разговоре возникла минутная пауза. Рой исподлобья взглянул на Кларка. - Извините, но это мое дело и совершенно секретное, - как можно мягче заметил он. - У вас не может быть секретов от Службы Безопасности, - безжалостно произнес Кларк. – Постарайтесь передать мне этот отчет как можно скорее. Я внятно говорю? - На редкость внятно. Это все? – холодно спросил Мустанг. - Все. Когда Кларк ушел, Рой обессилено откинулся на спинку кресла и долгих десять минут приходил в себя. Он попытался было вернуться к работе, но от напряжения у него так дрожали руки, что он отложил ручку. Дверь приоткрылась и в проеме показалась рыжая голова Джонсона. Он бросил на друга изучающий взгляд, затем повел носом, словно принюхиваясь, и осторожно вошел в кабинет. - Ну как дела, Рой? – спросил Итан и рассмеялся – Человек еще не придумал более идиотского вопроса. - Да вопрос подходящий, - согласился Мустанг, устраиваясь поудобней в своем огромном кресле. – Главное на него легко ответить: «Спасибо, хорошо», – улыбнулся он, но улыбка получилась вымученной. - Я видел, как Кларк отъезжал от Штаба, - вполголоса сказал Итан. – Чайку попить заходил? Мустанг облокотился о стол и сцепил пальцы рук в замок под подбородком. - О здоровье справиться. - Что думаешь делать? – вкрадчиво спросил Джонсон. На бледном лице Огненного алхимика появилась грустная улыбка. - А ничего, - наконец сказал он. – Абсолютно ничего. Это прозвучало настолько легко и непринужденно, словно Мустанг уже смирился. Джонсон задумался, прикусил губу. - На какой же крючок он тебя поймал? – спросил он. – В принципе значения не имеет, однако интересно. Мустанг недобро прищурился и жестами дал понять, что в Центральном Штабе даже у стен есть уши. Джонсон понимающе кивнул: – Давай прогуляемся, кофе попьем, - предложил он. - Я ведь через два часа уезжаю. Проводишь? - Конечно. Двое мужчин медленно прогуливались по перрону. Новый, свежевыкрашенный состав, готовясь к отправлению, деловито пофыркивал и время от времени выпускал струю пара. Краем глаза Мустанг заметил двух типов, что неотступно следовали за ними - они и не думали прятаться, но и близко не подходили. Держались достаточно далеко, не ближе, чем за сто метров. Можно было не опасаться, что они услышат хоть слово из беседы старых друзей. - Так что, по документам будет значиться одно, а на деле выйдет совсем другое, - произнес Джонсон в продолжение темы. - Скорее всего, после выписки из госпиталя Маккей чудеснейшим образом исчезнет. Кларку ничего не стоит его спрятать. - Что он задумал? - В прошлом мне довелось работать с этой акулой. У Кларка далеко идущие планы. Он до миллиметра рассчитал свои возможности и путь наверх. Маккей ключевая фигура во всей этой истории. В Уайт-Плейнтс он похвастался Эдварду, что работает над грандиозным проектом. К счастью в отделе, у меня остались друзья, которые не разделяют взглядов Кларка. Они кое-что мне нашептали. Маккей уже три года занимается селекционной работой по выведению самых стойких и выносливых сортов пшеницы и других культурных растений. - Что?! Это шутка какая-то? Джонсон предостерегающе поднял руку: - Подожди. Он не только этим занимается. Он создает различные вирусы. Вирусы, которые действуют избирательно и только на конкретный вид. И не так давно он закончил работу над одним из таких. Этот вирус, способен уничтожить все посевы пшеницы на многокилометровых площадях за несколько часов. Мустанг смотрел на Джонсона с недоумением. - А ты разве не слышал об этом? Он имеет искусственное происхождение, но, будучи внедренным, начинает самовоспроизводиться. В Крете биологи назвали его пшеничной чумой. Он уничтожил там почти весь урожай. И в Аэруго тоже. - Мне трудно даже представить, что кому-то могло понадобиться создать нечто подобное. - Ты глупее дурного не прикидывайся! – повысил голос Джонсон. – Ты не хуже меня понимаешь, какие перспективы это открывает! Мало того, что на этом можно здорово нагреть руки, продавая зерно туда, где эта зараза съест все, это еще и политически выгодно. Можно диктовать свои условия, требовать любую плату! Собственно, этим Кларк сейчас и занимается. Действует он не напрямую, чужими руками, но эффективно и с размахом. И пока Грумман думает, что совершает жест доброй воли, помогая пострадавшим соседям, Кларк ставит правительство этих стран на колени и укрепляет свои позиции. Я уверен, что в окружении фюрера у него много подвижников, которые давно ждут перемен. Грумман ведь не молод… Мустанг искоса взглянул на друга. Джонсон будто прочел его мысли. Он очень неторопливо и взвешенно сказал: - Я с уважением отношусь к фюреру Грумману и к его заслугам, но давай, наконец, признаем, что он старый маразматик, которого просто используют. Страной уже давно правит не он. Состав призывно засвистел, извещая о скором отправлении. Джонсон обернулся, посмотрел на «эскорт» и зябко передернул плечами. - Кларк догадывается о том, что мне многое известно. А лишние знания укорачивают жизнь, - флегматично произнес он. - В Централе он на меня нападать не станет. В Веррингстоуне* это сделать гораздо проще. Но скорее всего он постарается убрать меня еще в поезде. Мустанг побледнел и повернулся к Джонсону. - И ты так спокойно об этом говоришь? Итан пожал плечами. - Я буду готов. Вагоны вздрогнули. Состав огласил перрон громогласным гудком и медленно тронулся. Но прежде, чем вскочить на подножку отъезжающего поезда, Джонсон наклонился к Мустангу и что-то прошептал ему на ухо. - Энви, солнышко, а ты помнишь, какой сегодня день? Грид встретил Энви этим вопросом, когда тот вернулся с короткой и не слишком удачной прогулки. Альфонс снова ушел вместе с Эдвардом, а сидеть в гостинице гомункулу наскучило, поэтому он решил пройтись. Но почти сразу же отказался от этой затеи, заметив подозрительных типов, что следовали за ним по пятам. Решительные действия с его стороны могли навредить Альфонсу, поэтому Энви просто вернулся в гостиницу. Грид ждал его в номере, вальяжно развалившись на диване. - Очередной дурацкий людской праздник, – скривился Энви, отвечая на вопрос брата. - Нет! – мужчина поднял вверх указательный палец и воодушевленно произнес. - Ровно четыреста лет назад ты появился на свет!** Энви округлил глаза и удивленно уставился на Грида. - Твоя жадность поистине не знает границ! Зачем ты веками хранишь у себя в голове всякий мусор? Я бы уже давно выбросил.... - Выбросить из головы дату твоего «рождения»?! – вскочил на ноги Грид. - С ума сошел? Да я еще с той поры от стресса не отошел! Когда я тебя увидел, такого огромного, зеленого... - Ты меня оскорблять пришел?! – взвился Энви. - Пошел нахер отсюда!!! Сучара! Но Грид уходить не собирался, он топтался на месте и придурковато лыбился. Затем нырнул за диван и начал шуршать каким-то пакетом. Энви наблюдал за его действиями с нескрываемым раздражением. - Что ты там прячешь? Грид нагнулся и извлек из-за дивана плетеную корзину в прозрачной оберточной упаковке с огромным бантом наверху. - Это тебе! – он широко и снисходительно улыбнулся и поставил подарок на стол. «Фу! Какая пошлость!» - подумал Энви, глядя на корзину с цветами, как ему показалось сначала. Но присмотревшись внимательнее, ахнул. Это была клубника. Отборные, крупные ягоды, аккуратно нанизанные на высокие шпажки, были собраны в замысловатую композицию. Некоторые были украшены глазурью. Издалека это действительно выглядело, как букет роз. - Охренеть, - выдохнул Энви, рассматривая подарок. Его глаза заметно потеплели, а в уголках губ появились складочки. - Клубника в апреле? - Иногда алхимия бывает полезна, – довольно оскалился Грид. - И не смей больше говорить, что ты мне безразличен! Альфонс вернулся, когда Энви доедал последнюю ягоду. Он бросил удивленный взгляд на пустую корзину, на подарочный бант на полу и гору деревянных шпажек на столе, но вопрос так и не слетел с его губ. Алхимик на ходу разделся и прошел на кухню. - Все хорошо? – вкрадчиво спросил Энви. - Нормально, - сдержано произнес Альфонс, наливая себе горячий чай. В последнее время разговор с Энви давался ему с трудом. И гомункул чувствовал это. Альфонса что-то гложило, грызло изнутри. Вечерами, забившись в любимое кресло в углу, Энви сиротливо поглядывал на погруженного в работу алхимика, не понимая причины его внезапной отстраненности. - Есть новости из штаба? – сделал еще одну попытку Энви. - Пока никаких. - Что совсем никаких? А как там поживает «мой дружок» Маккей? Альфонс исподлобья взглянул на Энви. - О Маккее мне ничего не известно. Должно быть еще в госпитале. Ты ведь ему почти все кости сломал. - Так ему и надо! – фыркнул Энви. - Жив и ладно. Я и так был с ним слишком мягким... Слишком мягким? Если Энви мягкий, то что же такое жестокость? Альфонс внутренне содрогнулся при мысли, что, возможно, однажды ему предстоит это узнать. Он стремительно подошел к своему рабочему столу, плюхнулся в кресло, открыл первую попавшуюся папку с документами и надолго замолчал. Энви смотрел на юношу удивленно и растерянно. Ему не нравился такой Альфонс. Гомункул привык к уютным, теплым вечерам в его компании, длинным разговорам и интересным историям. Энви снова попытался привлечь к себе внимание: - Я тут вчера подслушал твой разговор с Эдом, - Альфонс бросил короткий отрывистый взгляд на Энви. - Случайно! Мэй в Юсвелле? - Да. Она выступает в качестве посла на востоке. Налаживает торговые связи между Аместрисом и Ксингом. - Так почему ты еще здесь? – искренне удивился Энви. - Езжай к ней! Альфонс устало провел ладонью по глазам. - Я не могу. Ситуация сейчас непростая. И я обещал Мустангу, что в ближайшее время не покину Централ. Энви наморщил лоб и задумался: - Значит, ты жертвуешь любовью ради них? Ты и в правду считаешь их хорошими? – чуть помедлив, спросил он. Альфонс неожиданно разозлился: - В чем? Я не понимаю. - Ну, в том, например, что Мустанг – хам, Хавок - шут, Хоукай – восковая кукла. Стоит ли продолжать? - А меня как ты назовешь? – с вызовом произнес Альфонс. - Эй, Альфонс, ты чего? – Энви пытался спросить язвительно, но в голосе явственно звучала обида. - Это правда, что ребенка, из-за смерти которого началась гражданская война в Ишваре, убил ты? – вопрос прозвучал слишком резко - неприятно резануло слух. Энви побледнел, усмешка на его лице поблекла, пошла трещинами и осыпалась гипсовой крошкой. - Бессовестно врут, - произнес он затихающим голосом. - Понятно, - грустно откликнулся Альфонс. Энви показалось, что он куда-то падает. Земля под его ногами словно разверзлась и оскалилась зияющей бездной. Тысячи холодных игл впились в тело. В этот миг он все понял. И эту отрешенность, и отрывистые короткие фразы, и натянутый тон Альфонса. Так вот что его гложило все это время! Откуда? Кто?! Энви с силой сжал кулаки, так что костяшки пальцев побелели, а ногти впились в кожу. Грид, тварь! Кроме тебя некому… - Ал, я… - Не надо! Я, пожалуй, не хочу этого знать, - в голосе Альфонса зазвучали металлические нотки. Энви содрогнулся и весь сжался в комок. Альфонс зарылся в бумаги и не произнес больше не слова. Посмотри на меня, Альфонс! - Ал..., - понизив голос до шепота, позвал Энви. Пожалуйста. Не надо так... Но Альфонс оставался безучастным. Посмотри на меня! Наори на меня, скажи хоть что-нибудь. Только не молчи! Энви пытался поймать его взгляд, но юноша вел себя так, словно в комнате он был один. Энви топтался на месте, ощущая леденящую пустоту внутри, чувствуя себя щенком, которого только что чесали за ушком и вдруг со всей силы пнули ногой. Он был разбит, растерян, подавлен. На ватных ногах гомункул подошел к двери и на короткое время замер. Из его груди вырвался нервный смешок. Нет… нет… этого не может быть… сейчас Альфонс позовет его… окликнет… и все будет как прежде… Энви с надеждой обернулся на юношу. Но Элрик так и не взглянул на него. Сжав губы в тонкую белую линию, он что-то яростно писал в своем блокноте. Гомункул отвернулся и толкнул дверь. Энви шел сквозь бушующее людское море, но чувствовал себя совершенно одиноким. Пестрая суета жизни лишь глубже загоняла в депрессию. Продавцы газет гнусаво навязывали прохожим свежий выпуск, и Энви, остро нуждавшийся в тишине и покое, свернув с многозвучного проспекта, побрел дальше от центра. На него вдруг нахлынула ошеломляющая эмоциональная усталость и разрушительная меланхолия. Он чувствовал себя загнанным в ловушку зверем. Без прошлого, без надежды на будущее. «Люди быстро забывают хорошее и только плохое они помнят долго… Тебя будут судить не по нынешним поступкам, Энви, а по прошлым… Тебя используют, и когда ты станешь не нужен – уничтожат». Энви понятия не имел, куда шел. Он просто шел, все дальше удаляясь от оживленных магистралей, пока, в конце концов, не очутился на какой-то мрачной пустынной улице. Но почему? Это было так давно. Я же изменился… На столицу опустилась ночь, но Энви этого даже не заметил. Ему вдруг вспомнился один давно забытый разговор с Альфонсом. - У тебя все есть, тебя все любят, - жаловался Энви, в голосе сквозила зависть. – А у меня ничего. Ничего и никого… - А я? – вдруг очень тихо спросил юноша. Энви медленно поднял глаза, и, еще не до конца веря в то, что происходит, встретился взглядом с Альфонсом. Тогда он впервые почувствовал, что с Альфонсом Элриком его связывает нечто большее, чем просто сделка. Сейчас все это казалось ему смешным. Все имеет свой конец. Сегодня Эдвард выбрал не дешевый притон, где глаза слезились от дыма, а тихий и роскошный «Альтаир Хаус». Поужинав в ресторане, он решил заглянуть в казино. Но, заметив за одним из столов Хавока, мгновенно передумал. Хавок играл в покер с цветущей блондинкой, которой на первый взгляд можно было дать тридцать, на второй сорок, а если присмотреться, то и все сорок пять. Скривив гримасу, Эдвард прошел в бар. За стойкой почти никого не было, и он наслаждался покоем. Сегодня он хотел побыть один. Эдвард заказал коктейль, взъерошил волосы и крепко задумался. Жалел ли о том, что отказался от алхимии? Вопрос неоднозначный. После победы Эдвард погрузился в обычную рутину и несколько месяцев жил вполне нормальной, даже счастливой жизнью, принимая участие во всех текущих делах человеческого сообщества и лишь изредка вспоминая о тех тайнах и знаниях, которые некогда составляли весь смысл его существования. Он достаточно успел изучить те тропы, по которым блуждал, чтобы понимать, как они трудны и опасны. Он знал, что если бы алхимия осталась с ним, упорствуя в стремлении к тайным знаниям, он, скорее всего, загубил бы свою жизнь. Он был безмерно счастлив, глядя на румяного Альфонса, с упоением вдыхающего аромат яблочного пирога Уинри. Счастлив от того, что мог обнять своих детей живой, теплой рукой. Но внезапно – за один день, за одну ночь – старое вожделение, прежняя ненасытная страсть вернулась к нему. Она вернулась, стократно усилившись за время своего отсутствия... Глядя на реку – непомерно раздувшуюся, коричневую от поднявшегося со дна ила, Эдвард яростно сжимал кулаки и едва не выл от бессилия. Он слышал, как плачет Уинри, судорожно прижимая к себе их маленького сына, который едва не утонул. Слышал, как суетится бабуля Пинако, лает Дэн, галдят вовремя подоспевшие соседи. Крепкий, широкоплечий парень лишь смущенно улыбался и неловко краснел, принимая благодарности за спасение мальчика. А Эдвард молча стоял в стороне и, опустив голову, застывшим взглядом смотрел на разъяренный поток. Эдвард не умел плавать… До тех пор, пока ему удавалось удовлетворить свою страсть к тому особому знанию, которое оставалось тайной для большинства людей, он был несказанно счастлив. Он был рожден алхимиком, он жил алхимией, она занимала все его мысли, сопровождала повсюду… Но он никогда не предполагал, что однажды поймет чувства Мустанга, который в дождливую погоду ощущал себя бесполезным. Только в отличие от Мустанга для Эдварда дождь уже никогда не кончится.*** Расплатившись с барменом, он вышел в студеную ночь. Поглощенный нерадостными мыслями, Энви не заметил, как оказался на длинной, узкой улице, которая вилась между двумя рядами довольно унылых домов, лишь немногие из которых выделялись из общей серой массы, благодаря художественному вкусу своих хозяев, украсивших их цветами, веселыми занавесками на окнах и яркими дверными панелями. Энви не знал, сколько он бродил по городу. Улицы давно опустели. Прохожие попрятались в дома. Гомункул прошелся рассеянным взглядом по улице и побрел дальше. Здесь было очень тихо, фонари попадались крайне редко, и на мгновение ему показалось, что он очутился в глухом лесу. Энви уже прошел почти половину улицы, как вдруг его внимание привлек чей-то силуэт. Какого еще любителя приключений понесло гулять в такую темень? Медленно сокращая расстояние между ними, запоздалый прохожий шел навстречу. Энви он вдруг показался смутно знакомым – гомункул присмотрелся, в глазах мелькнуло удивление. Эдвард! Бывший алхимик не сразу заметил одинокую фигуру, бредущую ему навстречу. И только когда расстояние между ними заметно сократилось, он поднял глаза и взглянул прохожему в лицо. - Энви?! Какого черта ты тут делаешь? У Энви не было никакого желания разговаривать. Тем более с Эдвардом. Он затравленно посмотрел по сторонам и попытался обойти молодого человека. - Эй! Куда это ты собрался? – Эдвард преградил путь. - С каких это пор ты шастаешь по ночам в одиночку? Ты же должен быть сейчас в гостинице! Глаза парня неестественно блестели, а румянец и невнятная речь выдавали его состояние. Энви вздохнул и снова попытался обойти не слишком трезвого парня. - Че за хрень? Поведение гомункула было странным. Энви не насмехался, не унижал, не задирал нос. Он не был саркастичным, грубым, сквернословящим или угрожающим. Но Эдвард в первую очередь озаботился не этим: - Так, я немедленно звоню Альфонсу. Мне не хочется, чтобы из-за тебя у него были неприятности, – Эдвард покрутил головой в поисках телефонной будки. - Не трудись. Он не желает меня видеть, - глухо отозвался гомункул. - Да неужели? – лицо Эдварда вытянулось, глаза сверкнули хмельным весельем. – Наконец-то Альфонс прислушался ко мне и сделал правильные выводы! Энви дернулся и замер. Он медленно повернулся к Элрику и взглянул на него пристально, не мигая. - Ты разговаривал с Альфонсом обо мне? Эдвард рассмеялся, и Энви показалось, что он издевается над ним. - Я уже давно твержу ему, что спасать того, кто не желает быть спасенным - пустая затея… Или ты думаешь, я буду безучастно смотреть, как ты отнимаешь у меня брата? - добавил он вполголоса. Энви ошарашено потряс головой. - Милый, правильный мальчик Эдвард опустился до интриг и мелких пакостей? – сквозь стиснутые зубы произнес он. – Да уж… Все-таки гнусность и зло - основа человеческой природы. Я всегда это знал. Человек – грязный, мерзкий зверь. И ты такой же! Красивые слова «любовь», «нравственность», «искусство» - все это лишь оберточная бумага. Это выдумали слабые, чтобы как-то оправдать свое существование… Внезапно Эдвард взорвался, алкоголь ударил в голову, глаза налились кровью. - Да кто ты такой, чтобы судить нас?! Монстр, который притворяется человеком! - А я и не говорю, что я человек, - с ненавистью произнес Энви. – Но я хотя бы не лгу себе! Просто я ненавижу слабых. И мне не жалко давить их, как рыжих кухонных тараканов! От злости Эдварда затрясло, словно в лихорадке, он покраснел и начал наступать на гомункула: - Лицемер! Все это время… Ты же сумасшедший! Ты живешь по звериным законам! Ты никогда не изменишься, никогда не переступишь через себя! Ты же лживый насквозь! - Альфонс верит в меня, - тихо сказал Энви. В ответ раздался издевательский смех: - Наивный дурачок! – выплюнул Эдвард. - Ты уже давно потерял его доверие! Альфонс поведал мне, что едва терпит тебя! Или ты настолько глуп, что не желаешь замечать очевидного? Слова Эдварда ошеломили, оглушили гомункула еще до того, как он в полной мере осознал сказанное. На самом деле Эдвард блефовал, он никогда не обсуждал это с братом, но даже от него не укрылось напряжение между Альфонсом и гомункулом. И не будь мозг Эдварда затуманен алкоголем, обидой и злобой, он был бы более благоразумен, а маленькая месть за некогда испорченные отношения с братом не сформировалась бы в его сознании. Он не заметил боли в глазах Энви. Нотки в его голосе становились все более возвышенными и вдохновенными. – Ты же чудовище! Для тебя жизнь человека не более, чем пустой звук! Правы были те, кто говорил, что тебя следует уничтожить!!! Энви опустил голову и молча уставился на булыжную мостовую улицы. Эдвард смотрел на сгорбившуюся фигуру гомункула, не испытывая ни стыда, ни сожаления. Неожиданно Энви медленно поднял голову и из-под спутанных волос посмотрел на Эдварда. От этого взгляда Элрику стало страшно. Что-то холодное и скользкое зашевелилось в груди, подползло к сердцу и сжало его упругими тисками. Эдвард придушенно пискнул и округлившимися глазами уставился на гомункула. Это было лицо Энви, но в нем было нечто такое, отчего стыло сердце. Эдвард не мог точно определить, в чем тут было дело - в магнетическом взгляде нечеловеческих глаз, в порочной улыбке, застывшей на губах или в общем выражении лица, но чем дольше он смотрел на него, тем отчетливее ощущал, как по телу пробегает холодная дрожь. Гомункул был сверх предела заряжен яростью, точно провод высокого напряжения. - И ты считаешь себя хорошим, порядочным человеком? – страшным голосом произнес Энви: впечатление было такое, будто голос идет из далекого подземелья, со страшным присвистом – так шипит проигрыватель, когда иголка резко съезжает с пластинки. Энви попробовал улыбнуться, но добился лишь гримасы голодного койота. Разум окончательно покинул его, и вряд ли он соображал, что делает. Яркие всполохи, похожие на электрические разряды побежали вниз по руке. Волосы встали дыбом. Эдвард словно примерз. Он заворожено смотрел, как корчатся, изламываются и удлиняются пальцы гомункула, превращаясь в остро заточенные клинки. Энви медленно, словно в замедленной съемке, поднял руку и потянулся к Эдварду. Но внезапно замер. Нет!!! Что ты делаешь?! Острые лезвия остановились в опасной близости от лица Эдварда. Одно оцарапало кожу на щеке. Взгляд Энви бешено заметался по сторонам в поисках источника звука. Он не сразу понял, что слышит свой внутренний голос. Часть рассудка, что была не затуманена яростью и ненавистью, корчилась от безымянного ужаса и дико вопила, призывая остановиться. Энви потрясенно взглянул в искаженное ужасом лицо Эдварда, потом на свою руку. Он затряс головой и попятился, а затем сорвался с места и исчез в хитросплетениях ночных улиц, оставив опустошенного и напуганного Эдварда одного.