Не моя судьба

Hans Zimmer – 6. Message from home (Interstellar OST) http://www.youtube.com/watch?v=HbyRvoEKC6I Питер отчаянно старается не помнить. Жить сегодняшним днем, сосредоточиться на насущных проблемах. Оставить прошлое прошлому. Но... Энни, Адам, Кайл, Сэмми, Аманда, Люси, Эрик, Наталья, Китти... Мэри. Они не оставили ничего после себя. Они были теми, о ком никто не плакал. Пэн... Гаврош с силой сжимает кулаки. Так, что на ладонях остаются следы от ногтей. Если их не будет в его голове, то они исчезнут. Насовсем. Они останавливаются у одинокой, затерянной в лесу бензоколонки, покупают вредные снэки, которыми так хорошо хрустеть в машине, роняя крошки на колени. Питер идет в туалет. И словно проваливается в прошлое. На грязном, покрытом разводами желтоватом кафеле размашистая надпись крупными, черными буквами: У Келли триппер Пэн проводит по словам пальцами, прислушивается к стуку сердца в ушах. Библия нью эйдж - надписи на стенах туалета. Отворачивается к раковине, плескает в лицо ледяной водой, смотрится в мутное зеркало. Пытается улыбнуться дрожащими губами. Эмма, уже стоя на кассе, опасливо оборачивается на Крюка, зависшего у полки с журналами. Говорит: - Пачку Кэмел. Продавец — мужчина с выбеленными временем глазами и усами, понимающе улыбается. Спрашивает: - Семейная поездка? Блондинка хмурится. - Вроде того. Питер стоит у машины, зябко пряча руки в карманах толстовки, нахохлившись, точно как воробышек. Оглядывается на идущих к нему Эмму с сыном и Киллиана. По мерзлой, покрытой росой траве, по блеклому, влажному асфальту ползут плотные, почти что осязаемые тени. Генри щурится, прикладывает ладонь козырьком над глазами, вглядывается в холодное солнце, повисшее над деревьями. Не имея уверенности в том, что именно, какая деталь ускользает от него, он отчаянно ищет, осматривается вокруг, пытаясь найти то, что кажется таким неправильным. Эмма хлопает его по плечу, сует в руки пакет с едой, и начинает копаться в карманах куртки в поисках ключей. Через минуту они загружаются в автомобиль. *** И вдруг, тонкой минорной нотой, повисшей в воздухе, — слеза из уголка глаза. Кажется, что даже двигатель начинает работать тише, что все звуки в мире снижают громкость. Сама атмосфера меняет свой цвет, тусклеет, так, что дождь, зарядивший с самого утра, перерастает из мелкой мороси, бликующей на солнце всеми цветами радуги, в унылые, серые струи, льющиеся с неба. И веселая песенка, играющая по радио, сменяется на белый шум. Помехи, в которых смутно угадывается тонкий женский голос, поющий далекую, красивую колыбельную на неузнаваемом языке. По крайней мере, Киллиану хочется верить в то, что это колыбельная. Память играет в скверную игру с Пэном, подкидывая ему куски прошлого в самые неожиданные моменты. Он просто проваливается, падает в то время, когда дружил с малолетней проституткой с нижнего Ист-сайда. Питер... Том чувствует въевшийся в кожу запах сигаретного дыма, ощущает кончиками пальцев липкую, прохладную поверхность перил, у которых познакомился с девочкой, которая изменила всё. Которая его сломала. - Никто никогда мне не объяснял одной простой вещи, - говорит Питер, скользя пальцем по стеклу машины, сплошь покрытому водой. - Никто не мог назвать первопричину людской жестокости. Я знал многих. От шлюх, отрабатывающих свой кусок хлеба тяжелым, отвратительным способом, до богачей, не пошевеливших и пальцем для того, чтобы заслужить свое богатство. И никто... Эмма сжимает руль, стучит по нему большим пальцем. Бросает короткий, опасливый взгляд в зеркало заднего вида. Там Пэн, устало смотрящий в окно. И отвернувшийся от него Киллиан. Глотающий втихомолку вязкую горечь. - Никто не мог сказать мне, почему дети отвечают за грехи своих родителей. Так глупо. Так... бессмысленно. Генри тоже смотрит в зеркало заднего вида, желая задать вопрос, но натыкается на предостережение в глазах матери. На немое «нет». Киллиан прикасается к руке Пэна, лежащей на сиденье. Одними кончиками пальцев. Но и от этого, мимолетного прикосновения, пирата простреливает чужим воспоминанием. Выцветшим, смазанным, как буквы в очень старой книге. Затертым до цвета заношенной джинсы. - Я знал одну девчонку в Нью-Йорке. Она любила танцевать, петь и... - Питер рвано вздыхает. - Она была очень хорошей. Доброй. Светлой. - Не надо, - тихо говорит пират. «Не рви себе душу». - Ей было бы под шестьдесят сейчас. Генри пытается сказать что-то, наверное, хочет попросить прекратить врать, даже поворачивается назад, чтобы бросить обвинения в лицо Питера. И вдруг, с отвратительной, резкой ясностью осознает, что это парень не лжет. Это как с Санта Клаусом, от которого мама до сих пор передает подарки каждое Рождество. Иногда ты просто знаешь. Наверное, он понял всё еще вчера, когда эта странная, гротескная парочка представилась ему своими настоящими именами. А убедился в своих догадках мальчик сегодня. Когда увидел, что Пэн не отбрасывает тени. - Она кололась. Мы все... все кололись. Нюхали, вдыхали, курили... пили всё, что горело. Питались одной наркотой и разбитыми надеждами. Крюк сжимает его холодные, мокрые от пота пальцы. - Как думаешь, бэйб, мы сможем выжить? Киллиан видит ее. Очень отчетливо, очень близко, наверное, сейчас он может сосчитать все светлые ресницы, замершие тенями на шеках. Синяк на острой скуле, куцая косичка из пшеничных волос, облупленный нос. Смуглые плечи. Глаза звереныша, не видевшего в жизни ласки. Мэри смеется. Это у нее получается очень хорошо. Светло и задорно, как у настоящего ребенка. Глупая, смешная девчонка с лучистым взглядом. Она плохо целуется. Слюняво, с чересчур большим энтузиазмом. Слишком влюбленно. Когда она уходит, когда вода из глаз прекращает течь, Питер тыкается носом куда-то в шею Джонса, как слепой щенок в поисках тепла. - Это всё город, - тихо говорит Киллиан. - Сторибрук. Слишком много всего там случилось. Слишком много воспоминаний. Они приезжают ночью. Дождь, преследовавший их всю дорогу, неожиданно прекращается, оставляя после себя мокрый асфальт и сырую вязкость, висящую в воздухе. Эмма останавливается у кафе. Она сама не знает, почему не может решиться поехать к родителям, или к Реджине, или хоть к кому-то, кто может ее знать. Скорее всего, женщина никогда в этом не признается, она боится, что никто не вспомнит того, что случилось. - Перекусим и решим, что будем делать дальше? - спрашивает она шепотом. Киллиан кивает. Выпутывается из объятий Пэна, мимолетно целует его в макушку, и выходит из машины. Они молча переходят дорогу, замирают ненадолго перед входом в кафе «У бабушки». - Такое ощущение, что это было целую жизнь назад, - вздыхает пират, открывая дверь перед Эммой. В кафе пусто, светло и тихо. С кухни доносится приглушенная попсовая песенка, крутящаяся последние две недели на всех радиостанциях. - Я уже сказала, что в долг не налью, - слышится усталый голос, сопровождаемый стуком каблуков. Руби, как всегда, вся в бело-красных тонах, растерянно оглядывает Эмму. Быстро выправляется и одаряет их белозубой улыбкой, от которой у блондинки тоскливо сосет под ложечкой. - Добрый вечер. Могу я вам чем-нибудь помочь? Вы только приехали в город?