Last days

Placebo - Blind If I could tear you from the ceiling And guarantee source divine Rid you of possessions fleeting Remain your funny valentine Don’t go and leave me And please don’t drive me blind Don’t go and leave me And please don’t drive me blind.. If I could tear you from the ceiling I know the best have tried I'd fill your every breath with meaning And find the place we both could hide... За пятнадцать минут умудрившись пересказать важные события восьми лет, прерываясь на несколько "я тебе еще не надоел?" и после получения отрицательного ответа продолжая с новой силой, отводя при этом особое внимание своему двоякому отношению к обрушившейся известности, Курт умолкает. Подперев голову согнутой на спинке дивана рукой и опустив глаза, светловолосый музыкант впадает в задумчивость, что читается по немного нахмуренным бровям. Прерывая тишину, воцарению которой я не стала препятствовать, он приступает к высказыванию еще одного потока мыслей. - Ты вот сказала, что все в моем распоряжении.. да ничерта! - вдруг громко восклицает Кобейн. - Я мог дать по тормозам года три назад [прим. - имеется в виду выпуск Nevermind], но не знал, как, да и не хотел, понимаешь? Меня поглотили все эти отношения с журналистами, публикой, героином... С забеременевшей Кортни, верящей в то, что прославиться - это очень здорово, и убеждающей в этом меня. И я верил. Верил в эту сказку, о конце которой не подумал. Я не думал..* - кивает он, растворяя последние слова в глубоком вздохе. Вдруг вспомнив о тлеющей в руке сигарете, которая за это время превратилась в столбик пепла, он строит удивленную гримасу и наклоняется к пепельнице на столе. - Но почему по тормозам нельзя дать сейчас? Ты же можешь резко прервать.. - перебивая безнадежным качанием головой, он тушит сигарету и откидывается к спинке дивана. При виде этого оптимистичный настрой, и так задушенный открывшейся правдой, пропадает окончательно. - Прервать? Да вы все издеваетесь?! - вдруг раздраженно заводится Кобейн. - Отличная идея, а уже через пару недель я загнусь от безделья, за что меня, кстати, добьет жена с полчищем фанатов. Конечно, как же так, Курт Дональд Кобейн, - с издевкой выдыхаешь ты свои же инициалы, - взял и бросил их? Я, мать их, не имею права. Я же гребанный музыкальный автомат, дилер "тин спирита" для их ушей! Отзвеневшие в пустоте слова уступают место напряженной тишине - стягивающей комнату и густой, как маковое молоко. Порывистыми движениями достав сигарету из пачки, вытянутой из кармана джинсов, ты снова закуриваешь, при подпаливании задержав неровное от сердитости дыхание, и кидаешь на стол зажигалку с пачкой. Уходя в свое сознание, пропитывающееся никотином, ты будто оставляешь меня на растерзание закрадывающимся в голову, одолевающим мыслям. Я подтягиваю к себе ноги, почти что забившись в угол из спинки и боковушки дивана, и обхватываю их руками, в тяжелой задумчивости упершись подбородком в колени. Словно на ринге, ты сидишь боком ко мне, занимая место в другом углу. Вот ты - здесь, совсем рядом, и в то же время так далеко. Тебя не понять, как ни пытайся прочувствовать. Что заставляет говорить этими жестокими фразами о людях, которые тебя любят? Что тобой движет - злоба, ненависть? К себе, жизни, всему миру? Или, может, все это - просто следствие вымотанности? Хотя вряд ли даже временный упадок настроения смог бы оправдать эту угрюмость и резкость. Благодаря такому вечеру откровений, изливающихся в располагающей атмосфере жилища, я узнала многое о твоей жизни, даже очень многое. Но я никак не могу понять или прочувствовать самое главное - как ты собираешься жить дальше. Мне верится, что все сказанные слова - искренни, но от этого становится только хуже. И я бы подумала, что ты безнадежно черств, если бы не вгляделась в глаза. Если бы не увидела пламени, проступающего сквозь их лед, горящих внутри сил бороться за мирную счастливую жизнь, за радость каждому прожитому дню, за разрешение тяжелых проблем. Все это есть, но сейчас кажется бесконечно далеким. Черт возьми, неужели, пусть даже в такой накалившейся ситуации, прикрываться бессердечностью - лучший выход? - Ты наверняка считаешь меня эгоистом, но, поверь, ты себе просто представить не можешь, как на самом деле тяжело не иметь возможности спокойно проехаться по городу, не наткнувшись на рыщущую наркоту полицию или фаната-папарацци, дежурящего у дома. Идти по своим делам, слушать музыку в наушниках и, блин, чувствовать, как на тебя вслед оглядываются - далеко не лучшее ощущение. И зачем все эти внезапные отлавливания? Чтобы потом по фотографии судить о ширине зрачков, разглядывать руки в поисках следов от игл? Зачем все это, если они и так считают, что я безвылазный наркоман? Ты просто представить не можешь.. - врезав мне в память эти слова, он прикладывает сигарету к губам и делает внушительную затяжку. Много грузной правды - слишком неожиданно, слишком тяжело, слишком много.. Как все принять? Не знаю. Отвлекая себя от ощущения подступающих слез, сама не осознаю, как несмело протягиваю ладонь к брошенной на стол сигаретной пачке. Бог мой, Эбби, ты ведь не куришь, что сейчас происходит?! Не знаю, что делать. Не знаю, куда деть руки. И себя. К черту... Зажав фильтр в губах, дрожащими пальцами чиркаю зажигалкой и подпаливаю сигарету, чуть не обжигая кончик носа. Втянув дым несколькими затяжками, чувствую, как никотин впитывается в горло, провоцируя приступ кашля. Так "кстати" вертикально поднявшаяся струйка дыма, задев глаза, заставляет сощуриться. "Наверно, я еще никогда не выглядела так глупо", - быстро проносится в голове. - Эй, все в порядке? Ты не куришь, что ли? - Кобейн с каким-то вдруг проснувшимся интересом наблюдает за тем, как я откашливаюсь и кривлюсь от неприятных ощущений. - А что, - проговариваю я с вдруг появившимся хрипом, - кхм, видно? Ну, да, не мое это занятие. Зато здоровой умру, - улыбаюсь и тушу окурок о край пепельницы, чем вызываю ребяческую усмешку на лице сидящего напротив курильщика. - И правильно. От этого несчастного курения кайфа-то никако.. - То ли дело героин, нда? - чуть ли не с издевкой вдруг слетает у меня с языка, как я мгновенно осознаю, крайне неудачная шутка. В лице Кобейна что-то меняется. Черт, не надо было переходить эту грань... Одаряя меня пробирающим взглядом исподлобья, одного которого, кажется, уже хватает, чтобы надолго заткнуться, он несколько секунд сохраняет молчание. - Давай просто не будем об этом говорить, ладно? - без агрессии и вообще каких-либо интонаций проговаривает он и отворачивается, опуская взгляд на перебираемую в руках зажигалку. Не знаю, почему, но я не могу выдавить из себя ни извиняющих, ни оправдывающих слов. Хоть это и далеко не доблестный шаг в такой ситуации, но, чтобы перевести дух, придумываю повод отлучиться. Встав и направившись на кухню, улавливаю тяжелый вздох, раздавшийся за спиной. - Я сейчас чай заварю, будешь? - я останавливаюсь в проеме и оборачиваюсь, неуверенно кидая вопросительный взгляд на Кобейна, имеющего уже более спокойный вид. - Было бы здорово, - утомившись бессонницей, он устало смотрит на меня и вдруг чуть смущенно улыбается, словно отвыкнув даже от элементарной заботы, - мне без сахара, если можно. Улыбается - значит, не обижен. - Ай-ай, сэр [прим. - англ. "так точно, сэр"], - с беззлобной усмешкой подколов за будто старческие вздыхания, быстро удаляюсь вглубь кухни, дабы не продолжать беседы о его кайфах и дыхании. - Hey! Wait! I`ve got a new complaint, - слышу брошенные им вслед возгласы из его же известной песни, тонущие в тихом смехе. * * * Сняв нагретый чайник с плиты, я заливаю кипятком по пакетику чая в двух кружках и возвращаюсь в комнату. - Умоляю, - сходу начинает Кобейн, увидев мое приближение с парой кружек в руках, - не считай меня нытиком - я ощущаю себя гораздо более счастливым, чем раньше. Но черт, - он резко выдыхает дым и на секунду опускает глаза на обручальное кольцо, по его воле облюбовавшее почему-то правую руку**, - когда близкий человек вместо помощи в сложившейся ситуации усугубляет ее своим вхождением во вкус денег, начинаешь чувствовать себя, - он заминается, - наивным идиотом, что ли. Мне денег-то не жалко ни на особняк, ни на новый Лексус, в котором с недавних пор вдруг появилась жуткая потребность. Но я не могу делать вид, - продолжает он после глубокой затяжки, - что разделяю ее увлечение пафосными штучками. Прошло уже много времени, но я до сих пор просто-напросто ни в чем этом не нуждаюсь, да и не понимаю смысл этих роскошеств. Ну правда - мне нужен только мир в семье, группе и отношениях со СМИ. Это все, чего я хочу, - его простое пожимание плечами, как ни странно, придает еще большей убедительности. - Ох, Курт, я.. Я просто не знаю, что сказать на все это. Наверно, тебе надо начать предпринимать конкретные шаги, понять, чего ты хочешь и что конкретно будет дальше - этого за тебя никто не сделает, - я с досадой вздыхаю. - Чем помочь, как тебя поддержать? Я сочувствовать-то нормально не умею... - Да что ты, не беспокойся за это. Главное - это понимание, и я его чувствую, за что очень тебе благодарен, - его уголки губ приподнимаются в улыбке, - сама подумай, другая бы меня выгнала взашей уже спустя минуту нытья, а ты, вон, еще терпишь. - Да, терпения мне не занимать, - улыбаюсь в ответ. - Думаю, если ты все продумаешь, то со многим сможешь справиться. Сейчас-то у тебя что в ближайшем будущем? - Сейчас? Развод, - с уверенностью вдруг бросает Кобейн. А вот это действительно внезапно... - Но.. но как же... Но вы же... - Все слишком далеко зашло, - качая головой, он выпускает эти слова сквозь сигаретный дым. - У меня сейчас нет другого выхода, кроме как уйти от нее. Кстати, из-за того, что я не еду на ту самую Лоллапалузу и аннулирую завещание, она теперь меня чуть ли не пришить грозится, до того взбесилась. Застрелиться, дожили, - усмехается он, в очередной раз поднося сигарету ко рту. Зная силу и горячность этой женщины, на его месте я бы больше обращала внимания на ее слова и настрой... - Но неужели дошло до этого? - В общем, да, я серьезно намерен развестись, - Кобейн чуть кивает самому себе, как бы подтверждая осознанность своих намерений, - и я развожусь, хоть это и чертовски грустно. Похоже, все складывается в миллион раз сложнее, чем можно было предположить. Я снова не знаю, что ответить, не представляю, каково человеку, тонущему в океане проблем, прямо или косвенно связанных с наркотиками и популярностью, лишиться еще и семьи - кажется, последней удерживающей нитью в таких ситуациях? - Правда, не знаю, как и где буду объявляться.. - он задумчиво смотрит в сторону прихожей, будто разрабатывая план. - О, здорово, что не засоряешь себе мозги новостной пургой, - уловив краем глаза мой недоумевающий взгляд, он поворачивается ко мне. - Ты о чем? - уже опасаясь открывать возможные новые потоки правды, я все же нахожу силы задать вопрос. - Ну-у-у, - протягивает он и наклоняется к пепельнице стряхнуть пепел с сигареты, - как сказать.. в общем, наверное, меня ищут. Я почти что в розыске, - не отводя от меня внимательных глаз, он отклоняется к боковушке дивана и приближает к себе руку с окурком. Господи, еще только этого для полного счастья не хватало! Похоже, смысл всех сказанных за вечер слов полностью доходит до меня только сейчас, словно пробивая разрядом тока. Я чувствую, как меня чуть ли не буквально начинает сковывать необъяснимое беспокойство, охватывающее и будто распускающее по всему телу свои цепкие ветви с шипами. Черт побери, из-за пропажи этого кренделя весь Сиэтл стоит на ушах, а он, находясь всего в паре миль от дома и скрываясь даже от собственной семьи, полулежит на диване и ведет со мной откровенные беседы! Хотя, надо сказать, и мое положение завидным не назовешь - все же надо было хорошенько умудриться по дурости вляпать себя в ситуацию, где приходится выступать в роли покрывающего предоставителя жилища для малознакомого мне человека, даже если я и испытывала к нему что-то особенное. Вся эта муть похожа на какой-то тайный заговор, от участия в котором одни проблемы. Хуже этого, пожалуй, может быть только понимание того, что я втянута в него спонтанно и неосознанно, но по своей вине. Меня ведь никто не тянул за язык, когда я предлагала Кобейну свою помощь, с другой стороны, кто бы мог подумать, что он ей так воспользуется. Как бы там ни было, но от ясного осознания текущей ситуации я потихоньку начинаю приходить в ужас. - Ну и что мы теперь будем делать? - вдруг в полной мере ощутив себя принимающей участие в судьбе Курта, я осторожно интересуюсь, стараясь унять волнение в голосе. - В первую очередь мне надо прогуляться, - мельком поглядев на часы, отвечает Кобейн и резко поднимается с места, вследствие чего немного пошатывается. Тоже встав, я направляюсь в прихожую проводить его. Может, ему надоел наш странный разговор? - Тебя не волнует, что кто-то может узнать тебя на улице? Если хочешь, я могу сходить с то.. - Да не волнуйся, мне просто одну сигарету наедине с мыслями выкурить, - не глядя на меня, он быстрыми движениями завязывает шнурки на кедах. - Эм-м. Курт, послушай.. - вспомнив о волнующем меня вопросе, останавливаюсь в проеме прихожей и несмело выдавливаю его имя. Закончив шнуровку и распрямившись во весь свой рост, невольно напомнив о моей низкорослости и вынудив смотреть немного исподлобья, музыкант вопросительно вскидывает брови. Он резко упирается взглядом ярко-голубых глаз, отчего мне становится еще неувереннее. Но раз уж начала, придется договаривать. - Ты ведь, кхм, не сделаешь ничего с собой, да? Справишься со всем ради дочки? - все попытки унять дрожь в голосе с треском разваливаются. Пронизывающие вопросительным взором глаза сначала чуть расширяются в недоумении, затем, точно внутри Кобейна срабатывает какой-то защитный механизм, их выражение становится пристально-серьезным. Не отводя от них глаза, я в сотый раз мысленно проклинаю себя за такой специфический вопрос. - Ради дочки, - наконец, после молчаливого сверления взглядом, он утверждающе повторяет мои слова, - кстати! Могу с ней познакомить, она просто потрясаю.. - Пообещай, - не давая ему отклониться от темы, настойчиво перебиваю я, сдерживая, кажется, подступившие от волнения слезы. Ну вот и какого черта меня потянуло пристать с таким вопросом... - Да, мать ее! Обещаю, - выдыхает он, - но почему тебя это волнует? Думаешь, я собираюсь повторить судьбу Дэда***? Ошибаешься, - он слегка улыбается. - Какие бы проблемы не вставали на моем жизненном пути, со мной все равно остается Фрэнсис, и это - главное для меня, поверь, - не зная, что на это ответить, я чуть успокаиваюсь и глубоко вздыхаю, подходя ближе к нему. - Извини, что нагрузил тебя всеми своими проблемами. Я давно никому так не открывался, - он тоже переводит дыхание, приближается и легонько приобнимает за плечо. - Я вернусь, если ты не против? - когда он отстраняется так, что я могу видеть его будто подобревшие, оживившиеся глаза, в них горят радостные огоньки надежды на утвердительный ответ. - Конечно, - произношу я, слабо улыбнувшись. - Насчет конспирации не беспокойся, - он на миг заговорщически поднимает брови и, открыв дверь, оглядывается по сторонам и направляется налево. С тихим скрипом закрывая ее, я слышу быстро удаляющиеся шаги. * * * Вернувшись в комнату, окидываю ее взглядом и глубоко вздыхаю. В какую же странную историю мы влипли... С одной стороны, во многих моментах время с Кобейном муторно тянется, как резина, с другой - за эти считанные часы у меня успело сложиться впечатление, будто мы уже давно знаем друг друга. Наверно, я просто переоцениваю наше неожиданно сложившееся общение, наивно веря в какое-то расположение ко мне, но, наверно, он бы не стал посвящать меня в свои жизненные тернии, не испытывая хотя бы мало-мальского доверия. Выключив свет в прихожей, направляюсь к дивану, но, не доходя до него, в напавшей задумчивости медленно опускаюсь на первый попавшийся предмет мебели. Им оказывается табуретка у стола, на которой Курт сидел до тех пор, пока я не "переманила" его на диван, ближе к себе. Чуть отойдя от мыслей, снова осматриваюсь по сторонам. Немного смятое покрывало, оставившее на себе отпечаток его спины, пепел, из-за дрожащих рук упавший не в пепельницу, конспект его насыщенной жизни, повисший грузом у меня в мыслях - это все, что он оставил после себя в пределах этого жилища?.. Неохотно вынуждена признать, что ощутимо сникла после его ухода, хоть точно и не знаю, почему. Может, он и не вернется - поедет сейчас к себе, соберет друзей, помирится с женой, - но так будет лучше, лучше для него.. Господи, Эбби! Неужели ты за один вечер так привыкла к нему, что теперь не хочешь отпускать?! Возможно, дело во мне и моем опостылевшем одиночестве, возможно, в Курте. Нельзя отрицать, что есть в нем что-то особенно притягивающее, располагающее к себе многих людей. Даже очень многих, если говорить о тех, кто любят его за плоды творчества. Конечно же, есть... Решив хоть как-то отвлечь себя мытьем посуды, я подхожу к тумбе под раковиной и пускаю в последнюю струю воды. Немного подумав, предусмотрительно делаю напор поменьше, чтобы, если что вдруг, услышать стук в дверь. Конечно, под этим "если что вдруг" мое наивное сознание подразумевает Кобейна. - И все же наивности тебе не занимать, - проговорив себе под нос, я подставляю руки потоку прохладной воды. * * * К моей радости, которую я не стала скрывать, Курт возвращается спустя пятнадцать минут, и теперь, сидя на кухне за моей спиной, продолжает излагать отрывки своей жизни, но уже приятные и смешные. Даже сквозь шум воды ясно различая жизнерадостные ноты его голоса в моменты пересказывания этих маленьких историй прошлого, я замечаю интересную и важную деталь. Чуть ли не все самые счастливые для него моменты связаны не с друзьями из группы, хотя, казалось бы, они единственные, с кем можно зачинить небывалую вакханалию (взять того же Новоселича - заводного любителя покутить), и даже не с женой - взбалмошной и пылкой, но оттого притягательной женщиной, а со своим ребенком - двухгодовалой дочкой Фрэнсис Бин, его "светловолосым круглощеким солнышком". Да, как бы странно это не звучало, но этот гранжер-курилка в потертых джинсах и с хаотичной копной волос, сидящий позади меня, на самом деле хороший и заботливый отец... - Ты не представляешь, как она резво бегает! Я потом минут пять скакал за ней по дому, отчаянно моля все-таки отдать мне этот несчастный медиатор, а она так смешно хихикала, что я тоже смеялся, - под воспоминания папаши-музыканта, прерываемые нашим периодически звучащим хохотом, я, наверняка имея схожесть с Бин, резво мечусь по кухне. Аки окрыленная из-за присутствия в квартире еще кого-то, кроме меня (в кои-то веки), я сама почти не замечаю, с каким запалом то сгружается посуда в раковину, то выбрасываются какие-то упаковки, то гремит содержимое морозильника. Так, теперь надо сообразить что-нибудь из еды. - Потом она забегает за постель и начинает, блин, тянуть его в рот! Я пугаюсь, запрыгиваю на кровать, подхватываю Фрэн на руки, и в этот момент она кидает его в сторону... В смысле? - резкая смена темы и интонации речи Кобейна заставляет меня оторваться от нарезания пиццы над сотейником и оглянуться на непонятливого. - Что? - невозмутимо задав вопрос, я встаю боком к нему, видя, как он переводит заинтересованный взгляд то на мои руки с большим ножом и рубящейся на весу пиццей, то на сотейник, куда попадают ее куски. - То есть ты просто берешь ее из морозилки и жаришь на сковородке? - он выглядит немного удивленным и чуть ли не восторженным, - мощно ты... - Так духовка не работает, приходится приспосабливаться, - начинаю улыбаться, представив, как странно выглядит со стороны текущий кулинарный процесс. - О! - сорвавшись с табуретки, он подлетает к дверце духового шкафа и резко открывает ее, из-за чего последняя чуть не отрывается. - Сейчас посмотрим-пощупаем, - от такой перспективы, напророченной порывистым Кобейном, с какой-то стати получившим способности монтера, мне становится немного боязно за духовку. Выключив воду, я сажусь на пол рядом с ним. - Осторожно, там от конфорок проходит раскаленная.. - А, фак! - он на миг отдергивает обожженную руку, после чего чуть ли не с бОльшим рвением бросается отдирать поддон, не дающий пролезть к рабочему механизму. - Ты уверен? - осторожно спрашиваю я, когда внутренности духового шкафа начинают громко скрипеть от внезапного натиска. Курт на миг перестает лихорадочно дергать поддон и оглядывается на меня. - У нас на кухне такая же стоит, - бросив этот, видимо, крайне весомый аргумент, вновь принимается за дело. Да уж, сказал - как отрезал. Вдруг, с громким скрежетом, металлический пласт поддается, открывая доступ к изрядно запылившейся конструкции. Откинув его за себя, он придвигается ближе к духовке. - А, смотри, тут вот эта хреновина должна смыкаться с этой, - он показывает пальцем на медный пласт, отошедший от нагревательной спирали, - дашь какую-нибудь соединялку? Поднявшись и взяв кусок проволоки из "канцелярской" коробочки на столе, протягиваю его к рукам чудо-мастера. Красивым, кстати. - Отлично, щаз все будет, - Курт заверяет меня, ловкими движениями приступая к соединению гибкой пластины к спирали. Наблюдая за его небывало сосредоточенным серьезным взором, направленным в механизм, чувствую, как мои губы против воли начинают растягиваться в улыбке. - Но ты же музыкант, а не.. - не сдержав усмешку и ненамеренно обратив на это внимание Кобейна, напрасно стараюсь сдержать смех, на что он отвечает медленно проявляющейся улыбкой. Отстранившись спустя полминуты, он встает на ноги и берет лежащие рядом с плитой спички. - Смотри, - чиркнув спичкой об коробок и наклонившись, он аккуратно протягивает ее между перекладин стальной сетки, приближая к конфорке духовки. Благодаря уже исправно идущему газу, спустя пару мгновений под решеткой распускается голубой пламенный цветок. - Ого, спасибо, - с улыбкой выпаливаю я. - Обращайся, - он кивает и отступает чуть вбок, пропуская меня к плите. Я немного выдвигаю противень и начинаю перекладывать на него части пиццы из сковороды; чуть позднее к этому занятию подключается и Курт. - Ладно, я руки ополоснуть, - закончив помогать, быстро проговаривает он и направляется в ванну. Сев у духовки, будто ребенок у костра, и оставшись наедине со своими мыслями, я с легкой улыбкой погружаюсь в них. Конечно, то, что он считается пропавшим, не может не волновать, но, возможно, такую аферу ему и нужно провернуть на пару дней, заодно узнать, так ли он нужен Кортни. Я ничего не имею против его нахождения в моем доме, лишь бы это пошло на благо. Надо верить, что у Кобейна все потихоньку наладится - даже после того откровенного разговора он понемногу начинает веселеть. Тем более, к воцарению умиротворенности располагает уютная атмосфера - теплый воздух, зашторенные окна, способствующие закреплению своего рода маленького мирка в пределах этих стен, да даже вкусная еда, в конце концов. - Где ты это откопала?! - внезапный возглас в глубине комнаты мигом выдирает меня из дум и заставляет обернуться. Выйдя из кухни, я застаю Кобейна посередине комнаты, переводящего оживленный и восхищенный взгляд с потертой обложки "Way of the Vaselines"****, зажатой в его тонких пальцах, на меня. - А, так ему уже года полтора. Нашла в одном маленьком магазинчике, - я невольно начинаю улыбаться, наблюдая за его радостным выражением лица. Курт вынимает пластинку из конверта и, зажав его в ладони, вертит в руках виниловый диск. - Черт. Я и не знал, круто-о-о... - Забирай, я его уже до дыр заслушала, - с улыбкой произношу я, возвращаясь на кухню. Кобейн догоняет меня и, на мгновение обняв рукой за плечи, сыплет благодарностями. - Для тебя ужин в одиннадцать вечера - это нормально? - спрашивает он, смотря, как я выкладываю пиццу на блюдо. - Конечно, - смеюсь я, параллельно выключая духовку. - Все готово, пошли лопать, - киваю в сторону комнаты, держа в руках тарелку с едой. Пропуская меня вперед, Курт шагает позади. Судя по всему, спать не собирается ни он, ни я. Меня охватывает странная, но приятная мысль, будто, увлекшись таким пока еще не продолжительным, но насыщенным общением, мы вдвоем потерялись во времени, текущем незаметно и плавно. На часах - полночь, а мы только приступаем к пицце, попутно обмениваясь мнениями по поводу музыкальных групп, поклонниками которых, как оказалось, являемся мы оба. За беседой я вдруг понимаю, что мне никогда не было так уютно, несмотря на то, что даже сейчас никаких изменений в обстановке дома не произошло. "Это все Кобейн", - пролетает у меня в голове, вызывая очередную улыбку. *позаимствовано из интервью (подтверждений, к сожалению, нет): - Курт, если бы ты написал книгу-мемуары, как бы она называлась? - "Я не думал". **если на фотографиях приглядеться к пальцам на руках К. (Боже, до чего мы с my lover докатились...))) ), можно заметить, что где-то в 93 году обручальное кольцо, которое в Ю-Эс-Эй принято носить на левой руке, внезапно перекочевало на правую. Все бы ничего, но так обручальное носят только вдовцы и разводящиеся/разведенные люди... ***Дэд, наст. имя Пер Ингве Олин - вокалист блэк-метал группы Mayhem, покончил с собой 8 апреля 1991 (гребанный апрель...), вскрыв вены и затем выстрелив в голову из дробовика. Последний год своей жизни провел в глубокой депрессии из-за проблем с жильем и разногласий с участниками группы. ****"The Way of The Vaselines: a Complete History" - первый сборник The Vaselines, вышедший в 1992 году.