Last days

Moody Blues - Nights in White Satin (под впечатлением) Nights in white satin, never reaching the end, Letters I've written, never meaning to send. Beauty I'd always missed with these eyes before Just what the truth is, I can't say anymore.. Созависимость. Душная клетка-комната. Обшарпанные стены, безжизненное дрожащее освещение, спертый воздух с едким химическим запахом. Грязный пол, где среди скомканных сигаретных пачек, кусков бумаги и шприцов виднеются почти неотличимые по цвету пятна вина и крови. Отсюда нет выхода, и виноваты в этом только мы. Ты сам возводишь стены вокруг, хоронишь себя в этой клетке, разбавляя кровь липким ядом, терзая иглами тело, обрекая его на медленный суицид. Так же поступила и я, решив пройти с тобой через это. Я была уверена, что с моей помощью все наладится. А в итоге погрязли мы оба. Ты умираешь физически, я - морально, сгорая в выживающих из ума сетях созависимости. Самоубийство, такое же добровольное... Судорожно вдохнув прохладный воздух уже реальной комнаты и очутившись лежащей на левом боку, различаю неровное стучание дождя по крыше, развеивающего в сознании приснившуюся мрачную ересь. Сколько я проспала? Который час? Черт, готова поспорить, что ни один наркотический эффект не может сравниться с этим чувством полного отрыва от течения жизни. Вяло смаргивая туман перед глазами, подтягиваю к ноющей голове свешенную с кровати правую руку, но ее словно что-то удерживает. Приподнявшись на левом локте, обнаруживаю на полу светловолосого музыканта, прижавшегося спиной к кровати и держащего мою кисть на уровне выпирающих ключиц. Видимо, я дотронулась до его плеча, когда случайно опустила руку. Смущенно выдыхая от соприкосновения, из-под его теплой ладони плавно вынимаю свою. Мда, бывает же такое. Освободив онемевшую руку, откидываюсь на спину, все еще сонно глядя перед собой. Густая мгла ночи медленно рассеивается, обнажая очертания непривычной мне комнаты. Медленно проскальзываю взором по высокому потолку, чья белизна почти не нарушена серыми трещинками, и голым стенам, голубоватым от предрассветного мерцания. Как же меня угораздило решиться переночевать здесь, а не в родном жилище? Вспомнив имя главной причины этому поступку, поворачиваюсь на бок, немного свешиваясь с края, и робко приглядываюсь к Курту. Через пару секунд с облегчением замечаю, что его плечи слегка колышутся от ровного дыхания. Напрягаю руки, чтобы отодвинуться, но, быстро осознав момент, замираю. Я первый и, возможно, последний раз так близко его вижу. Снова чуть свесив голову, опускаю глаза на его расслабленное лицо, которое видно лишь в профиль. В любой миг он может проснуться, ощутив взгляд или услышав мое дыхание, но этим текущий миг и ценен. Взор привлекают рыжевато-коричневые длинные ресницы, ярко обрамляющие сомкнутые веки. Слегка вздернутый нос, светлые растрепанные волосы и расслабленные брови придают лицу беспечное выражение, чему я печально улыбаюсь, вспоминая, насколько серьёзно обстоят дела. Он проснется, и станет не до беспечности. Очерченные губы приоткрыты, впуская-выпуская воздух из скованного сном тела. Проблемная бледная кожа, впалые щеки - последствия нервотрепки и, наверно, приема веществ. Уставший, даже изможденный.. но красивый. И как с луны ведь свалился. С ума сойти - впервые в жизни я поняла, что значит, когда незнакомый человек внезапно в нее врывается. Снова с улыбкой глянув на его загнутые ресницы, отодвигаюсь и сажусь на кровати, поворачивая голову налево, в сторону приоткрытой балконной двери. Легкое полотно, загораживающее окна, мерно покачивается от воздушной волны, слабо окрашенной в синеватый уличный свет. Так сколько времени? Глянув на часы, белым циферблатом маячащие на фоне стены, чуть не чертыхаюсь, понимая, что сейчас только пятнадцать минут пятого. Получается, поспать удалось немногим больше часа. - Ну супер, - с досадой выдыхая, медленно, чтоб не скрипеть пружинами кровати, подползаю к ее краю и опускаю ноги на пол. Нагнувшись, быстро зашнуровываю на ногах кеды и поднимаюсь. Сильная сухость во рту тут же напоминает о себе, поэтому первым делом я направляюсь на поиски воды. Подойдя к двери, тяну за ее ручку, но она не поддается, как и при отталкивании. А, ну, конечно, Кобейн же нас запер! - Ну, теперь точно супер, - скрещивая руки на груди и спиной прислоняясь к сломавшему намерения деревянному барьеру, сердито шепчу себе под нос. Мда, никогда еще мне не приходилось ломиться в запертую дверь чужой комнаты в четыре утра... Взгляд опускается на прикроватный столик с белой кружевной скатертью и различными предметами. Я подхожу ближе, и он оказывается обычной высокой табуреткой. На ней стоит и лампа с изогнутым абажуром, и узкая стеклянная ваза, откуда выглядывают стебель и белая звезда увядшей лилии, и монетки, и несколько игрушек - пара обезьянок и несколько самодельных глиняных фигурок в палец величиной, с вытянутыми конечностями и жутковатыми лицами. В голову почему-то закрадывается мысль о причастности Курта к созданию этих то ли людей, то ли рыб. - Так, а чего я расселась-то? - едва слышно ругаю себя, вновь загораясь желанием увидеть рассветное небо. Отрываясь от изучения странных игрушек, поднимаюсь на ноги и направляюсь к балкону, в другой конец на удивление простой и просторной комнаты. Светлые стены, коричнево-бежевый ковролин на полу.. чуть не споткнувшись о лежащие ноги в джинсах и кедах, сдавленно усмехаюсь и осторожно переступаю через них. Дохожу до белой балконной двери и шире открываю ее, после чего ступаю на кафельный пол лоджии. В этот же миг меня обдает прохладным свежим дуновением, и даже свитер не уберегает от волны мурашек по телу. Подняв голову, оглядываю треугольную крышу, переходящую в арку, нависающую над видом. Все небо поверх сосен и лиственниц затянуто серо-сизыми тучами, через которые проглядывает заходящая луна. За краем территории, кончающейся пышными кустами зацветающих рододендронов и азалий, пролегает пустующая дорога вдоль парка, потемневшая от влаги. Из-за правого угла дома скромно выглядывает простирающееся озеро Вашингтон, что переливается мелкой рябью от ливня. На том берегу сквозь туман проступают угловатые далекие небоскребы. Пасмурный рассвет. Фантастика. Вряд ли без Кобейна я бы обратила внимание на небосвод в столь поздний (ранний?) час, хотя благодарить его за это сомнительно. Прикрываю глаза и полной грудью вдыхаю воздух, дурманящий запахом молодой листвы и сырой земли. Выдыхая, облокачиваюсь на перила и задумываюсь, слушая стучание дождя. Ночная тьма рассеялась, фонари потухли, но на этом время будто остановилось. Ни единого порыва ветра, ни одной бодрствующей души вокруг, даже птичьей. Только почти утихшее падение дождевых каплей и мое медленное дыхание. Кажется, за эти сутки я уже стала отвыкать от одиночества. Потому сейчас и чувствую себя одиноким призраком, что довольно жутковато. А наступит ли вообще новый день, наполнится ли он жизнью?.. - Красиво, да? - вдруг негромко раздается за спиной, что заставляет вздрогнуть от неожиданности и оглянуться направо. Видя на пороге Кобейна, щурящего глаза после сна и кутающегося в серо-бежевый кардиган, встречаю его слабой улыбкой. - Угу. Доброе утро, что ли, - пробегаю взглядом по его тонким волосам, спутанным на макушке. Не имея возможности ответить из-за сигареты в губах, он кивает пару раз и, немного запрокинув голову и закрыв сонные глаза, ощупывает карманы джинсов в поисках зажигалки. Достав одну спичку из вынутого коробка, он чиркает ей об серный торец и закуривает. Отвернувшись, про себя улыбаюсь той легкости и простоте, с которой мы начинаем наш день. Кажется, он будет совсем другим, без вчерашних сложностей и ошибок, как и наш простой обмен шутливыми фразами. Все-таки не зря говорят, что проведенная вместе ночь сближает, хотя интим тут вовсе не при чем. - Доброе, - с удовольствием выдыхая дым первой глубокой затяжки, он опирается на перила рядом со мной. - Ты как после вчерашнего? - не поворачивается у меня язык назвать все минувшие злоключения по-другому. - Не понял еще, - Курт с легкой улыбкой покачивает головой, - а тебе как спалось? - Не очень, наверно. - Почему? - с прищуром затягиваясь, он переводит на меня ярко-голубые глаза. - А как ты думаешь, если после такого дня и всего час? - устало выдыхая, поворачиваюсь к нему. - М, - выдыхая дым, музыкант опускает голову и расплывается в улыбке, вызывающую неподдельное недоумение. Отходя от перил, невольно скрещиваю руки на груди, пытаясь понять, чему он так улыбается. Странное сочувствие, очень странное. - Ну, я этот час вообще провел в незабываемой компании ковролина, а не постели, - стараясь подавить усмешку, он торопливо подносит сигарету ко рту. - Чего это? - я сама не замечаю, как начинаю дерзить. - Да так. Кое-кто безжалостно вышвырнул мое тело с законного места, - выдыхает он с наигранной обидой, глядя вдаль, - сначала прижимался, а потом пихаться стал, брыкаться, как конь ретивый, - закончив претензии, Кобейн не сдерживает усмешку и переводит на меня по-доброму ехидный взгляд. - Ну, конь же не виноват, что кое-кто такой легкий, - парирую я, начиная улыбаться, - к тому же, конь привык спать один. - Учту, капитан Швырнуть-всех-за-борт, - Курт давит смех, - ладно, пойду поищу чего-нибудь позавтракать, - потушив сигарету о перила, он кидает ее в банку с окурками. Проводив его взглядом, опускаю глаза на озеро, все еще улыбаясь. Туман над ним, словно пар, медленно уплывает в небо, обнажая ровную гладь воды. Странное утро, но хорошее - очень непринужденное, точно ничего вчерашнего не было и в помине. Что ж, попробуем и так - начнем все с чистого листа... В последний раз глянув на серое небо, разворачиваюсь и, лениво потягиваясь на ходу, переступаю порог уже знакомой комнаты в теплых тонах. Дверь ее открыта настежь, поэтому, быстро пересекая помещение, я выхожу в наполненный тьмой коридор и закрываю дверь, затем спускаюсь по лестнице на второй этаж. Быстро сориентировавшись, беру курс на кухню, но по пути отвлекаюсь на комод с большим зеркалом, стоящий вплотную к светлой стене. Обойдя ворох из фотопленки, бумаг и деталей гитар на полу, оглядываю предметы на комоде, почему-то разделенные на две кучи. В левой лежит несколько помад, одна из них - без колпачка - поблескивает красным стержнем, тушь, жемчужный браслет, серебристые нити и сережки, кулоны-сердечки; в правой, поменьше - мусс для волос, черные карандаши для глаз, пара изношенных фенечек и два кольца - голубое с золотым символом Рыб и черное с гравировкой в виде креста. Странное разделение. Отступая на шаг и уставляя руки в бока, пробегаю глазами по собственному отражению. Вытертые джинсы с высокой талией, скрывающие и так узкие бедра, белая футболка под темно-серым растянутым свитером с самодельными прорезями на рукавах для больших пальцев - кажется, именно это подразумевается под гранжем?.. Поднимаю взор и сталкиваюсь с круглыми серо-зелеными глазами и неряшливой копной бордово-ржавых, слегка волнистых волос. Немного прибрав их пальцами, вздыхаю и, отвлекаясь на жужжание холодильника в кухне, отправляюсь туда. POV Курт Сев боком к окну и ссутулив спину, упираю задумчивый взгляд в дверцу пустого холодильника, держа сигарету в руке. Героин, лошадиной дозой вколотый всего три-четыре часа назад и усиленный коротким сном, еще обволакивает нервы вязким дрожащим теплом. Потерянность во времени перемешала мысли, переврала память последних суток. Я не знаю ни сегодняшнего числа, ни времени. Но разве это имеет значение? Стряхнув пепел в банку из-под кофе на подоконнике, опять ухожу в себя. Золотой опиумный цветок внутри снова дает о себе знать, пульсируя и рассредотачивая липкое тепло по телу. Для него нет границ, оно минует стенки вен и ткани, растекаясь под кожей. Дыхание тяжелеет и замедляется. Кажется, оно и вовсе не нужно. Замирая на вдохе и прикрывая глаза, наклоняю голову назад и концентрируюсь на горячей волне мурашек по телу. Именно в этот момент, слыша собственное дыхание и ощущая этот неописуемый жар в груди, ярче всего в жизни чувствуешь себя живым. - Объятия с ковролином вспоминаешь? - услышав голос девушки, которая, судя по скрипнувшему паркету, переступила порог, медленно опускаю голову и открываю глаза, возвращаясь в реальность. Вязкое разлившееся тепло резко стынет и неприятным комом сворачивается у солнечного сплетения. Жаль, Эбби не знает, что мне все кажется не таким безоблачным, как ей. - Ты же курил минут пять назад, - она устраивается на ближайшем к ней табурете, опираясь спиной на стену и обхватывая согнутые в коленях ноги, и вяло наблюдает за серыми клубами дыма, тающими у потолка. - Мне мало одной сигареты, - в ответ она понимающе кивает и опускает голову, упирая взор в пол. Медленно затягиваясь и щурясь, задерживаю на ней взгляд. Квадратное лицо обрамляют багряные волосы до плеч, отдельными прядками касающиеся шеи. Неяркая удобная одежда, отсутствие косметики, нестандартная внешность - все это контрастирует с образами пергидрольных восставших девшшек из моей памяти. Не чувствуя взгляда, она сонно моргает и в итоге закрывает глаза, еле заметно покачиваясь, что вызывает у меня легкую улыбку. Выдыхая дым, продолжаю смотреть на нее. Ее голова медленно опускается, но сама она не замечает, как засыпает на ходу. Спустя полминуты она сталкивается лбом с острыми коленями и тут же оживает, выпрямляя спину и разлепляя веки. Девушка оглядывается, и усталый взгляд ее больших серо-зеленых глаз падает на меня. Не находя сил ответить на него, отворачиваюсь к окну, вскоре краем глаза замечая, что голова ее снова медленно опускается. Кажется, я никогда еще не встречал такой мужественной девушки. Удивительная. Да, она злилась, ругалась, боялась, ненавидела - делала все, что угодно, но все равно продолжала помогать, проявляя невероятную выдержку. Курдт, как она вообще до сих пор терпит твою удолбанную задницу? Давно ли в твоей жизни появлялся такой человек? Давно. А ты сейчас сидишь этой задницей на табурете и даже не думаешь о малейшем проявлении взаимного внимания. Так, ну-ка хватит быть неблагодарной сволочью. Поднимаясь и усмехаясь уголком рта внутреннему диалогу, зажимаю губами сигарету и наполняю чайник водой из-под крана. Ставлю его на плиту, и зажигаю спичку, слабо согревающую холодный свет комнаты. Подношу ее к конфорке, где тут же расцветает синий пламенный круг, и метко бросаю в банку на подоконнике, по пути куда она гаснет. Поднимая голову, открываю один из шкафчиков над головой и оглядываю его содержимое. Может, здесь найдется что-нибудь съестное? Вынимая банки с кофе и какими-то таблетками Кортни, наконец нахожу в глубине желто-зеленую коробку сухого завтрака. - Хлопья будешь? - вынимая сигарету из губ, поворачиваюсь к девушке, неохотно отвлекающейся от туманных мыслей. - Да как-то не хочется пока, - мягко отказывается она, облокачиваясь на стол и стараясь подавить зевоту. - А чай или кофе? - Ну, чай можно. Спасибо, - в ее голосе проскальзывает некоторое смущение в ответ на неожиданное внимание. Одной рукой достаю с полки две кружки, кладу в левую чайный пакетик, в правую - ложку кофе. Снова затягиваясь, выключаю газ под чайником, из носика которого уже валит пар, и разливаю кипяток по чашкам. Оборачиваюсь и ставлю левую из них на стол перед аловолосой девушкой. - Спасибо, - она вздыхает, опуская взгляд на стол. Взяв свою кружку с кофе, придвигаю табурет к столу, устраиваясь через угол от чем-то подавленной Эбби. - Ты чего? - Сон неприятный был, какой-то притон приснился. Пытаюсь вспомнить, за каким фигом я там оказалась.. - Мда, приятного мало, - пытаясь отвлечь ее, придвигаю к ней чашку с чаем. - Так-то ладно, я никогда снам значения не придаю.. - она поджимает губы, думая, нужно ли продолжать, - просто мои прошлые страхи возвращаются, и сейчас это довольно некстати. Наркоманов боюсь. Точнее, раньше боялась, что они сделают мне что-нибудь. Был повод. - Какой? - судя по серьезному выражению ее лица, повод этот появился явно не на пустом месте. - Уже делали, - она пожимает плечами, - изнасиловать пытались. И изнасиловали бы, но я вырвалась в последний миг. Одним осенним вечером спокойно прогуливалась, никого не трогала, вдруг сзади - быстрые шаги. Оборачиваюсь, и этот высоченный урод с расширенными зрачками мгновенно хватает и пригвождает меня к стене здания, мимо которого я шла. Одной рукой за шею держит, так, что я и пикнуть не могу, другой - пытается с меня куртку снять. Но, к счастью, мимо пронеслась машина, и он немного отвлекся, ослабил хватку. Ну, я резко вырвалась, дала ему в челюсть, он от этого на спину завалился. Ты себе, блин, представить не можешь, какая ярость и ненависть обуревает в такой момент, - она мечет взор на меня, замершего от рассказа и ее сердитости, - я несколько раз, матерясь на всю улицу, пнула его в живот, только потом убежала. А на утро он настучал в полицию. В общем, история окончилась не тюрьмой, а двумя неделями исправительных работ. Причем для меня, за избиение. - Урод чертов, - не сдерживаюсь, опешив от истории, - надеюсь, он в тюрьме. - Да куда там, это же Сиэтл, - она перебивает меня саркастической усмешкой, намекая на халатность суда в городе. - Так вот, а потом выяснилось, что он под наркотой был, совершенно невменяемый. С такими огромными зрачками. А у тебя они, кстати, вчера жутко узкие были, - добавляет она, невольно заставляя меня чувствовать себя еще более виноватым перед ней. Теперь понятно, почему она так испугалась, почему вчерашнее "Я тебя ненавижу", брошенное после окатывания меня ледяной водой, прозвучало так искренне. То, что у нее был настолько негативный опыт общения с наркозависимыми людьми, все объясняет. К тому же, ее прежние страхи вспомнились именно по моей вине. - Прости меня, - я тяжело выдыхаю, - если бы я знал, что ты пережила такое.. - Да ладно, пережили и забыли, - быстро закрывая тему и поднимаясь с чашкой в руках, она под моим виноватым взглядом направляется к плите. - Ты уверена? - Забе-ей, - настаивает девушка, разбавляя свой чай горячей водой. - Что, краев не видишь, что ли? - поворачиваясь ко мне с чайником, спрашивает она с наигранным укором, не сдерживая легкой улыбки, которая еле заметно сохраняется, пока она подливает воду и в мою чашку. Да, Курдт, вот у кого тебе поучиться бы отходчивости. - Спасибо, - я беру в руки чашку кофе, пока Эбби возвращает чайник на плиту. На обратном пути она вдруг на миг касается моей макушки, пальцами чуть ероша волосы. Когда я с удивленной улыбкой оглядываюсь, она оказывается в другой стороне, сидя на табурете. - Приятного, - кивает она, принимаясь за полную чашку чая в руках. Удивительная... * * * Закрыв глаза и зажав в руке карандаш, которым я только что рисовал на полях тетрадного листа с текстом песни, пытаюсь выйти из рамок бежевых стен и вообразить идеально подходящее к песне соло. Придумать что-то новое или просто доделать старое? В мыслях всплывают обрывки фраз и мелодий: часть из них - мои старые песни, часть - чужие. Хм, может, немного дополнить переход между припевом и куплетом? Отложив тетрадь и беззвучно поднявшись с кровати, где справа от меня лежит Эбби, решившая вздремнуть после разговора о насилии и моих концертах, посвященном его жертвам, беру гитару и возвращаюсь на место. Чтобы вспомнить переход, тихо наигрываю припев, едва касаясь струн пальцами. Переходя на нужный проигрыш, играю его пару раз. Как можно изменить его в соло, чтобы оно не было таким хаотичным? Снова перебрав несколько струн, расслабляю спину и кладу руку вдоль обечайки, в задумчивости упираясь подбородком в ладонь. Четвертая струна, пятая... - Тебе не кажется, что мы оба сейчас к миру не имеем никакого отношения? - Эбби переворачивается на спину и оглядывается на меня, ожидая ответа. Так, после шестой струны играется то же самое, только с открытыми нижними. Не меняя позы и оставаясь в мыслях, опускаю взгляд на девушку, кажется, спросившую о чем-то. - Что?.. - я распахиваю глаза и приподнимаю бровь, на что она недовольно выдыхает, понимая, что я вовремя не обратил должного внимания на ее слова. - Ну, прислушайся. Утро понедельника, а на улице ни звука. - Еще и пяти утра нет, - снова отворачиваюсь к грифу гитары. - Ну да, пока город мертв, мы свободны, как призраки. Но скоро все проснутся, поплетутся на работу, новый день начнут. А нам придется скрываться от него, словно нас и не было. Как и тех, кто умер во сне этой ночью, - быстро глянув на окно, она вздыхает и задумчиво смотрит в потолок, - или еще умрет, потому что все никак не рассветает. Хотя, может, утро наступило, просто это мы умерли? - после этого мрачного вопроса она замолкает. - Ты к чему клонишь? - в ответ она вздыхает и садится. - К тому, что у тебя в доме гнетущая атмосфера. Спать тянет, а заснуть не получается, только чернуха в мысли лезет, уже минут двадцать. Ой, - она вздрагивает от резко зазвонившего телефона, - подойти? - Не-не, ни в коем случае, - быстро останавливая ее, понимаю, что покой кончается. - Точно, нас же тут нет.. - она поднимается с постели и обходит ее. - Ладно, пойду на балконе постою, а то дышать тяжело. Твою налево, пять утра, не рановато они за поиски берутся? - раздраженно спрашивает она, глянув на часы. - Да ладно, может, случайно позвонили, набрали не тот но.. черт, - телефонная трель снова бьет по ушам и заставляет поморщиться. Ну все, мать твою, охота началась. - Сомневаюсь, - огорчается Эбби, скрываясь в проеме балконной двери под выводящий из себя звон. Не дожидаясь, пока он стихнет, сжимаю в пальцах медиатор и начинаю громко наигрывать первую пришедшую на ум мелодию, только бы заглушить этот проклятый звук, возвращающий к тяжелым мыслям. Пусть это и невесть откуда вспомнившаяся "Very Ape", главное - отвлечься, погрузиться в ее звучание. Струны изрядно побывшей в ходу акустики начинают дребезжать, сопротивляясь силе, с которой медиатор их задевает, но стараюсь не обращать внимания и на это. В руке появляется ноющая боль, когда я резво захожу на второй куплет, но гребанное средство связи наконец-то замолкает, и я доигрываю до припева, медленно успокаиваясь. Эти два несчастных звонка вынуждают вспомнить все. И ситуацию, куда я встрял и вовлек Эбби, к которой просто непозволительно привык за последние сутки, и разыскивание меня, набирающее силу, и ощущение огромной ответственности за все происходящее. Ситуация должна разрешиться, и разрешение это лежит исключительно на мне. Надо что-то делать. От решения не уйти. Мысли прерывает снова затренькавший телефон. Вмиг выйдя из себя и выматерившись сквозь зубы, бросаю гитару на подушки и срываюсь с места, из-за чего голова тут же начинает кружиться, и вскакиваю с кровати, обходя ее и садясь на пол. Разъяренно вдохнув и подлетев к телефону, выдергиваю его провод из розетки, после чего со злости отрываю от стены скрипящий в руках аппарат и отшвыриваю к плинтусу. Слыша осторожные шаги со стороны балкона, мечу взор направо и сталкиваюсь им с распахнутыми глазами девушки, побледневшей и напуганной чем-то другим. Она переключается с испуга на недоумение, когда, увидев меня за кроватью, подходит ближе и замечает разломанный телефон. - Ты что наделал?! - не понимает она, глядя на меня, как на натворившего полную глупость ребенка, пока я поднимаюсь на ноги. - Если что, можно будет подумать, что это Кали сделал, - отходя, стараясь подавить в себе внутреннюю тревогу. Нельзя так психовать, Курдт, нельзя. - Очень умно, блин, - замечает она, приседая на край кровати и все еще выглядя обеспокоенно, - только поспать, наверно, все равно не удастся. И вообще, что делать-то будем? - Да не знаю я, - шиплю, вновь теряя контроль над собой. - Я тоже, - чувствуя мое раздражение, она опускает глаза и снимает с руки фенечку, начиная нервно перебирать ее ряды, как четки. Устало выдыхая от собственной нервозности, опускаюсь на кровать рядом с Эбби, складывая ладони у губ и облокачиваясь на колени. Она тут вообще не при чем, у меня нет оснований сердиться по ее поводу. Точно так же она понятия не имеет, что делать, только еще и зависит от моего положения. Наверняка надеется, ждет от меня решений и действий, а получает лишь бессмысленное растягивание времени. Почему она осталась со мной? Ради чего? От отдаленного звука зазвонившего на нижнем этаже телефона хочется взвыть, но, сохраняя относительное спокойствие, прикрываю глаза и терпеливо вдыхаю. - Слушай, я так больше не могу. Поехали отсюда, - предлагает Эбби, поворачивая голову в мою сторону. - Куда? - У тебя есть варианты? Ко мне, куда еще, - вернув фенечку на тонкое запястье, она грустно, едва слышно усмехается и встает на ноги. - Ты уверена? - поднимаю на нее скептический взгляд, на что она вздыхает. - По крайней мере, никто звонками доставать не будет - я посплю нормально, а ты песню доделаешь, - она приседает, чтобы туже зашнуровать кеды. - Ну, да, хоть что-то, - соглашаясь, неуверенно поднимаюсь с кровати и отставляю к тумбочке гитару. Расправив одеяло так, точно на нем никто и не был, беру с тумбочки стеклянный пузырек с валиумом, стоящий за лампой, и открываю его. Вытряхнув одну таблетку на ладонь, быстро прижимаю ее ко рту и запрокидываю голову, проглатывая лекарство. Немного подумав, высыпаю на ладонь еще две. - Тебе от них плохо не будет? - беспокоится девушка. В ответ я, морщась от корябающих горло сладких таблеток, отрицательно качаю головой. - Можно подумать, мне сейчас очень хорошо. Это успокоительное, - положив пузырек в карман кардигана, беру с кровати гитару и тетрадь. - Ну, тогда поехали, пока тебя не успокоило, - она сонно протирает глаза ладонями и, в проеме одергивая свитер, напоследок внимательно оглядывает комнату, чтобы убедиться, что ничто, кроме сломанного телефона на полу, не выдает нашего пребывания. Вслед за ней в коридор выхожу и я, свободной рукой предусмотрительно запирая комнату на ключ, как и до ночного появления здесь. Закрытая дверь отрезает коридор от голубоватого света из комнаты, и мы погружаемся в темноту, в конце которой слабо виднеется спуск на нижние этажи. - Сумасшедший дом, - шепчет Эбби, уходя вперед. Мне ничего не остается, кроме как идти следом, не соглашаясь и не споря, вниз по лестнице. In the cold light of morning while everyone's yawning you`re high In the cold light of morning the party gets boring you`re high As your skin starts to scratch and wave yesterday's action goodbye Forget past indiscretions and stolen possessions you`re high In the cold light... Placebo - In the Cold Light of Morning