I'm a slave for you

Драко беспокойно расхаживал по огромной гостиной, все ускоряя шаг, становясь более раздраженным. Шаги не успокаивали. Перед ним вдоль темно-серой стены выстроились робкие домовые эльфы. Они слегка подрагивали от страха, стояли, потупив взгляд, перебирая пальцами полы своих накидок. Вель лепетала что-то бессвязное, все стараясь оправдаться. – И как она смогла сбежать?! – взревел юноша, смерив эльфов грозным взглядом. – Вас обхитрила какая-то грязнокровка! Но она не была "какой-то". Домовики, все, как один, подпрыгнули от страха и воззрились на бедняжку Вель. Это по ее вине девчонка сбежала, смогла найти выход из поместья и даже достать волшебную палочку по пути. Малфой, последовав за взглядом толпы эльфов, задержался на трясущейся Вель. Юноша ждал ответа. – Господин… Девушка сказала, что ей нужно в кладовую… Вель просто исполняла ваш приказ! Она убирала душевую, а девушке срочно нужно было… Вель не виновата, господин! Вель просто исполняла приказ! Вель – послушный эльф, господин! Не наказывайте Вель. Лицо слизеринца исказилось от злости. Чертовы слуги… Эльфы всегда казались Драко никчемным народцем, пригодным лишь для кухонной службы, для мелких поручений по дому. Ну, неужели, он так многого просит? Всего лишь парочку исполнительных и порядочных домовиков с головой на плечах. День его выдался трудным. Драко одним резким движением достал палочку из чехла, болтавшегося на его кожаном поясе. Домовые эльфы мгновенно отпрянули от бедняжки Вель, понимая, что произойдет следом. Это уже случалось не раз и не два, это всегда происходило слишком быстро, чтобы понять, успеть предвидеть. Только служки Драко смогли проследить закономерность, усвоить свой урок. – Авада кедавра! – крикнул Драко. Глаза домовихи мгновенно остекленели, потеряли жизненную искорку, и отчаянные мольбы больше не срывались с ее тонких губ. Глаза. Они уже не были такими яркими и испуганными, как секунду назад. Эльфийка упала на спину, издав громкий стук. Серые пальчики были крепко сжаты в кулаки, на губах застыла грустная ухмылка. Она знала, что так и будет. Послышался беспокойный шепот эльфов, с ужасом взиравших на страшную картину. Это не первая «публичная казнь» в Малфой Мэноре, и уж точно не последняя. Драко услышал за спиной вздох, полный ужаса. Юноша вспомнил, что по дороге домой заглянул в Дом Удовольствий и приобрел новую служанку, выполнил задуманное. Малфой аккуратно поправил длинные платиновые волосы и с напускным спокойствием повернулся к новой рабыне. Перед ним стояла высокая худая девушка. Спутанные русые волосы с невероятным объемом, маленький курносый носик, огромные испуганные зеленые глаза – все в ней вызывало лишь жалость. – Это – наша новая горничная. Надеюсь, что порасторопнее и поумнее прежней, – мыском он задел тело, лежавшее на полу. – Выдайте ей форму поопрятней и найдите для нее кровать в своей спальне. Малфоя совершенно не заботила судьба девчонки, не интересовала ее дальнейшая жизнь… Он отдал приказ, а этого хватало. Юноша круто развернулся в сторону лестницы и уже собирался подняться к себе в спальню, как вдруг застыл в проходе и бросил не оборачиваясь: – И уберите это. Под «этим» юноша имел в виду мертвую Вель. Эльфийка долгое время служила ему верой и правдой, даже успела запомниться мальчишке, обычно имена эльфов вылетали из головы. Драко уже начал жалеть о своем импульсивном поступке, в конце концов, это – ее первая провинность. Но с другой стороны… Позволить Гермионе сбежать означало погубить самого Драко, растоптать его карьеру, его будущее. Если гриффиндорку поймают Пожиратели, они обязательно узнают, что какое-то время Малфой держал грязнокровку у себя, не доложив об этом Лорду. На лбу юноши начал выступать пот, он маленькими бусинками блестел на выбеленной аристократической коже, свидетельствуя о волнении. Драко поднимался по закрученной лестнице, торопясь перешагнуть ступени, и думал о том, что же ему делать со своевольной грязнокровкой. Чтобы поймать сбежавшую рабыню, ему придется обратиться в тот Дом Удовольствий, в котором он ее приобрел. Как только к ним поступает «товар», у девушек берут образец крови и «впечатывают» его в особый ошейник. Для каждой девушки свой. Если рабыня сбежит или потеряется – ее всегда можно будет найти, лишь доложив об этом. Хозяин Дома Удовольствий пошлет парочку своих работников отследить местонахождение ошейника и забрать рабыню. Проблема в том, что Драко с утра поленился надеть на нее ошейник, решив, что не станет бороться с чужими капризами в начале дня. Она свободна... Вольна оказаться где угодно. Три года понадобилось для того, чтобы отыскать ее, побыть вместе всего денек и вновь упустить. Вдруг, Малфой остановился прямо перед входом в спальню Гермионы. Ведь у него есть кровь Грязнокровки! Прямо в ошейнике, прямо в нем... Самое обычное зелье поиска поможет ему найти беглянку самостоятельно. «Господи, вспомнить бы состав зелья», – подумал Драко. Он торопливо прошептал кодовую фразу, открывая зловещую дверь спальни, прошел в ванную комнату и схватил ошейник, так и лежавший на полке. Драко побежал вниз, дошел до мрачного хранилища и, распахнув дверь, принялся шарить по многочисленным деревянным полкам. «Кости пикси, цветки маргариток, маковая пыльца… Нет, все не то». Юноша бегло хватал ингредиенты, стараясь вспомнить все, что ему нужно для приготовления зелья. Бледные пальцы скользили по полкам, смахивая с высушенных травинок пыль. Слизеринец схватил небольшой котелок и свалил туда все необходимое. Он собрался уходить, но, вдруг, замер… Малфой глядел на «полку почета», на которой хранил портреты и палочки всех убитых им мракоборцев. Казалось, что все осталось так, как было до его прихода, что мертвые волшебники счастливы в своих посмертных рамках…. Резные темно-зеленые полки все так же уставлены фотографиями мертвых людей, а рядом лежат боевые трофеи, добытые нелегким трудом, но… Фотография чернокожего волшебника будто бы стала ярче. Конечно! Эта грязнокровка додумалась протереть ее от пыли. Драко ухмыльнулся, вспомнив о наивности Гермионы, о ее глупости, что в своем благородстве не имела меры... Но что это? К своему ужасу юноша понял, что пропала палочка, принадлежавшая волшебнику. – А ты все еще хороша, Грейнджер, – прошептал Драко. – Ты никогда не была дурой, правда? Юноша бросился наверх, велел домовикам подготовить место для приготовления зловещего зелья. Эльфы набрали в выцветший от долгого использования котелок воды и разожгли под ним слабый огонь. Малфой склонился над книгой, на которой огромными золотыми буквами было выведенно название: «Тысяча зелий на каждый день». Слизеринец водил пальцем по истлевшей странице, подробно описывающей рецепт нужного зелья. Он бросал в воду ингредиенты один за другим, лениво помешивая воду в котле. Вспомнились школьные уроки зельеварения, вспомнилось, как Гермиона стояла чуть поодаль, и взгляд Драко волей-неволей метался к ее столу. Удивительно, как быстро он нашел решение проблемы. Драко оказался чрезвычайно доволен своей смекалкой, хоть и знал, что в зельеварении он не силен. Знал еще со школы, когда профессор Снейп тянул его вверх, точно корень Мандрагоры. Слизеринец ухмылялся, ожидая увидеть лицо грязнокровки. «Никуда ты больше от меня не денешься, Грейнджер. Я купил тебя, и я тебя использую», – думал он. И вот остался последний ингредиент. Кровь искомого, кровь несчастной добычи. Драко отцепил от ошейника серебряный бубенчик и бросил его в котел. Послышался зловещий тонкий звон, металл не растворялся. Темно-зеленая жидкость зашипела, вспенилась и окрасилась в светло-бурый цвет. Выглядело весьма неаппетитно. «После употребления нужного количества зелья произнесите имя человека, с которым ищете встречи. Выпейте ровно две ложки зелья и всего через несколько секунд окажетесь возле искомого человека. Выпейте одну ложку, если хотите появиться поблизости незамеченным», – прочитал Драко. Ну, разумеется, для юноши важна внезапность... Малфой хотел насладиться испугом грязнокровки, заставить ее пожалеть о своем побеге, совершенном так опрометчиво быстро. Кроме того, у нее же теперь есть палочка. Гермиона опасна, оружие в ее руках стреляет метко, бьет в цель. Слизеринец взглянул в старинное зеркало в серебряной оправе, отлитой по форме змеиной чешуи. Он поправил выбившуюся из хвоста прядь и победно улыбнулся сам себе. Приятно чувствовать себя победителем даже в такие мерзкие моменты, ощущать собственное превосходство. Любовь к этому чувству вселила в него семья? Окружение? Долг перед родом? Или Драко всегда имел склонность к садизму? Драко стряхнул грязь с мантии и достал свою волшебную палочку. Юноша глубоко вздохнул и зачерпнул ложкой светло-бурую жидкость. Он сделал глоток и ощутил во рту неприятный цветочно-металлический вкус, словно кто-то смешал духи с медью. В голове помутнело, под прикрытыми веками заплясали цветные искры. Драко подумал, что что-то сделал не так, что зелье испорчено, а он – отравлен… – Гермиона Джин Грейнджер, – сквозь тошноту прошептал он. Юноша закрыл глаза в Малфой Мэноре, а открыл их рядом с покосившейся старой церквушкой где-то на окраине Франции. Впрочем, про Францию он не знал. Небольшое здание из пожелтевшего белого кирпича, увенчанное высоким шпилем было все изрисовано и исписано подростками, не желавшими сохранять наследие предков. Старая постройка одиноко стояла вдали от всего мира, тихо умирала в глуши. Солнце клонилось вниз, собиралось уходить с небосвода... Прощальные лучи освещали церквушку скудным темно-желтым светом, ласково окутывая здание. «Ну и угораздило же ее. Думает, что церковь укроет от Пожирателей и Темного Лорда? Не думал, что Грейнджер – верующая католичка…» – подумал Драко. Он попытался припомнить школьные годы: носила ли девчонка крестик? Забраться бы ей под одежду уже тогда. Он тихо прошел по длинной каменной дорожке, ведущей прямо к главному входу в здание. Юноша аккуратно заглянул внутрь, чтобы найти пропажу. Гермиона так и сидела возле полусгнившего алтаря, преклонив одно колено. Она вся тряслась, словно в здании бушевала чудовищная метель, словно что-то било ее по щекам, по ногам... Она молилась. Внезапно, слизеринца объяло странное чувство жалости, смешанной с интересом. Бедная Грейнджер… Ведь у нее тоже ничего не осталось. Война забирает жизни, калечит людей, убивает надежды. Бедная Грейнджер ищет успокоения в молитве, ищет помощи, ищет спасения. Но его не будет, его никогда не бывает, уж Драко Малфой знает о спасении все. Надежда рождается верой, но вера не дает защиты. Вид жалкой, несчастной одноклассницы заставил сердце Драко дрогнуть. Чем-то она похожа на его мертвую Вель, на серое скрюченное тельце на мраморном полу поместья. Он остановился в дверях. Малфой долго стоял, молча взирая на трясущуюся девушку. Зачем она бежит куда-то? Зачем пытается спрятаться? Ведь Драко… Он может защитить ее от Пожирателей. Может укрыть в своем доме, может позволить ей жить… Зачем она просит помощи у Бога, у простой маггловской выдумки, когда спаситель так близко? Стоит Гермионе лишь попросить помощи у Драко, попросить милосердия… Глупая грязнокровка. Глупая бедная грязнокровка. Она так напугана и так несчастна в своей беде, что не видит очевидного. Теперь ее Бог здесь, во плоти. «Возьми себя в руки, Драко. Это же – Гермиона. Она опасна, расчетлива и хитра», – вспомнил Малфой. У нее есть волшебная палочка. Пока у девушки есть оружие – ее не стоит беспокоить. Присмотревшись, Драко понял, что палочка мирно валяется возле молящейся девушки… Конечно, у нее ведь нет ни пояса, ни чехла. Она не сжимала ее в пальцах, наслаждаясь знакомым ощущением, не удерживала в руках. Гермиона никогда не придавала магической силе такого значения, как Драко. Она не ставила ее на пьедестал собственных достижений, не кичилась перед одноклассниками. Слизеринец выдохнул и прошептал: – Акцио, палочка. Волшебное оружие мигом взлетело в воздух и свалилось Малфою прямо в руку. Вот так сюрприз! Гермиона испуганно подпрыгнула и оглянулась через плечо, надеясь, что ей показалось, почудилось, что она лишь заснула у алтаря и видит кошмар. Драко, облаченный в черный деловой костюм, смотрел на нее немигающим взглядом холодных серых глаз. «Как он смог найти меня? Почему так быстро?» – вопросы мигом захватили голову неудавшейся беглянки. Ей не стоило расслабляться, предаваться унынию. Гриффиндорка отступила на шаг назад и врезалась спиной в шаткий алтарь. Послышался громкий грохот, нарушающий кромешную тишину старой церкви. Крест, висевший над алтарем, упал на сгнивший деревянный пол, проломив его своим весом. Вновь повисла мертвая гнетущая тишина, звенящая в ушах, ломающая психику. Драко разбил ее. Его слова эхом разнеслись по старой церквушке. – Здравствуй, – громко сказал он. Гермиона молчала. Она сжала подол своего «костюма» тоненькими пальчиками и закрыла глаза в надежде, что все еще спит. Открыв глаза, она поняла, что это вовсе не кошмар, не страшный сон, а ужасающая явь. Попытка побега провалилась, словно святое распятье, упавшее на деревянный пол старой церкви. Бог не смог ее защитить, не услышал кроткую девичью молитву о помощи. Не смог спасти Гермиону от Дьявола. – Я не хотел тебе ничего дурного, Грейнджер. Я пытался помочь тебе, спрятать от справедливого суда. Я купил тебя, накормил, обогрел, хотел сделать из тебя порядочного члена нового общества… – Я не хочу быть членом такого общества, – прошептала Гермиона. – И ты знаешь об этом, Драко. Слизеринец сделал шаг вперед и улыбнулся как можно более дружелюбно и ласково. К удивлению для самого себя, он решил, что вовсе не хочет напугать Гермиону. Не сейчас, нет. Наоборот – успокоить, прижать к себе и никогда не отпускать в большой и страшный мир. Не давать никому в обиду… Любить… Сделать так, чтобы девушка испытывала перед ним благоговейный трепет. – Здесь каждому есть место. Позволь мне помочь тебе, Гермиона, – он говорил искренне, думал, что так и поступит. – Нет! Не подходи ко мне! Стой на месте! – взревела девушка, приподняв руки. – Ты – мерзкий слизняк! Ты не можешь никому помочь! Ты умеешь только ненавидеть, убивать, разрушать… Я ненавижу тебя! Юноша замер от неожиданного всплеска эмоций собеседницы. Вспомнилась ее горячность, тот удар на третьем курсе учебы, смех Уизли. Слизеринец сжал кулаки от злости, но смолчал, проглотив обиду. «Как она смеет!? Я вытащил ее из борделя, выделил ей отдельную комнату, всего один раз ударил эту дрянь… Нет, грязнокровка, ты за это ответишь. Ответишь за все мои старания своими», – подумал он. Драко резко двинулся на испуганную Гермиону. Шаги его гулким эхом поднимались вверх, вверх, вверх, и, ударившись о крышу церкви, падали на голову беглянки все тем же громким стуком. Девушка так растерялась, что не смогла пошевелить ни одним мускулом. Она так и осталась стоять, опираясь на полуразвалившийся алтарь из старого гнилого дерева. Карие глаза встретились с серыми, зажглись испугом... Между ними словно блеснули зловещие синие молнии, предвещая бурю, ураган. – Не смей мне перечить, грязнокровка! – выкрикнул Драко ей прямо в лицо. – Не смей! Юноша замахнулся, готовясь ударить девушку. Гриффиндорка инстинктивно закрыла глаза, ожидая шлепка, готовясь к приступу боли. Ладонь Малфоя остановился в паре миллиметров от щеки Гермионы. Боже, как же приятно, что она его боится. А этот рефлекс… Ох, поганая ты грязнокровка… И почему он хотел защищать ее? Гораздо приятнее, когда девчонка боится, когда трясется в страхе, когда бежит и прячется в самом темном углу, лишь бы спастись, укрыться на пару секунд. Ощущение власти, ощущение собственного величия захватило тщеславного юношу. Слизеринец подхватил девушку под поясницу и резко развернул спиной к себе. Одно ловкое движение и простыня, в которую она завернулась, упала на полусгнивший деревянный пол. Гермиона открыла рот, чтобы выкрикнуть что-то, но Драко опередил девушку, запустив в него два пальца. Он аккуратно провел вдоль ее белых зубов, точно считая их. Гриффиндорка попыталась укусить нахального юношу, но Малфой больно сдавил ее челюсть. – Не дергайся, – прошептал он. Драко преувеличенно нежно поцеловал Гермиону в висок, затем спустился к нежной шее девушки, покрывая ее теплыми влажными поцелуями. Пальцы юноши бегали по стройному телу рабыни, щекоча ее истерзанные нервы. Она такая мягкая, такая сладкая в его ладонях… Гриффиндорка вся сжалась от стыда. Снова. Он делает это снова. Целует ее, касается, овладевает ее телом, закрадывается в ее голову… Силы девушки иссякли. Она не прекращала пытаться вырваться, но попытки казались смешными. Голодная уставшая девчонка против него, сытого Пожирателя Смерти. Пальцы Драко заставляли Гермиону покрываться мурашками, испытывать сотню новых ощущений за раз. Страх смешивался с отголоском желания, условным рефлексом тела… Но чего она желает больше? Ощутить мимолетное наслаждение от его ласк или получить долгожданную свободу выбора, свободу мысли, действий? Юноша провел тыльной стороной ладони по груди Гермионы. Осторожно, дразня, он прошелся языком вдоль ее шеи, пока не добрался до плеча. Руки начали массировать ее небольшую грудь, гладить нежную кожу бесконечно чувствительного живота. Драко показалось, что тело девушки чуть расслабилось, словно поддалось ему. В животе скрутило узел. Он начал приятно тянуть, ныть и заставлять юношу сгорать от желания. Малфой потянулся к шее и ослабил галстук. Пусть хочет его, пусть узнает, что это такое. Страсть, похоть, желание. Малфой стал медленно расстегивать пуговички на рубашке, черной, как и костюм. Мгновение, и юноша остался в одних штанах. Гермиона услышала, как собачка молнии на брюках Драко поехала вниз, точно молния расплылась по небу, предвещая грозу. «Нет, так нельзя! Только не здесь», – подумала гриффиндорка. – Нет. Остановись, Драко, прошу тебя, – взмолилась она, стараясь отодвинуть его руки от своей груди. Юноша не хотел слушать, не желал мириться с ее мыслями. Она все поймет однажды, однажды, когда начнет чувствовать к нему хоть что-то. Желание овладело им, точно ребенок тряпичной куклой, оно бросало из стороны в сторону: напугать, обогреть, обнять или толкнуть. Драко резко наклонил Гермиону и притянул к себе за стройные бедра. Пальцы грубо впились в нежную кожу девушки. Гриффиндорка вновь попыталась высвободиться, но все тщетно. Сильные руки юноши держали Гермиону очень крепко, не давая вырваться, вздохнуть без разрешения... Девушка закусила губу, пытаясь сдержать плач. Малфой нежно гладил спину девушки, спускался к «заветному» месту, оставляя за собой дорожку из тянущих вниз поцелуев. Длинные тонкие пальцы юноши легли на половые губы Гермионы, слегка поглаживая их, проверяя. Пот выступил на лбу. Драко поместил в нее палец, постепенно набирая темп, становясь настойчивее, злее в своем требовании. Это тело принадлежит ему, все написано на бумаге, на чеке из магазина. Гриффиндорка начала извиваться в руках Драко, пыталась сбежать, отдалиться. Ее дыхание участилось, а бедра начали слегка ощутимо покачиваться в такт движениям юноши. В ее «новой» жизни так мало тепла, так мало приятного. Даже мимолетное наслаждение, принесенное заклятым врагом, манило, словно теплый солнечный луч в царстве тьмы. Гермиона, словно очнувшись ото сна, вновь начала яро вырываться и пихать Драко ногами. Она выгнулась и укусила руку слизеринца, лежащую на остром плече девушки. Кровь брызнула из раны слишком быстро… Малфой отпрянул от «подруги», разглядывая раненую теперь ладонь. Эта девушка оставила на нем слишком много шрамов, что на душе, что на теле, всюду. Жилка на его шее заходила, предвещая беду. Драко вновь разозлился на Гермиону. Юноша поднял ладонь и ударил девушку по щеке, затем снова и снова, пока мог чувствовать злость, растущий в груди гнев... Ей повезло больше, чем провинившейся эльфийке. Он вновь повернул ее спиной к себе, гораздо резче, чем рассчитывал. Драко буквально впечатал девушку в шаткий гниющий алтарь, и остатки досок попадали вниз, к сырой земле. Лицо Гермионы оказалось на одном уровне с лицом человека, распятого на кресте. Их глаза встретились. Деревянные глаза мужчины осуждающе глядели на нагую гриффиндорку, заставляя все ее тело покрываться мурашками, краснеть от стыда. Этот взгляд пугал, внушал страх и трепет, олицетворял немой укор… Глаза девушки наполнились слезами. – Я ведь пытался быть нежным, тварь! Я хотел, чтобы это случилось по-другому, – закричал Драко. – Ты сама выбрала свою участь, это – не я! Не я! Для кого эти оправдания? Он нетерпеливо схватил девушку за ягодицу и, придвинув к себе, резко вошел в полную длину, не позаботившись ни о смазке, ни о желании партнерши. По телу Гермионы прокатилась боль, вытесняя все остальные чувства... Ее точно окунули в горячую воду, пропустили по венам разряд… Никакого страха, никакого стыда не осталось. Лишь боль, вышибающая воздух из дегких. – Я пытался помочь тебе! Вспомнилась Беллатриса с ее "татуировкой", смерть Гарри, Рона, Хагрида. Драко сделал глубокий толчок, заставив Гермиону всхлипнуть от боли, он толкнул ее вперед так сильно, что пальцы на ногах хрустнули. Боль вновь шевельнулась в животе, заворочалась, подобно капризному младенцу. Пальцы Драко больше не были нежными… Он не ласкал ее, просто брал свое, использовал рабыню по ее прямому назначению. – Ты мне ответишь, грязнокровка. За все ответишь... Я научу тебя быть покорной! Я научу тебя подчиняться! – кричал он. Рано или поздно она начнет угадывать ее настроение, она поймет, как избежать наказания, и прекратится в покорную рабу. Ему нужно лишь время, и времени достаточно. Юноша вколачивался в нежное тело гриффиндорки, заставляя ее все ниже прогибаться под собой, все громче стонать, все сильнее плакать... Каждый толчок отдавал неимоверной болью, будил дремавшие под кожей нервы. Каждый крик разрубал шаткую тишину церкви, прокатывался режущим эхом по всему помещению, разгоняя таящихся в тени мышей. Толчок, толчок, толчок, толчок. Снова и снова. Каждую секунду – новое движение. Все болезненнее, все глубже. Драко, словно дикарь, притягивал к себе Гермиону за волосы, брал ее, подобно животному. Невообразимое наслаждение рождалось в нем... Проникало в его душу вместе с криками жертвы, барахталось в ее слезах, в мольбах, бившихся о глухую стену страсти. Он сделал еще пару глубоких толчков, почти до конца выходя и вновь входя из покрасневшего от напора лона гриффиндорки. – Это не конец, не думай расслабляться, дрянь, – прошептал Драко, застегивая молнию на штанах. Обессиленное тело девушки упало на деревянный пол... Слезы так и катились по щекам, разбиваясь о землю. Краем глаза гриффиндорка видела, как Драко одевается. Он тщательно отряхивал безупречно чистый пиджак, словно стараясь скинуть с него запах грязнокровки. Затем юноша затянул свой строгий галстук, поправил выбившиеся пряди и, наклонившись, схватил Гермиону за плечо. В его глазах больше не было нежности. В его душе не осталось жалости к несчастной. Он снова стал Малфоем, а не Драко. Парочка трансгрессировала, оставив после себя пустую холодную тишину. Темно. Лишь скудный свет проникал внутрь помещения, освещая лицо мученика, распятого на кресте…