I'm a slave for you

Солнце так жалящее обнимало землю, так противно цеплялось за кожу… Редкая картина для столь туманного региона. В конце дня оно должно поутихнуть, устать, но светило все никак не сдавалось. Драко шел по дороге, ведущей к Малфой Мэнору, волоча за собой голую растрепанную Гермиону. Серебряные резные ворота распахнулись, пропуская молодого хозяина домой. Девушка начала неистово брыкаться, извиваться в руках у проклятого слизеринца, как только увидела вдалеке поместье... Спешит? О, не волнуйся, грязнокровка. Скоро доберемся. Малфой чувствовал, как кровь все еще закипает в его жилах. Что злило больше: побег или отказ? Он не знал. Драко ведь предложил ей помощь, защиту, он перешагнул через принципы, четко усвоенные за три долгих года... Но оказался отвернутым. Нет, с ней нельзя по-хорошему, нет. Малфой быстро вышагивал вдоль стройных деревьев. Тени их стали чуть гуще, тьма в кронах налилась зловещим цветом. Домовые эльфы засуетились за покровом стен. Их было слышно и у самых ворот. Должно быть, отмыли весь дом, сад убрали к приходу господина. Такое и раньше бывало. Получив нагоняй, они наконец начинают шевелиться, хлопотать по хозяйству, словно перепуганные приходом прокуратуры бухгалтера. Лицо Драко искривила злобная полуулыбка. Гермиона перестала сопротивляться, наконец, осознав, что так делает только хуже. Голое тело волочилось по шершавой каменной дорожке, получая все новые ссадины. Колени стерлись, а бедра покрылись саднящими царапинами. Когда он успел? Девушка перестала плакать, точно испугавшись садисткой улыбки юноши. Слезы ее пересохли… Она не хотела идти в поместье добровольно, но и вырваться, увы, никак не могла. Челюсти у Драко бешено ходили, зубы скрипели в приступе бруксизма. Шаги отдавались гулким эхом, заполняли собой утробную тишину сада. Павлины сбежали на ужин, после птицы распрямят перья, вычистят одно за другим и приготовятся ко сну. Всем нужен отдых, ведь верно? И Драко заслужил свой. Малфой волочил за собой Гермиону, не заботясь о ее здоровье, о ее комфорте. Колени гриффиндорки были разбиты. За девушкой тянулась красная кровавая дорожка, нарушающая идеальную чистоту Малфой Мэнора. Домовики смотрели парочке вслед, испуганно перешептываясь и стыдливо отводя взгляд, стараясь затеряться в толпе себе подобных. Путь Малфоя лежал в самую нижнюю комнату поместья – старый пыльный подвал. Эльфы знали, что ничего хорошего для грязнокровки это не сулит. Сначала они услышат адские крики, мольбы о помощи, затем будут отчаянные просьбы о пощаде, плач… А после наступит зловещая тишина, режущая слух. Эта тишина режет слух сильнее, чем самый громкий выстрел пушки, самый громкий вопль ужаса… Это тишина оповещает слушателей о том, что пришел конец, что погас чей-то свет, наступило молчание. Как бы не хотели тщедушные домовики, а помочь они ничем не смогут. Даже толпа домовых эльфов не в силах спасти бедняжку от одного единственного человека. Все, что они могут сделать: только похоронить ее после «службы», оставив на безымянной могиле пару цветов. Драко шел вперед, не обращая внимания на суетливых слуг. Холодные серые глаза впились в огромную зловещую дверь, искали в ней что-то темное. Он нетерпеливо толкнул ее ногой, открывая проход. Ступеньки. Юноша волочил за собой обмякшее тело грязнокровки, наслаждаясь осознанием того, что каждый его шаг приносит ей боль. Пусть она помучается, как мучился Драко, пусть боится, ждет расплаты, томящейся за прикрытой дверью! Гермиона узнала лестницу, которая совсем недавно вывела ее к спасительному выходу. Вот они проходят мимо двери, ведущей в кладовку, и спускаются дальше вниз. Там слишком темно, слишком холодно. Сквозь мрак ничего не видно. Подходя к нижнему помещению, Гермиона начала чувствовать до странности сильный металлический запах, словно в подвале у Малфоев хранится тысяча мечей, цепей и всякой другой железной утвари. Девушка ослабла. Она ничего не ела со вчерашнего дня. Инцидент в церкви сломал ее решимость, а все скудные силы рабыни забрал напавший на тело голод. Что, если и правда все, на что годны грязнокровки, так это угождать чистокровным господам? Что, если Гермиона просто пытается сбежать от неизбежного? Не принимает участь, что приготовил ей сам Бог, спаситель. Об этом нужно было думать прежде, чем злить Малфоя. Драко швырнул обессиленную грязнокровку на пол. Она прокатилась по холодной сырой поверхности и врезалась в каменную стену напротив двери. Гермионе показалось, будто с ней уже случалось что-то подобное, и случалось оно в этом поместье. Глаза привыкли к темноте, и девушка различила в ней страшные орудия пыток. Около стены, возле которой остановилось ее хилое тельце, стоял огромный Х-образный крест с застежками, как видно, для ног и для рук. «Это ведь дыба?» – подумалось перепуганной девушке. Что за дикость? Абсурдное приобретение для… Впрочем… Это же Пожиратели Смерти. Простого «круциатуса» им мало. Садистские душонки желают больше людской боли, страданий и воплей, даже если придется использовать маггловские приблуды. Гермиона поняла, что ждет ее что-то крайне неприятное. Но что же она сейчас может сделать? Карие глаза грязнокровки расширились от ужаса... Взору представало все больше и больше орудий для пыток. Вот рядом с дыбой показались кандалы разных форм и размеров. Затем целая стойка с плетьми разных видов и материалов, похожих на сломанные по дороге к поместью ветви или лоскуты ткани, сшитые вместе. Были среди них длинные деревянные палки, всевозможные кожаные плетки, хлысты, разнообразные кляпы и ножи. Сколько людей пострадало от рук Драко, испытав на себе все эти приспособления? Девушка, слабая и жалкая, попыталась подняться. Гермиона облокотилась на холодную стену и старалась выпрямиться, встать ровно, чтобы показать собственное бесстрашие, призрачный отблеск отваги в дрожащих зрачках. «Интересно, сколько криков впитали в себя эти стены? Сколько смертей видели и сколько еще увидят перед сносом?» – подумала девушка. Ужас спазмом сковал горло. Стало трудно дышать, стало больно думать о грядущем испытании. Ей ведь повезло избежать этой участи, избежать встречи с Пожирателями и дальнейших взаимодействий. Драко, несомненно, решил наказать девушку, проучить ее за выходку, которая так взволновала трусливого слизеринца. Выйдет ли она из этого подвала? А если и выйдет, то какой? Малфой стоял возле кандалов, висящих почти под самым потолком. Металлический блеск глушил тьму, гоня ее прочь. Юноша чуть опустил их к полу, так, чтобы они доставали Драко ровно до плеч. Железные цепи зловеще гремели, погружая комнату в липкую ауру боли и страха. Испепеляющий взгляд Гермионы замер на жестоком волшебнике. Худые плечи затряслись от жгучего страха, от ироничного хохотка, сорвавшегося с ее губ. «Ты – львица, Гермиона, ты – львица! Ты не будешь кричать! Не будешь плакать, молиться! Не станешь умолять о пощаде! Вспомни Гарри, Рона, Фреда! Они все приняли смерть достойно, так, как должны принимать ее гриффиндорцы. Прими и ты смерть достойно! Прими смерть как старого друга, давай…» – твердила она себе. Принять смерть… Но почему? Почему она должна принимать смерть такой молодой, здоровой? Почему она должна умирать в сыром подвале Малфой Мэнора, пока Драко будет смеяться над ее болью? Гриффиндорка была полна уверенности, что погибнет в борьбе… Что смерть ее будет не напрасной, сильной. Что о ней сложат легенды, как о храброй подруге мальчика, который погиб, сражаясь за бравое дело, который умер с палочкой в руках, пожертвовав собой ради общего блага. Нет, Гермиона думала, что тысячи тысяч девочек назовут в честь героини, а последующие поколения магглорожденных останутся благодарны храброй гриффиндорке. Она понимала, что жаждет жизни. Драко покосился на испуганную девушку, жмущуюся к холодной каменной стене. «Дрожи, дрожи, грязнокровка. Пришло время для самого острого страха», – подумал юноша. Малфой нетерпеливо раскрыл кольца наручников и резко развернулся в сторону своей грязнокровки. Пора начинать. Он схватил перепуганную Гермиону за плечо и потащил в сторону кандалов. Резким рывком Малфой поднял рабыню, развернул к себе спиной, и закрыл в одном кольце ее худые запястья. Драко дернул за покрытую ржавчиной цепь, и руки Гермионы поднялись вверх, а из девичьей груди вырвался приглушенный крик. Слизеринец нежно, почти успокаивающе, провел рукой по спине несчастной. Мягкая, нежная, ласковая… Он поднял руку к ее волосам и провел по ним так же нежно. Все могло быть иначе, все могло быть совсем не так. Драко вдруг вспомнил, что в школьные годы мечтал прикоснуться к ней вот так, властно, не боясь быть отвергнутым. Разумеется, Драко не мог заключить союз с грязнокровкой, но касаться ее, целовать и любить... Почему бы и нет? Малфой наклонился к шее девушки и сделал глубокий вдох, вбирая в легкие аромат грязнокровки. Она такая красивая, такая сладкая… Яблоко на ветке. Вдруг Драко ударил стену кулаком, попав прямо возле лица Гермионы. «Ну почему она не могла просто подчиниться мне? Почему не могла быть послушной и милой? Я бы одел ее в шелка, словно молодую королеву! Я бы подарил ей тысячи книг, купил для нее тысячу служанок… Почему? Почему, грязнокровка, я так хочу от тебя повиновения, хоть какой-то податливости, сговорчивости?», – думал Драко, и вопросы не находили ответов. Злость закипела в нем, и слизеринец круто развернулся. Юноша протянул дрожащую руку к стойке с розгами и схватил длинный кожаный хлыст, стараясь не смотреть на его рукоять. Он взмахнул орудием пыток и ударил прямо рядом с Гермионой, как бы прицеливаясь. Девушка встрепенулась от резкого пугающего звука, она напоминала олениху, преследуемую шумом охоты. Дрожь пробрала хрупкое девичье тело, изменилось ее лицо, залившееся пунцовой краской стыда. Коленки предательски подогнулись, а к широко раскрытым глазам начали подступать слезы. – Я велел тебе слушаться меня! – взревел Драко. Вновь послышался звон хлыста, и Гермиона почувствовала дикую боль, словно спину ожег яркий солнечный луч. Она стиснула тонкие губы, стараясь не издать ни звука, но хриплый выдох все же выбрался из дрожащей груди, ласково коснулся слуха Малфоя, словно поцеловав его в щеку. – Я купил тебя! Я отдал целое состояние за тебя, грязнокровка… – но Драко соврал, Гермиона стоила непростительно мало. – Знала бы ты, сколько стоишь! – вновь крикнул Драко. За грозным возгласом Малфоя вновь последовал удар, на этот раз пришедшийся Гермионе по бедру. Кровь заструилась по стройным ногам рабыни, стекая на холодный каменный пол подвала. Медленно, точно во сне. Густая жижа вбирала в себя ржавчину, что ожидала на полу, мелкий песок и пыль, затекала в шов между плитками. Кровь здесь всегда тянулась грязной лужей, собиралась в одном месте в углублении на полу. – Я – твой хозяин, грязнокровка! Я! Ты больше не принадлежишь сама себе! Теперь у тебя есть хозяин! Пространство вновь сотряс оглушительный свист, боль и кровь. Гриффиндорка не смогла сдержать болезненный пронзительный крик. Вопль ужаса разнесся по холодному подвалу, поднимаясь наверх, проникая в каждый уголок каждой комнаты Малфой Мэнора. Интересно, слышали ли ее домовые эльфы? Думали ли они о том, каково ей пришлось? Драко плотно сжал зубы и заскрипел широкой челюстью. Он развернул девушку спиной к своему лицу, убеждая себя, что всего лишь пытается защитить ее хорошенькое лицо от непоправимых увечий. На деле же – юноша испугался, что жалость победит желание мести, закроет ему глаза. Что он отпустит Гермиону, так и не преподав ей хорошего урока… – Что, грязнокровка, больно?! Я предупреждал тебя! Я велел тебе слушаться! Ты знала, что тебя ждет за отказ! – закричал он и вновь ударил хрупкую девушку хлыстом. Еще более громкий крик вырвался из груди гриффиндорки, заставляя Драко съежиться от отвращения к самому себе. Боль больше не казалась ему приятной, хотелось сбежать, спрятаться… Перестать. Но что-то мешало, удерживало хлыст в цепких бледных пальцах. – Назови меня хозяином! – выкрикнул Драко. Давай. Просто сделай это, и пытка закончится. Гермиона громко всхлипывала, давилась слезами и до крови искусала иссохшие губы, пытаясь сдержать внутри вопль, рвущийся из груди. Спина болела от сильных ударов, а ноги ныли от смертельной усталости. Крик – естественная реакция тела, крик – все, что ей осталось в ответ. Если бы не кандалы, девушка упала бы на каменный пол. «Хозяином? Зачем тебе это? Хочешь унизить меня еще сильнее? Лучше просто добей меня, растопчи», – подумала она. – Назови меня хозяином, сука, назови же, давай! – выкрикнул Драко, ударив Гермиону снова. Оглушительный крик вновь пролетел по темной комнате, заставляя юношу съежиться от неприязни. Тишина воцарялась так резко и уходила так легко… Он дал гриффиндорке минуту на отдых, на раздумья. Ответа не последовало. «Чертова девка, не упрямься. Сделай то, что я требую», – думал юноша. Он вновь поднял мускулистую руку и хлестнул по спине рабыни. Гермиона снова пронзительно крикнула, нарушая шаткую тишину подвала. Она бы хотела утереть слезы, но руки закованы. Подняв глаза, девушка увидела, что кандалы так врезались в сухую кожу, что уже успели оставить на ней страшные красные следы. Опустив глаза к ногам, она поняла, что буквально купается в собственной крови. Почему так много, почему? Разве Драко мог задеть какую-то вену? Может... На ее бедре? – Назови… Меня… Хозяином… – прошипел Драко, вновь ударяя девушку. Все внутри Гермионы сжалось от неистовой боли, от ужаса предстоящей смерти. Девушка начала терять сознание от усталости, страха... Она не считала ударов. Ей было понятно, что еще пары раз будет вполне достаточно, чтобы добить. Жалкая липкая жажда жизни проснулась в Гермионе. Пусть ее жизнь – болото из боли, пусть эта вечная грязь, порок и унижение будут преследовать ее постоянно… Жить все равно хочется, ждать, когда подвернется момент триумфа. Гермиона с трудом разлепила тонкие губы и еле слышно, сквозь всхлипы прошептала охрипшим от криков голосом: – Хозяин… Глаза Драко расширились от удивления. Неужели? Неужели она, наконец, сделала это? Она подчинилась, сдалась! Слизеринец наконец сломал строптивую грязнокровую принцессу, дождался повиновения... Малфой оглядел беспомощную девушку. Жалкую, нагую и поверженную, сломленную своим стремлением к существованию. В нем проснулось дикое животное желание окончательно утвердить свою победу, унизив рабыню еще сильнее. Слизеринец бросил на каменный пол свой хлыст и подошел к беспомощной Гермионе. Он провел тонкими пальцами вдоль исполосованной ранами спины и спустился к ее залитым кровью бедрам. Он нежно, почти любовно провел горячей рукой по внутренней стороне ее бедра. – Это все, чего я хотел, – прошептал он. Малфой ловко подхватил почти невесомую Гермиону и наклонил вперед, облокотив обессиленную девушку на холодную стену. Она не трепетала в его руках, словно и не чувствовала этих касаний, словно была не здесь, а где-то далеко. Драко провел проворными пальцами по нижним губам девушки, чуть касаясь клитора. Гермиона не могла чувствовать ничего, кроме пульсирующей нарастающей боли. Шрамы горели адским пламенем, затуманивая разум, путая беспокойные мысли. Сквозь агонию боли, девушка почувствовала почти нежные ласки слизеринца и чуть слышно, хриплым севшим голосом прошептала: – Не надо, Драко, пожалуйста… Мне так больно. Малфой цепкими тонкими пальцами схватил девушку за подбородок. Как ему хотелось запомнить это мгновенье на всю жизнь, впитать каждую частичку сладостной агонии чужой жизни. Он развернул грязнокровку к себе так, чтобы ее ухо было напротив его рта и прошипел: – Хозяин. Всегда называй меня хозяином. Драко вновь начал гладить измученную спину девушки, ласкать ее, надеясь на слабый отклик податливого тела. Этому его учили Пожиратели. Нужно качать свою жертву на качелях: ласково-грубо, ласково-грубо, только так можно сломить волю, только так можно добиться желаемого. Пальцы спустились к бедрам Гермионы. К своему неудовольствию он заметил, что девушка не испытывает от его ласк ничего приятного. – Ты такая сухая. Позволь, я немного помогу тебе. Он провел горячей ладонью по спине девушки и окрасил ее кровью. Ловкие пальцы начали ласкать грязнокровку, то проникая внутрь, то выходя из нее, смазывая половые губы девушки ее собственной кровью. Гермиона почувствовала дикую неприязнь и попыталась закричать, но сильная рука Малфоя легла ей на рот. – Замолчи! Мне надоели твои крики! Замолчи… Драко укусил измученную девушку за ухо. Он отпустил ее лицо и принялся расстегивать ширинку, нашептывая девчонке ласковые речи, обманчивые уверения в том, что все хорошо. Гриффиндорка изо всех сил старалась сдержать подступающие к глазам слезы, но предательские слезинки все же покатились по розовым щекам. Юноша резко вошел в Гермиону и громко расслабленно выдохнул от нарастающего чарующего удовольствия. Голова Гермионы закружилась, а ноги и вовсе перестали стоять. Она обессилено опустилась в «объятиях» Драко, и свет для нее погас. Девушка потеряла сознание.