I'm a slave for you

Прошло ровно четыре дня с момента отбытия Гермионы и Джеки из Малфой Мэнора, и время текло незаметно. Поместье вновь опустело, гул тишины заполнил его бесконечные чертоги. Пуффендуйка вышла из поместья Малфоя в полной уверенности, что каждый уважаемый в обществе аристократ должен обитать в месте, ничуть не уступающем в роскоши Малфой Мэнору, в месте, что сочетает в себе вычурность и тонкий шарм, что пахнет изысканными духами старой леди. Джеки была крайне удивлена, узнав, что Теодор живет в достаточно скромном домике на окраине столицы. Девушка оказалась на пороге перед большой черной дверью со множеством блестящих серебряных замков. Войдя внутрь, рабыня была ошарашена царившей там обстановкой... Никаких роскошных предметов интерьера, нет абсолютно ничего темно-зеленого, что очень необычно для выпускника Слизерина. Ни единой змеи. Длинный коридор, ведущий на кухню, был темно-синего цвета, он исписан яркими искрящимися снежинками, нарисованными очень-очень давно. На стенах висели старые черно-белые колдографии. На них виднелся маленький Теодор со счастливыми родителями, подросший с друзьями и взрослый с коллегами и их суровыми лисьими улыбками... Гостиная комната была оформлена очень скромно. Небесно-голубой диван, два массивных голубых кресла, обращенных к старому серому камину, над которым висело старинное зеркало в выцветшей серебряной оправе. На густо уставленной полке стояли книги, кубки и рамки с колдографиями. Барахло. Девушкам выделили маленькую комнатку на втором этаже, в которой стояла большая двухместная кровать, а рядом с ней небольшой стульчик и тумбочка, на которой покоилась старинная резная лампа и парочка зачитанных книг с пожелтевшими от времени страницами. Тео оставил на тумбе мазь и велел Джеки обрабатывать спину Гермионы, чтобы ее раны скорее затянулись, обратились гладкой кожей. Трудность была в том, что пока Гермиона находилась в обличие Джеки – никаких шрамов и не было... Пуффендуйка терпеливо ждала, пока Теодор уйдет на работу или уснет, чтобы обработать спину бедняжки. Джеки покорно исполняла приказ Драко. Испуганная девчушка поила Гермиону оборотным зельем каждые два часа, все боясь разделить ее участь. Сначала зрелище пугало неопытную служанку, заставляя волоски на ее руках подниматься от омерзения. Невероятно странно и даже отвратительно тошнотворно было смотреть на то, как кареглазая красавица раз за разом превращается в твою собственную копию. Как меняется форма носа, как увеличиваются ее глаза, густеют темные ресницы, как щеки наливаются розовым румянцем и покрываются этими проклятыми веснушками. Хозяин велел Джеки следить за состоянием грязнокровки и сообщить Драко, когда наконец можно будет забрать девчонку обратно, когда она придет в себя. Для этого юноша обещал каждый день присылать сову с листком бумаги и карандашом в клюве, чтобы девушка оповестила хозяина в нужный момент. Он ждал, потирая руки, лелеял в голове мысль о скором свидании… Пуффендуйка до сих пор не верила в свое счастье. Она провела в Доме Удовольствий около двух месяцев... Сейчас девушке было всего шестнадцать лет. Она – слишком высокая для своего возраста, нескладная, широкоплечая, неуклюжая девчонка, попала в секцию «горничные». Такова уж система. Зрелых грязнокоровок продают как рабынь для разнообразных сексуальных утех, а детей да пожелтевших от времени старух для легкой или тяжелой работы. Но бывает, что знатные господа предпочитают девочек помоложе, неопытных и пугливых... Джеки часто слышала мерзкие рассказы стражников о том, что аристократы делают с малышками-грязнокровками, о том, какими работами их загружают. Светловолосая девушка сидела на стуле возле кровати Гермионы. Она смотрела на то, как тихо вздымается ее грудь, как чуть приоткрываются розовые губы, чтобы сделать такой желанный вдох. Пуффендуйке было жаль изуродованную девушку. Драко казался Джеки ужасным, страшным и злобным человеком. Она боялась его, словно огня, словно остро заточенного меча, нацеленного на ее сердце... Светловолосая грязнокровка знала, что даже среди Пожирателей Смерти юноша считался весьма опасным и жестоким волшебником. Теодор же был совсем другим. За то недолгое время, что девушка провела у него, она поняла, что Нотт – очень добрый и нежный человек. Как только закрывалась дверь, ведущая на колючую улицу, он словно преображался из пугающего уставшего целителя в доброго и радушного хозяина. В доме Ноттов царила приятная атмосфера любви и взаимного уважения. Вместе с Тео жили двое эльфов-домовиков, любящих хозяина до безумия. Каждое утро они просыпались задолго до восхода солнца и без всяких приказов готовили юноше завтрак, достойный самого богатого в мире короля. С гостьями юноша был крайне учтив и даже ласков по отношению к некоторым. Он всегда приглашал Джеки разделить с ним трапезу, но она каждый раз отказывалась, ведь хозяин приказал стеречь грязнокровку днем и ночью. Изумрудно-зеленые глаза юноши лучились теплом, лаской и добрым, давно забытым светом, греющим истерзанную душу пуффендуйки так сладко... Джеки уже давно не видела свою семью, давно не получала столько нежности, сколько ее дал ей Тео. Утром он навещал девушек, проверяя состояние Гермионы. Нотт расспрашивал Джеки о «сестре», о том, на каком факультете они обе учились, какие уроки любили посещать, а какие пропускали с великим удовольствием, о былой жизни в мире магглов… С воображением у девчушки все было хорошо. Она ловко выдумывала всякие забавные истории из детства и рассказывала их Тео. С каждым днем юноша приходил все чаще, все больше времени проводил с девушками. Светловолосой грязнокровке начало казаться, что он что-то выискивает, пытается узнать нечто важное, чтобы составить в голове карту ее жизни. Портрет. Каждый день Нотт задавал одни и те же вопросы о прошлом. Теодор никак не мог раскрыть их тайну, ведь Джеки выполняла все инструкции Драко и писала ему обо всем, что творилось в доме. Наступило утро пятого дня их пребывания в доме Ноттов. Джеки мечтала о том, чтобы Гермиона выздоравливала как можно медленнее. Ей хотелось подольше побыть с Тео, насладиться его обществом сполна. Долгие беседы, ласковые речи и нежный взгляд Нотта, словно легкий весенний ветерок, пробуждали дремавшую душу Джеки. Пуффендуйка мечтала, чтобы состояние Гермионы прекратило улучшаться, но она слишком боялась гнева Драко, чтобы перестать обрабатывать спину «сестры» каждую ночь... Теодор тихо постучался в дверь к молодым гостьям и, постояв перед входом пару секунд, открыл дверь. Шаги его всегда были тихими, точно у лесного зверя… Даже домовики не могли заметить приближения хозяина. – Джеки, ты не могла бы мне помочь? – спросил он, ласково улыбнувшись. Девушка охотно кивнула и слезла со стульчика, боясь заглянуть Теодору в глаза. – Мне нужно чтобы ты сбегала в один магазин одежды... Он тут совсем рядом. Называется «Мерлиновы панталоны». Вот, возьми записку и отдай ее продавщице, – Тео протянул девчушке конверт. – Она передаст тебе коробку с вещами. Ты сможешь? Просто я жду очень важное письмо, что требует незамедлительного ответа… – Да, конечно, смогу, мистер Нотт, – воскликнула радостная пуффендуйка. Наконец-то у нее появилась возможность отплатить Теодору добром за добро. Светловолосая грязнокровка приветливо улыбнулась, кивнула хозяину дома и вышла из комнаты, громко цокая низенькими каблуками о деревянный пол. Слизеринец радушно довел девушку до двери, заботливо накинул плотный темно-синий плащ ей на плечи и помахал рукой вслед. Закрыв за девушкой дверь, он пулей помчался наверх, в комнату Гермионы. «Я же знаю, что ты поишь ее оборотным зельем», – думал Теодор, поднимаясь по короткой лестнице... Юноша уже давно начал подозревать, что что-то в истории Драко не сходится, путается, точно клубок жестких нитей. Дорогая сердцу грязнокровка? Но почему именно она? Ведь у девчушки есть сестрица – близняшка, что выглядит, как точная ее копия. Чем не замена? Однажды он зашел в комнату девушек ночью, решив проведать их перед сном. Окно в комнатушке было чересчур маленьким, не способным даже днем полностью осветить комнату... Лица Гермионы он не увидел, но точно понял, что волосы Джеки, мирно спавшей рядом, в разы светлее, чем у ее «сестры». Зачем Драко заставляет служанку поить девушку оборотным зельем, пряча от чужих глаз? Ясное дело, что он скрывает кого-то под личиной несчастной девчонки... Очень важную грязнокровку. Сомнений в чистоте крови раба не было. Ошейник на шее подлинный, несомненно, выполняющий нужную поисковую функцию. На скорую руку такого не изготовить. Их надевают только на грязнокровок, только с их полумаггловской кровью он может нормально функционировать. А что, если это и не девушка вовсе? В этом есть смысл... Драко Малфой – представитель знатного чистокровного рода великих волшебников – гомосексуалист. У юноши есть веские причины скрывать свою ориентацию. Это объясняет и то, что он до сих пор холост и даже не имеет наследника. Теодор прочно знал, что у Крэбба есть, как минимум, пять малышей от собственной прислуги, и все они выглядят почти одинаково... Он оплачивает их обучение, водит на приемы к дорогим врачам… Как и многие аристократы. «Да это абсолютная чушь. Мы же учились вместе с Драко. Он постоянно пялился на ту грузную Паркинсон и ее подружку – Дафну. Кажется, ему и Грейнджер приглянулась. В большом зале он частенько поглядывал в ее сторону. Но кто знает? Может быть, он любовался Поттером или Уизли?» В школьные годы Гермиона нравилась многим соученикам. Умная, сильная девушка приковывала всеобщее внимание. Теодор часто виделся с ней в библиотеке, пересекался с девчонкой взглядом. Бывало, что у них даже завязывался недолгий разговор на тему той или иной книги или рецепта необычного зелья. Она была интересной и веселой девчонкой, слишком наивной и доброй для магического мира, слишком... Праведной для такой жизни. Внезапно Тео остановился в дверях перед маленькой комнатушкой... Разгадка пришла в голову неожиданно, словно стрела охотника, попавшая прямо в цель. Она перевернула мысли в голове юноши, заставила каждый мускул в теле онеметь от дикого восторга, накрывшего его, точно волна. Ну конечно! Ведь Драко поймал Гермиону… Тогда бы все сошлось воедино, слилось в правильную мысль. Сколько затрат ради одной грязнокровки, столько сил на нее потрачено, столько денег и ресурсов... Малфой никогда не отличался щедростью миссионера, а уж если и тратил сбережения, то только по делу да в умеренных количествах. Насколько Теодор помнил девчонку, она всегда была упряма, чем вполне могла спровоцировать Драко на страшную жестокость. Брюнет осторожно отворил скрипучую старую дверцу и вошел в комнату, закрыв ту за собой. Гермиона мирно спала на кровати, чуть подрагивая от возвращающейся чувствительности. Длинные светлые волосы раскиданы по подушке, а щеки покрылись нежным пунцовым румянцем. Ее небольшая грудь томно вздымалась после каждого тяжелого вздоха. Гермиона под личиной Джеки казалась нескладной юной девчушкой, обычной и неинтересной, словно полевая ромашка. Теодор невольно вспомнил прошедшие школьные годы… Если только догадка его окажется верна. Гордая и красивая в своем упрямстве гриффиндорка с ласковым взглядом, бархатной кожей и звонким голоском… Разумеется, слизеринские ребята не обсуждали хорошеньких грязнокровок. Единственное, что выдавало их отношение к девушке – глаза. Драко, Забини, Нотт… многие чистокровные волшебники восхищались Грейнджер. Безмолвно и ненавязчиво восхищались. Гриффиндорка вновь сделала глубокий вдох, желая набрать воздуха. Ее небольшая грудь еле заметно приподнялась, а на губах, кажется, показалась тень улыбки, насмешка над ситуацией, над жизнью в новом обществе. «Она просыпается», – подумал Теодор. Веки девушки затрепетали, точно крылья умирающего мотылька. Глаза неохотно открылись и сощурились, прячась от яркого солнечного света. Гермиона обвела взглядом скромную маленькую комнату и остановилась на юноше. Взгляд сонных зеленых глаз внезапно превратился в затравленный взгляд пойманного зверя. Слабая, обессиленная гриффиндорка приоткрыла сочные розовые губы и тонким, срывающимся голосом спросила: – Теодор? Юношу сковало неповторимое чувство. Сомнений не осталось… Это – Гермиона Грейнджер, это определенно она... Ее голос Тео мог узнать из тысячи, пройди хоть сотня лет с момента их последней встречи. Как же жаль, что он не видит ее лица, ее настоящего лица, которым оно было и осталось. Как-то раз, сидя в библиотеке вместе с Гермионой, он нарисовал в тетради по зельеварению ее серый карандашный портрет. Эту старую, давно пожелтевшую бумажку с неровным краем Нотт хранил в верхнем ящике своего рабочего стола. – Да, это я, – кивнул он ей. Гермиона удивленно раскрыла глаза, а затем опустила взгляд вниз, уставившись на собственные ноги, скрытые одеялом. Разум ее еще не очнулся ото сна, не привык даже к такому скудному свету и липкому ощущению воздуха на коже. Девушка чувствовала себя грязной, пропитанной собственной кровью тряпкой, что покоится у ног старого палача… – Он, что… Подарил меня тебе? – спросила рабыня, слегка подрагивающим севшим голосом. – Нет, – Тео медлил с ответом. Он стыдливо отводил глаза и хмурил брови, не зная, что сказать перепуганной девушке. – Ты здесь на лечении. Я теперь… Доктор. Гермиона подняла удивленный взгляд на Тео, а затем опустила его на собственные руки... Что такое? Почему они все в веснушках, почему кожа такая розовая? Девушка принялась разглядывать собственное тело. Ощупывать свою шею, осматривать скрытые ноги… Ослабленная рука коснулась волос и с ужасом поняла, что это не ее прежние волосы, нет. Гриффиндорка зажала в ладони густую русую прядь слегка вьющихся локонов Джеки. Она открыла рот, готовясь что-то произнести, но ее прервал стук в парадную дверь. Пуффендуйка вернулась, выполнив символическую просьбу Теодора. «Почему так быстро? Маргаретта обещала, что задержит ее у себя на часок, на два…» – подумал юноша. Слизеринец взглянул на часы и понял, что время его давно истекло. Он услышал, как открылась старая скрипучая дверь, как ножки девочки засеменили по деревянным ступеням, ведущим вверх. – Я сделала все, как вы просили, мистер Нотт… Джеки застыла в дверях, удивленно воззрившись на очнувшуюся «сестру». Малышка не знала, что сказать, что сделать, как скрыть страшную тайну хозяина от посторонних ушей... Но самым главным для нее было желание скрыть досаду, что так неуместно показалась на миленьком личике. – А вот и ты! Твоя сестра Рики проснулась. Удивительно, правда? Я только что заглянул, – быстро выпалил Теодор. – Ох, да! Рики! Я так волновалась… Теперь, когда она очнулась, мы должны будем… Вернуться обратно, – залепетала девчушка. – Хозяин так повелел. – Я не хочу, – прохрипела Гермиона. Гермиона услышала слово «обратно» и в горле словно застрял комок снега. Комок жгучего, липкого снега, причиняющего неимоверную боль, мешающего вздохнуть, произнести что-либо. Он рос с каждой секундой тишины, давил на гланды, обещая забрать голос грязнокровки. – Сэр, выйдите ненадолго, пожалуйста. Рики так устала! Ей нужно переодеться, и мы отправимся обратно. Джеки хотелось вытолкнуть Теодора из комнаты, пока Гермиона не ляпнула что-то, но как? Она ведь грязнокровка... Ей не дозволено трогать чистокровных волшебников, заговаривать с ними первой. Девчушка воззрилась на юношу своими огромными зелеными глазами и невинно захлопала длинными ресницами. Как же пуффендуйке хотелось остаться! Остаться здесь навсегда, вместе с Теодором… Холод и тьма Малфой Мэнора пугала бедняжку, заставляла трястись по ночам. Нотт все колебался. Он знал, что виду подавать нельзя. Ни ему, ни Гермионе не позволена даже малейшая оплошность. Юноша учтиво поклонился Джеки, затем Гермионе и поспешно вышел из комнаты. Теодор спустился вниз, по длинному коридору он прошел в гостиную. Там юноша уселся в глубокое кресло и уставился в пустой серый камин... Каждый раз, проходя по старому темно-синему коридору, исписанному снежинками, Тео думал о давно почившей матери. Она была женщиной очень красивой, веселой и доброй. Отец говорил, что матушка умерла при родах. На тот момент ей было около сорока двух лет. Тео – поздний ребенок. Отец не любил рассказывать о жене. Иногда перед сном он развлекал сына рассказами о своей школьной жизни... О Волан-де-Морте, о прадеде скользкого Драко, о девушке, в которую тот влюбился. Из его историй юноша узнал, что мама училась на Когтевране и была старостой факультета, примерной ученицей и всеобщей любимицей. Удивительно, как отец увидел ее в пестрой толпе? Однажды, сидя в библиотеке, Теодор заметил огромную старинную книгу. «Выпускники Хогвартса». Старая, тяжелая и пыльная – она лежала на самой верхней полке, там, где никто не должен был отыскать. Любопытный мальчик принялся перелистывать страницы, рассматривая пожелтевшие колдографии и читая надписи под ними. Тогда-то Тео и узнал, что его мать была лишь полукровкой. Позже, покопавшись в городских архивах, юноша разузнал, что мать удочерили в совсем юном возрасте. Скорее всего – она и вовсе была магглорожденной. Все эти долгие годы отец воспитывал в юноше ненависть к магглам, к их «обычной» жизни и скупым развлечениям... Лицемерный старый ворчун и не думал рассказывать Тео о его «постыдном» происхождении, не думал поведать сыну историю о несчастной любви, слепой и нелепой любви, что оттолкнула его от родных и друзей. Может, отец пожалел о содеянном? О заключенном союзе. Юноша услышал, что по низким старым ступеням вновь застучали аккуратные ножки. Скованные неуверенные шаги послышались в коридоре и вот, в дверях уже стоят собранные «близняшки». Они готовы покинуть дом Нотта, но в глазах обеих так и светилась нерешительность, вялость… – Огромное спасибо вам, сэр! Мы уже должны возвращаться в поместье. Мистер Малфой пришлет за нами эльфа, как только получит мое письмо, – сказала Джеки, опустив взгляд к полу. Светловолосая девушка стояла, потупив взор, ногой черча на ковре линии. Она не хотела уходить из теплого дома семьи Ноттов, не желала возвращаться в новый дом. В Малфой Мэноре ее ждет только страх перед суровым хозяином и неразговорчивые домовые эльфы, что не ведут бесед даже друг с другом. Гермиона старалась не смотреть на Тео. Ослабшая девушка облокотилась на дверной косяк и слегка подрагивала от каждого вздоха, сделанного ею. Ее глаза не выражали ничего, не отражали того жуткого страха, что испытывала измученная гриффиндорка. Послышался громкий хлопок, и рядом с девушками возник домовик с темно-зеленой кожей. Он почтительно кивнул хозяину дома и повернулся к растерянным девушкам. Темно-зеленая лапа потянулась к ладошке Гермионы... Джеки крепко вцепилась в лапку домовика, а Гермиона неохотно сжала тоненькие пальчики и кинула прощальный взгляд на брюнета. Теодор ощутил вокруг себя страшный холод. Нескончаемый, колючий и противный, точно ледяная болотная жижа. Взгляд зеленых глаз словно просил помощи... Будто бы молил Теодора о защите, ждал, что юноша прогонит домовика прочь и защитит бедняжек, укроет их здесь. «Не сейчас, Гермиона. Не сейчас. Я вытащу тебя… Я обещаю», – думал слизеринец. Он еле заметно кивнул рабыням и натянуто улыбнулся. – До встречи, девушки, – сказал брюнет, закуривая сигарету. – Старайтесь не распалять Драко слишком сильно.