I'm a slave for you

Зеленокожий домовик перенес девушек прямиком на территорию поместья. Драко Малфой уже ожидал своих молодых рабынь в главном зале. Он нарядился в лучший костюм, рассчитывая произвести на Гермиону хорошее впечатление... В этот раз. На нем красовалась строгая черная мантия с тысячью аккуратных переливающихся золотых застежек. Лакированные туфли блестели на ногах, а длинные платиновые волосы юноши были собраны на затылке в такой привычный тугой хвост. На красивом лице Драко играла самодовольная улыбка, хищная и обворожительная одновременно. Он ждал. Он долго ждал, пока Гермиона наконец придет в себя, сбросит болезненный сон. За это долгое время Драко сильно изголодался по нежному женскому телу. Сам не зная почему, а Малфой совершенно перестал желать других девушек. В его голове прочно поселился образ такой желанной, такой родной Гермионы. Худенькая и нескладная фигурка, испуганный взгляд заплаканных карих глаз, непослушные шоколадные кудри, ниспадающие на узкие острые плечи. Такая милая, такая сладкая, желанная и беззащитная. «Близняшки» нехотя вошли в главный зал, обе устало шаркая ногами. Большие зеленые глаза двух красавиц были устремлены вниз, исследуя холодный каменный пол Малфой Мэнора. Джеки аккуратно присела в неуклюжем реверансе, завидев молодого хозяина. Гермиона же сделала вид, что попросту не замечает ненавистного ей юношу и отвернула лицо в сторону. Ей казалось жутко неуместным… Радушное приветствие жестокого мучителя. – Рад, что ты поправилась, Грейнджер, – сказал Малфой. Слова Драко поднялись до самого потолка, раздались гулким эхом по всему полупустому залу. Гермиона подняла глаза и любопытно оглядела незнакомую ей комнату... Холодные темно-серые тона царили в зловещем помещении, убивая яркие пятна цветов за стеклом. Высокие белые потолки, украшенные огромными тяжелыми люстрами из хрусталя, весело переливающимися на солнышке. Около стен с обеих сторон вверх поднимались по три колонны-змеи с темно-зеленой чешуей. Красиво. Красиво и дорого. Большой продолговатый стол из черного дерева, окруженный стульями, стоял в середине зала, зазывал людей присесть напротив, побеседовать о былом и грядущем. Чем-то это место напоминало искаженное отражение обеденного зала Хогвартса, его бездушную серую копию. Длинные высокие стены были густо увешаны разнообразными картинами, а в центре одной из стен висел огромный семейный портрет. Люциус, Нарцисса и малыш Драко с любопытством смотрели на Гермиону и перешептывались, противно хихикая. Не хватало только облаков над головой, облаков и свечей. – Мне здесь всего четыре года. Я – хорошенький, правда? Разве это не пробуждает в тебе желание завести такого вот малыша, Гермиона? Милого маленького Драко, словно мою точную копию… Нам очень повезет, если ребенок пойдет только в меня, – слизеринец выпрямил спину, демонстрируя безупречную осанку. Молодого юношу явно забавляло собственное изречение. Драко противно улыбался, осматривая грязнокровку. Разумеется, он вовсе не собирался заводить ребенка от собственной рабыни... Но этот стыд, появившийся на лице Гермионы, этот страх и это отчаяние – бесценны. Приятно ее дразнить. Гермиона стыдливо отвела огромные зеленые глаза и уставилась на Джеки. Гриффиндорку смущали подобные разговоры в присутствии столь юной служанки. Еще в доме Нотта, как только Гермиона пришла в себя, пуффендуйка объяснила Гермионе, кто она есть, что Драко ей поручил и как велел вести себя в гостях у Теодора. Странное было знакомство. Слизеринец словно бы только что вспомнил о своем недавнем решении. Казалось, что хитрый Драко нашел тот самый рычаг, способный давить на бедняжку Гермиону, уничтожать ее изнутри, превращая в податливую рабыню. Он самодовольно пригладил и без того прилизанные волосы и бегло взглянул на обеих девушек. – Джеки, милочка, подойди ко мне, – протянул он. Девчушка слегка опешила от такого неожиданного приказа... Она вновь вспомнила те порочные рассказы надзирателей из Дома Удовольствий, встрепенувшись от волнения. Высокая пуффендуйка осторожно подошла к молодому хозяину и вновь опустила свои огромные испуганные глаза к полу… Точно что-то внизу могло спасти ее от касаний господина. Юноша резко поднял свою мускулистую руку и схватил пуффендуйку за острый подбородок. Зрачки девчонки задрожали, белки глаз чуть покраснели от недосыпа. Он развернул испуганную Джеки лицом к Гермионе и прижал худышку поближе к себе. Девушка молча взирала на гриффиндорку, надеясь на лучший исход для них обеих. – А теперь слушай меня очень внимательно, Грейнджер, – прошипел слизеринец со злостью. Гермиона удивленно воззрилась на нелепую парочку. Гриффиндорка всегда знала, что Драко Малфой невозможный садист и извращенец, как и большинство известных ей слизеринцев… Но малышка Джеки клялась ей, что молодой хозяин к ней так ни разу и не прикасался, не намеревался сделать что-то порочное. Сколько ей? Шестнадцать, ведь верно? Гермиона испуганно прижала ладонь к губам, что очень порадовало юношу. – Мне не понравилось твое израненное тельце, дорогая. Ты и так не красавица, Грейнджер, а уж с исполосованной спиной… – он покачал головой из стороны в сторону. – Я покупал тебя не для того, чтобы ты вызывала у меня отвращение. Отныне за каждую твою ошибку, каждый твой неправильный взгляд или вздох отвечает она. Ее судьба теперь всецело в твоих нежных розовых пальчиках, Гермиона. Драко еще сильнее сжал подбородок Джеки и приподнял ее бледное веснушчатое личико к свету, чтобы Гермиона лучше видела жгучий страх в ее огромных зеленых глазах. – Это хрупкое молодое тельце будет получать те удары, что предназначались тебе. И уж не сомневайся, что я не побоюсь изуродовать это приятное свежее личико. Оно мне совершенно ни к чему, Грейнджер, пока у меня есть твое. Мне нужны лишь ее руки, - говорил Драко. Сердце Гермионы словно сжали незримые колючие тиски, давившие все сильнее и сильнее. Холодные пальцы Драко обвились вокруг ее грудной клетки, сковывая каждый вздох, убивая всякую надежду на побег, на свободу, на счастье… Да, о побеге придется забыть. Что же тогда станет со «свободной» Гермионой? Она не сможет быть вольной, всю оставшуюся жизнь думая о том, что из-за нее этот ублюдок до смерти замучил бедную девушку. – Ты поняла меня, Гермиона? С этой минуты, ты должна будешь звать меня хозяином и никак иначе до тех пор, пока я не позволю другого. Должна исполнять каждый мой приказ, должна беспрекословно слушаться меня во всем. Ты будешь носить то, что я тебе велю, будешь делать то, что я велю делать, будешь говорить то, что я велю тебе говорить. Будешь думать о том, о чем я захочу, – серые глаза блестели в царившем вокруг полумраке. – Ты хорошо поняла меня, Грейнджер, поняла? Ты должна спрашивать разрешения для каждого шага… Драко выжидающе глядел на упрямую гриффиндорку, следя за каждым ее жестом. Гермиона закусила пухлую розовую губу и подняла огромные зеленые глаза к молодому господину. Она с ненавистью уставилась на Драко, всем своим видом выказывая презрение, грязнокровка сквозь зубы прошипела: – Да, хозяин. Да... Да, да, да. Малфой победно улыбнулся. Наконец проклятая девчонка признала его власть. Он покорил гордый дух непоколебимой гриффиндорки. Он подчинил себе львицу! Слизеринец сладко ухмыльнулся, глядя на Грейнджер. Жгучая радость растекалась по венам, оседая прямо в ледяном сердце юноши. Он отпустил перепуганную Джеки и жестом велел ей выйти из зала. Бедняжка побыстрее прошла мимо гриффиндорки и вышла из помещения, аккуратно закрыв за собой широкую тяжелую дверь. Драко вновь взглянул на сжавшуюся от стыда и бессилия Гермиону. Он развел в стороны свои мускулистые жилистые руки и тепло, почти ласково улыбнулся ей, ожидая малейшего отклика. Взгляд льдисто-серых глаз был прикован к худощавой высокой девушке, но Драко ждал, когда явится ее истинный облик… – Так обними меня, грязнокровка, – прошептал он. Гермиона колебалась. Она совершенно не хотела приближаться к юноше. Она не хотела выполнять его приказ, не хотела и никогда не собиралась подчиняться бессердечному монстру. Но что поделать? Мягкое сердце девушки сжалось от осознания власти, сосредоточенной в ее тоненьких пальчиках. Лишь стоит ее губам произнести нечто непростительное, что-то, что не понравится Драко, как безжалостный кожаный хлыст встретится с нежной кожей бедняжки Джеки. Сейчас в гриффиндорских пальцах сердце пуффендуйки. Сейчас от нее зависит чужое благополучие, чужая судьба, чужая жизнь… Грязнокровка виновато опустила свой печальный взор и побрела в сторону самодовольного мерзавца. Веснушки начали сходить с ее тонких изящных рук, исчезать с чуть припухлых щек. Волосы стали укорачиваться и завиваться в непослушные задорные кудряшки. Огромные зеленые глаза сузились и поменяли цвет на привычный шоколадно-карий. Рост Джеки был намного выше роста Гермионы, а фигура ее была еще более угловатой… Метаморфозы – довольно неприятный процесс. Он застиг гриффиндорку врасплох, и девушка не смогла удержаться на ослабших ногах. Худые икры грязнокровки затряслись, колени подогнулись, и худенькое тело стремительно потянуло вниз, навстречу холодному каменному полу большого зала. Гермиона зажмурилась, следуя заложенному в голове инстинкту самосохранения. Она ожидала удара, ожидала резкой боли от соприкосновения с твердой поверхностью, ожидала недовольных возгласов Драко, но получила лишь объятия… Неужели камень расступился перед ее телом? Сильный юноша поймал грязнокровку у самого пола и крепко прижал к груди хрупкое тельце невольницы. Длинные тонкие пальцы юноши обвили худые выпирающие плечи Гермионы. Это так приятно… Прижимать ее к себе, делиться с ней скудным теплом своей кожи… Он вдруг почувствовал себя словно средневековый рыцарь, спасающий благородную даму из страшной беды. Сердце Гермионы билось медленно, слабо и размеренно. Она очень ослабла, пока находилась в неподвижном состоянии, девушка совершенно не могла двигаться. Драко чуть приподнял ее и заглянул в карие глаза гриффиндорки. Они так много могли рассказать о своей хозяйке. В очах грязнокровки читалась жгучая ненависть, разгорающаяся адским пламенем, в них же был чистый неподдельный страх перед хозяином, в них читалось презрение к самой себе и своей участи… Как бы Гермионе сейчас хотелось оттолкнуть нахала, схватить робкую Джеки за руку и бежать, затеряться в толпе магглов, навсегда оставив магический мир где-то за спиной. Но мечтам не суждено было сбыться. У Драко есть положение, есть сила, есть все средства, чтобы отыскать беглянок и вернуть в поместье любыми путями. Гермиона была слишком слаба, чтобы даже попытаться сопротивляться, брыкаться…. Она боялась вновь упасть и потому прижалась ближе к юноше. Сквозь тонкую ткань мантии она почувствовала стальные мышцы Драко. Его точеное тело было таким горячим, таким манящим, словно рядом с ней находился любимый мужчина, а не ненавистный слизеринец. – Ты сегодня такая молодец, – шепнул он довольно. Малфой несказанно обрадовался. Наконец Гермиона стала сговорчивей. Наконец она готова отдаться своим желаниям, его желаниям и мечтам. Грейнджер сделает все, что велит ей хозяин. Мягкое львиное сердечко скорее разорвется на части, чем позволит кому-то пострадать за свой проступок. Она так близко прижалась к нему, так нежно обхватила сильные плечи своими тоненькими пальчиками… Это – великолепное чувство. Слизеринец притянул лицо Гермионы к своему. Он принялся разглядывать ее глаза, чуть впалые щеки, сладкие манящие губы, покрывшиеся не самой привлекательной сухой коркой… Не помня себя от страсти, Драко впился в бледные потрескавшиеся уста девушки. Она покорно пустила его язык в свой рот и плотно закрыла глаза, стараясь не видеть своего позора, не думать ни о чем. Проворный слизеринец блуждал внутри, исследуя каждый уголок рта непокорной гриффиндорки. Он ласкал ее язык своим, пробуждая в Гермионе неистовое, незнакомое доселе желание, отголосок чувств. Просто биология. Нервы передают ощущения мозгу, и тот реагирует, хочешь ты или нет. Тело предавало разум. Юноша подхватил легкое, почти невесомое тельце рабыни и уложил ее на широкий черный стол, разрывая на ней тоненькое льняное платьице. Серые глаза блуждали по худому телу девушки, жадно разглядывая каждый миллиметр ее нежной бледной кожи. – Я так скучал по тебе, я постоянно думал о нашей встрече, – шептал Драко, поглаживая нежную грудь девушки. Гермиона, плотно сжав губы, отводила взгляд, стараясь не смотреть на своего мучителя. Один вид его приносил ей сильнейшую боль, острый дискомфорт, почти физический… Теплые пальцы выводили на теле девушки невиданные узоры, поглаживали затвердевшие соски грязнокровки, ласкали ее бедра, что уже покрылись испариной. – А ты скучала по мне? Хоть немного, а, Грейнджер? Скажи… Скажи мне, что ты скучала по мне, давай. Она не успела прийти в себя после болезни. Ноги девушки покрывали мелкие волоски, прическа ее сбилась, вновь став птичьим гнездом, а взгляд казался стеклянным… Почему Малфой захотел ее сейчас? Драко больно схватил девушку за подбородок и повернул лицом к себе. Нет уж, пусть не смеет представлять на его месте кого-то другого. Его льдисто-серые глаза впились в губы грязнокровки, ожидая ответа. «Ну, давай, грязнокровка, подчинись мне, будь хорошей девочкой, стань послушной и податливой, стань той, кем должна быть…», – думал Драко, сладко облизывая нижнюю губу. – Да, – соврала девушка, и он все понял. Только это вполне устраивало. Своим кратким ответом, своим сухим «да» она подписала незримый договор, обязующий рабыню беспрекословно слушаться своего хозяина, исполнять любые его прихоти, говорить то, о чем он попросит, то, чего он хочет услышать… Гермиона словно вновь нацепила ошейник, что уже был на ее шее, но все не мог добраться до души. – Хорошая девочка. Хорошая… Ты – моя умница, – шептал Драко, целуя раскрасневшиеся щеки девушки. Юноша, вне себя от страсти, полностью охватившей его, опустился перед Гермионой на колени. Он раздвинул худые бедра рабыни и кончиком языка коснулся половых губ Гермионы. Неожиданный всхлип, полный наслаждения, вырвался из уст гриффиндорки. Именно этого и ждал Драко. Юноша хотел доставить девушке небывалое наслаждение, хотел показать ей, как хорошо быть послушной, какая награда ее ждет за подчинение. Он принялся водить языком вдоль ее припухших после поцелуев губ, чуть проникая внутрь, дразня чувствительную кожу. Щеки девушки покраснели еще сильнее, чем прежде... Тихие неуверенные всхлипы превратились в протяжные стоны, разжигающие пылающую страсть в ненасытном юноше. Его язык коснулся чувствительного бугорка Гермионы, и он обвил его губами, чуть посасывая, вновь вырвав из груди девушки еще один громкий протяжный стон, полный стыда. Не в силах больше сдерживаться, Драко скинул на холодный пол штаны, расстегнул длинную затейливую мантию и подтянул к себе стонущую от наслаждения Гермиону. Пряжка пояса со звоном упала на пол, прокатилась по холодной поверхности… Тонкий стук вызволил Гермиону из потерявшихся мыслей, позвал ее в колючую реальность объятий Драко. Девушка сладко извивалась в руках слизеринца, прикрывала глаза, стараясь не думать о собственном падении, не думать о том, кто сейчас с ней, где она, почему… Малфой нежно погладил внутреннюю сторону бедра грязнокровки, наклонился к ее лицу и резко вошел в разгоряченное тело... Первый толчок оказался слишком резким, неприятно испортил нежную картинку. Гриффиндорка чуть приоткрыла рот, не произнеся ни звука. Драко, в восхищении, сжал тонкую талию девушки своими мускулистыми руками, что покрывали темно-синие вены, и начал плавно двигаться, неторопливыми дразнящими движениями вводя Гермиону в состояние до боли сладкого безумия. Ледянисто-серые глаза встретились с шоколадно-карими, и между ними словно проскочила незримая обжигающая искра. Она пробежалась вдоль стены, прошлась меж людей, что любопытно взирали с портретов… Гермиона стыдливо отвела взгляд, но Драко властно повернул лицо несчастной девушки обратно, к себе, и почти нежно, отрывисто прошептал: – Смотри на меня. Девушка лишь кивнула. Ей не хватало сил на внятный ответ. Толчки становились все быстрее и быстрее. Все глубже, все настойчивее Драко проникал в лоно уставшей после долгого сна грязнокровки. Голова кружилась от дикого восторга, от этого странного чувства, что разливалось по истощенным мышцам... Каждое движение приносило невероятные чарующие ощущения, заставляло забыться, потеряться в чертогах Малфой Мэнора и раствориться в собственной никчемности, глупости. Потерявшись в руках Драко, Гермиона забыла обо всем. О том, что сейчас ее имеет заклятый враг, забыла о бедняжке Джеки, забыла о пережитом унижении и о своей несчастной горькой участи. Хотелось только одного – чтобы это никогда не кончалось, чтобы длилось всю оставшуюся жизнь... Чтобы Драко имел ее и дальше, хоть все время, хоть каждый миг ее никчемного существования, пусть только не прекращает, пусть не прекращает… Девушке вдруг начало казаться, что она сходит с ума. Все ее хрупкое тело обожгло новое непонятное ощущение. Щекочущее что-то под кожей, застывающее внизу живота и приносящее невероятное удовольствие, прокалывая кожу иголками. Гермиона издала громкий протяжный крик и вцепилась вспотевшему юноше в спину. Она умирает, ведь правда? Закончились эти терзания. Драко выгнулся, плотно сжал челюсти и кончил, не выходя из рабыни. Теплая вязкая жидкость разлилась внутри Гермионы, заставив ее неуютно заерзать. – Я отнесу тебя наверх, – сказал Драко, отдышавшись. – Ты, должно быть, очень устала после переезда. – Да, – произнесла она тихо, пыталась восстановить дыхание. – Устала. Он ловко подхватил невесомое тело девушки и полуголым понес его наверх по лестнице, в спальню, заново обустроенную в попытке порадовать измученную рабыню. Почему бы и нет? Драко может позволить себе столь многое… Столь многое…