I'm a slave for you

Измученный постоянными недосыпами, мозг Гермионы лихорадочно работал, предвкушая ждущий ее ужас наказания. А за что? За беспричинную ревность Драко, за его любовь к горячительным напиткам? Неужели, ей предстоит ответить за это? Пожалуй, самым ужасным во всей этой истории было то, что достанется, скорее всего, вовсе не Гермионе, а несчастной Джеки, что также ни в чем не виновата. Грязнокровки сильно сблизились за последнее время, проведенное в страхе перед вспыльчивым хозяином. Ненависть объединяет крепче любви. Они начинали жить лишь тогда, когда за Малфоем закрывалась дверь, а запах его легкого, но такого сладкого парфюма испарялся, что означало, что Драко покинул поместье, и рабыни могут быть спокойны до самого вечера, до повторного скрипа старинной двери… Девушки находили в обществе друг друга давно потерянный покой, радость близких сестринских отношений, ощущение теплого домашнего счастья, что Темный Лорд так жестоко отнял у них, растоптав. Гриффиндорка не могла даже представить взгляд, которым ее одарит Джеки после выдержанного наказания. Да и сможет ли она снова открыть глаза? Холодные, полные ненависти очи Драко смотрели сквозь извилистую дорогу, ведущую к величественному поместью. Гнев затопил гниющую черную душу густой слизью злобы, подгоняя неровные шаги. Мысли путались. Он уже не мог думать о чем-то другом, помимо ожидающего наказания, не мог взять верх над своими эмоциями и скрыть их под маской отрешенности. Огромная тяжелая дверь зловеще отворилась перед ними, и Малфой, со всей имевшейся в нем силы, кинул щуплое тельце Гермионы на холодный, скользкий от частого мытья, каменный пол прихожей. Послышался гадкий грохот касания с камнем, в воздухе зазвенел запах страха. У нее останутся синяки. – Объясни мне, почему он прикасался к тебе, Гермиона?! Как ты посмела позволить ему, этому полукровке, дотрагиваться до себя, как?! – закричал взбешенный юноша, сделав шаг вперед. Гермиона уже приняла привычный ей облик все той же худощавой маленькой брюнетки, что Драко так любил, боготворил в своих мечтах… Карие глаза с ужасом глядели на Малфоя, ожидая новой вспышки гнева, очередного выпада. Гриффиндорка не могла найти в себе силы и дать ответ. Она разучилась показывать зубы. Взбешенный юноша грубо схватил рабыню за непослушные кудрявые волосы и притянул ее раскрасневшееся лицо вплотную к своему... Как же страшно было находиться так порочно близко, чувствовать его сбившееся дыхание… В холодных серых глазах блестело что-то пугающее, словно искорки в лезвии остро заточенного кухонного ножа. Этот блеск напугал Гермиону еще больше. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать, а ноги задрожали от страха. – Почему, грязнокровка?! – взревел он, заставив девушку вздрогнуть. – Мне нужна была срочная консультация врача…– прошептала перепуганная Гермиона, закрывая глаза. – И что я могла ему возразить, если я – просто грязнокровка, а он – чистокровный волшебник? – Консультация врача, – он изобразил приторно сладкий тон, таким обычно разговаривают с ребенком. – Так почему же ты не сказала об этом мне, дрянь? Разве я не обещал ухаживать за твоим самочувствием? – спросил он, чуть наклоняясь. Гермиона почувствовала резкий запах алкоголя, исходящий от Драко... Казалось, что время не в силах стереть его, забрать за собою, подобно пыли в ветру. Она так боялась поднять глаза, так боялась встретить в его взгляде те самые пугающие искорки, молнии злости… Но грязнокровка понимала, что должна отвечать на заданные ей вопросы. – Простите, хозяин. Прошу, простите. Я так боялась вас расстроить, боялась разочаровать вас, хозяин. Простите меня, это не повторится... Я не хотела беспокоить вас по пустякам, хозяин, – испуганно залепетала она, в поисках пощады. Хозяин, хозяин, хозяин. Он ведь так любит это слово... Взгляд холодных серых глаз Малфоя чуть смягчился после услышанного, но он все так же жестко глядел на несчастную рабыню, словно выжидая новых оправданий. Ему нравилось раболепство, нравился ужас в глазах пленницы, льстивший его бесконечно высокому Эго. Драко поднял тяжелую крепкую ладонь и замахнулся в сторону Гермионы, но остановился в нескольких сантиметрах от ее прекрасного лица… И почему она кажется ему хорошенькой в своей слабости? Резкая холодная дрожь волной прошла по стройному телу темноволосой девицы. Страшно. Она осторожно взглянула на обозленного юношу и тут же виновато опустила глаза, сотрясаясь от накатывающих на тело рыданий. – Но это вовсе не объясняет, почему же он посмел к тебе прикоснуться, – сказал Драко тем же притворно ласковым тоном. – Я… Я…– залепетала перепуганная девушка в поисках ответа. – Ты просто грязная шлюха, Грейнджер, признайся... Вот ты кто, грязнокровка. Всего один ответ! Вот... Порочная, мерзкая и двуличная дрянь. Тебе приятны мужские прикосновения, не так ли, приятно чувствовать чужие пальцы меж своих ног? Его голос был липким и горячим, словно лава в проснувшемся после долгого сна вулкане. Слова Драко проникали Гермионе под нежную молочную кожу и, словно тысяча ржавых иголок, кололи ее истерзанную плоть, принося за собой только боль. Он убьет ее, когда-нибудь точно убьет. Фразы могут бить сильнее кулаков, оставлять более глубокие раны и дольше затягиваться, превращаясь в кошмарные воспоминания… Перепуганная Гермиона непонимающе воззрилась на обозленного хозяина. До сего момента ему были абсолютно несвойственны резкие вспышки необоснованной ревности. Хотя, быть может, лишь потому, что до сего момента Гермиона имела честь общаться лишь с одним мужчиной и бывать лишь в его обществе. Гриффиндорка облизнула пересохшие губы и в испуге залепетала: – Пожалуйста, пожалуйста, прошу тебя, не трогай Джеки. Она не виновата в этом, Драко. Прошу тебя. Слизеринец кинул противный жалящий смешок и осторожно погладил Гермиону по непослушным волосам, отметив, что они такие мягкие и приятные… Лосьоны и мази, что Драко закупал для нее не пропадали даром. Помнится, в школе ей не удавалось сотворить на голове хоть сколько-то приличную прическу. Что же, девчонка – молодец. Делала то, что ей велели: меняла себя, лишь бы нравиться ему и впредь. – О, можешь не волноваться о ней. Ее я сегодня не трону, – заговорил Драко бегло. – Видимо, тебе не хватает ласки, так, прелесть моя? – спросил Малфой, чуть приподняв девушку за подбородок. – Что же ты сразу не сказала, шлюшка, что тебе нужны более экзотические утехи? Драко рывком поднял испуганную девушку с пола и потащил ее вверх по лестнице, прямо в красно-золотую опочивальню грязнокровки. Он неаккуратно и сильно сжал ее запястье в своей широкой ладони и тянул грязнокровку за собой, уже не желая нести на весу. Пусть плетется следом, пусть спотыкается и падает к его ногам, где ей самое место. Платье, слегка длинноватое для Гермионы, волочилось за ней по нескончаемым ступеням. Послышался треск тонкой ткани и, опустив карие глаза, девушка с ужасом поняла, что подол порвался. Малфой небрежно хмыкнул и, резко наклонившись, схватил безвольную гриффиндорку и закинул себе на плечо. Он быстро выпрямился и побрел вверх по лестнице, переступая по несколько ступеней за шаг. Скрипучие обычно ступени сейчас покорно молчали, точно давая слово кому-то еще. В ночном Малфой Мэноре царила зловещая, гнетущая тишина, пронизывающая воздух чем-то недобрым… Не слышно было даже тихого посапывания домовиков, ночных птиц и насекомых, поющих песнь луне. Все вокруг замерло в страхе. Нетерпеливый, изрядно выпивший юноша резко застыл возле входной двери в комнату Гермионы. Казалось, что силы покинули его… Но надежды на избавление от грядущего так быстро рассыпались, что с губ рабыни сорвался разочарованный вздох… Юноша, слегка покачиваясь, тихо прошептал: – Откройся. Теплые объятия опочивальни распахнулись перед утомленной долгим приемом парой. Жилистый юноша неаккуратно скинул Гермиону на мягкую разобранную кровать и принялся нетерпеливо снимать с себя одежду, наслаждаясь собственной наготой. Драко Малфой гордился собственным телом. Он осторожно расстегивал пуговки на рубашке, испепеляя грязнокровку взглядом, понимая, что она дрожит. Рабыня молча смотрела на юношу, ожидая его дальнейших действий... Ей не позволено сопротивление. Грязнокровка думала о том, когда же это стало их нормой… Когда она вдруг привыкла, словно провинившаяся собачка, покорно ждать своего наказания? И почему не может вскинуться, повалить пьяного мучителя и начать наносить ему удары? – Ну же, Грейнджер, не будь такой скучной. Скажи, ты когда-нибудь думала о Теодоре, пока я трахал тебя? – спросил Малфой. – Что ты… Что ты несешь, Драко? Послушай себя… – залепетала Гермиона, утирая слезы, льющиеся по щекам. – Впрочем, это неважно. Даже если ты думала о своем ненаглядном Уизли или Поттере, сейчас я это исправлю. О, грязнокровка, я заполню собой все твои порочные мысли. У тебя просто не останется сил даже думать о других мужчинах... Слова его походили на угрозу. Драко хищно запрыгнул на кровать и остановился в миллиметре от лица грязнокровки. Он долго вглядывался в ее испуганные глаза, готовые закрыться в надежде опуститься в спасительную темноту собственных век и потеряться в ней навсегда. Словно грязные воды озера, воды, так отчаянно желающие сомкнуться над его головой, пожрать, уничтожить... Но кто уничтожит противника первым? Казалось, что Драко наслаждается своей властью, наслаждается почти осязаемым страхом Гермионы, но так только казалось. Юноша ласково погладил девушку по щеке, смахивая слезы, затем опустился вниз, к ее бедрам, не разрывая взгляда. Порочный контакт длился целую вечность. Платье превратилось в лоскуты в его жадных руках. Гермиона попыталась успокоить разбушевавшегося юношу, пыталась схватить его за мускулистые руки, но все попытки справиться со зверем оказались тщетны. Ее жалкие силы не могут противостоять той мощи, что скрыта в мышцах обезумевшего… Она пронзительно крикнула: – Драко, пожалуйста, успокойся! Ты ведь пьян… Юноша в момент остановился и замер, словно услышал что-то ужасное. Он неприятно оскалился и, ловко подскочив к ней, со всей силы ударил Гермиону ладонью по щеке... Комнату оглушил громкий противный шлепок. Гриффиндорка собиралась что-то сказать хозяину, но Драко схватил черный лоскуток разорванного платья и затолкал его девушке в рот, рассчитывая на тишину, на сдавленное мычание. – Заткнись! Замолчи, Грейнджер, замолчи же! – кричал он. Она должна замолчать. Драко не мог больше слышать этот голос, эти причитания, эти мольбы. Все ведь шло так хорошо, так хорошо... Драко схватил растерянную гриффиндорку за горло и вжал ее в кровать. Гермиона начала задыхаться, сдавленно кашлять сквозь самодельный кляп, в глазах ее вновь заблестели слезы. Юноша усмехнулся сквозь охватившую его похоть. Его платиновые длинные волосы непослушно растрепались, и Малфой снял тугую резинку, стягивавшую их. Длинные пепельно-золотые локоны рассыпались по широким плечам юноши, и он, аккуратно опустившись поближе к девушке, прошептал севшим от крика голосом: – Ну что ты, милая? – очередное притворство. – Не бойся меня, не надо... Я обещаю, львица, тебе понравится, но только если ты не станешь сопротивляться. Странно было слышать эти слова после полученных ударов, после того, как в горле ее оказалась эта тряпка… Но так уже бывало и раньше, да. Гермиона топталась на одном месте, изо дня в день одно и то же, порочный неразрывный круг. Дальше и ближе, холоднее и горячее... Распаленный юноша провел горячей рукой по припухшей щеке рабыни. Алкоголь, выпитый на приеме, туманил его разум, мутил четкую картинку в глазах, превращая ее в смазанный набор красок и силуэтов, далеких от реальности. Казалось, что сдержанный и холодный аристократ превратился в неистового тигра, готового пожрать свою добычу. Драко нежно приложил горячую ладонь к животу Гермионы и провел рукой вверх, наклоняясь к округлой груди. Она поправилась в плену, налилась соком. Он зажал зубами ее сосок, чуть посасывая, принялся ласкать нежную кожу груди своими горячими руками, рассчитывая получить хоть слабый отклик. Пульсирующее ощущение легкого наслаждения волной прокатилось по хрупкому телу девушки, но она не стала обманываться ожиданием. Грязнокровка сдавленно застонала, но самодельный кляп превратил ее довольный стон в неопрятное дикое мычание, в набор звуков, так похожий на животный вопль. Возбужденный до предела юноша по-животному зарычал, хватая Гермиону за волосы, притягивая ее к себе. Он приблизил свои губы к ее, собираясь поцеловать рабыню, но вспомнив про лоскут платья, покоящийся там, решил обойтись без ненужной ласки, пропустить ее. Драко ловко подхватил стройные ноги гриффиндорки и закинул их вверх, загибая к самой голове бедняжки. Острая боль пронзила икры и бедра Гермионы, точно кто-то пырнул ее ножом, окропил простынь кровью. Девушка никогда не была особенно спортивной и уж тем более – гибкой, словно древесная ветвь, но Драко не обращал внимания на слезы горе гимнастки. Малфой нетерпеливо приблизил свое красивое бледное лицо к ее стройным бедрам, проводя ловким языком влажную дорожку от ямки пупка и до чувствительного бугорка Гермионы… Но не спешил с удовольствием, нет. Он дразнил ее, мучил ожиданием, радовался собственному обману, точно шкодливое дитя. Она протяжно простонала, крепко вцепившись тоненькими пальчиками в простынь. Эта сладкая мука продолжалась еще долго, томила ее лоно. Малфой играл с ней, то проникал языком внутрь Гермионы, то ласково проводил его кончиком по ее нижним губам или клитору, вызывая непроизвольную дрожь во всем теле. Зачем это так приятно, зачем? Каждое движение умудренного любовным опытом юноши приносило Гермионе сладостное, порочное наслаждение, согревающее нутро… Точно адское пламя, точно костер инквизиции. Драко чуть приподнялся и медленно вошел в Гермиону, двигаясь осторожно. Он принялся медленно, аккуратно двигаться навстречу дразнящим ощущениям. Воздух наполнялся запахом пота, чем-то звериным и древним, как сам мир. Зверь, живущий внутри сдержанного юноши, наконец вышел наружу, показался на свет и возликовал, улыбнувшись свободе. Он радовался и резвился на воле, боготворил каждое мгновение свободы, каждую секунду вне заточения. Дыхание Драко пахло дорогим коньяком, выпитым в поместье Темного Лорда. Юноша ускорил движения, набрал темп. Он грубо вколачивался в покрасневшую Грейнджер, заставляя ее стонать все громче и громче, все сильнее цепляться за простынь, пока та с треском не порвалась на двое. Лоскуток ткани, что юноша затолкал девушке в рот, промок от слюны и выпал, шлепнувшись о холодный пол. Гермиона тихо постанывала, стараясь держаться потише, не злить хозяина, не распалять в нем пламя страсти еще сильнее. Драко последний раз удовлетворенно зарычал, точно дикий кот, поймавший заплутавшую в ночи мышку. Он грубо двинулся Гермионе навстречу, входя на всю длину и причиняя легкую боль, затем замер, излившись в нее. Конец приходил так нескоро, забирал последние силы. Юноша расслабленно опустился на грязнокровку и попытался нормализовать сбившееся дыхание. Его гладкая, слегка грубоватая бледная кожа блестела от пролитого пота. Гермиона, придавленная мускулистым телом чистокровного волшебника, еле слышно, хриплым от криков голосом, прошептала: – Я не могу дышать. Драко, пожалуйста, слезь… – Подожди секунду… Дай перевести дух, сейчас продолжим, – ответил ей хозяин, целуя ключицу Гермионы. – Всего секунду, Грейнджер, я хочу больше... Я не закончил с тобой. Малфой резко перевернул обессиленную девушку на спину и чуть приподнял за стройные бедра, нетерпеливо хмыкнув. Он вновь начал ласково гладить ее половые губы, принося Гермионе новую порцию щекочущего, дразнящего наслаждения. Вперед – назад, вперед – назад двигались длинные изящные пальцы Пожирателя. Он хищно улыбнулся и замер около плотно сжатого колечка. Нет... – Что ты делаешь? Подожди, только не так… – прошептала Гермиона, понимая, к чему все клонится. Она не была готова к таким экспериментам, понимая, что постыдный опыт не принесет ей ничего, кроме острой боли… Гермиона и прежде слышала о столь странных ласках, о них рассказывали подруги по несчастью и стражники в том темном подвале. Но Гермиона все надеялась, что они обойдут ее стороной, не смогут добраться до ослабшего в чужих руках тела, окатив новой порцией унижений. – Нет? – он передразнил ее интонацию. – Ты принадлежишь мне, грязнокровка. Ты вся принадлежишь мне, каждый волос на твоей голове и каждая дырка в твоем теле. Мне решать, как тобою пользоваться, шлюха, только мне решать, – прошипел юноша. Он аккуратно ввел в задний проход Гермионы два пальца, ласково массируя ее изнутри, словно надеясь на что-то... Может быть, ей даже понравится, кто знает? Резкое неприятное ощущение волной прокатилось по телу девушки, заставляя выгнуться от режущей боли... Нет, это еще нельзя назвать болью, она последует дальше. Гриффиндорка вскрикнула от неприязни, но Драко лишь улыбнулся. Он думал только о том, что она заслужила такого обращения. Она хотела быть шлюхой, и она станет шлюхой для него. – Не надо, пожалуйста, не надо! – взмолилась грязнокровка, постанывая от резкой тупой боли чуть ниже живота. – А ты расслабься, Грейнджер. Слыхал, что шлюхам такие ласки очень даже нравятся. Ты же у меня такая порочная, такая грязная… Драко впился тонкими пальцами в бедра Гермионы, ближе притянул ее тело к себе и одним резким движением, приложив немалые усилия, вошел в извивающуюся девушку. В нее вновь вонзили нож, повернули его внутри и вытащили на свет. Словно хвастаясь содеянным… Грязнокровка пронзительно закричала. Тонкая струйка крови скатилась на светло-золотую простынь, усилие оказалось излишним. Рабыня пыталась вырваться, но Драко все сильнее вколачивался в ее хрупкое слабое тельце, притягивая бедняжку все ближе и настойчивее. Он не использовал смазку, не подумал об этом… Признаться честно, подобное Драко не привлекало. Все алкоголь. Тошнота подкатила к горлу, и Гермиона обессилено свалилась на кровать, как только юноша ослабил хватку. Жгучая боль объяла низ живота, когда Драко закончил свои дикие забавы и слишком быстро упал рядом с ней. Ослабший юноша свалился рядом с Гермионой, грубо приобнял грязнокровку за тонкую талию и уткнулся в ее непослушные кудрявые волосы... Сознание его покрывалось мраком ночи, словно слоем пыли. Легкий аромат корицы послышался от тела девушки, зазывая слизеринца в сладкое, манящее царство Морфея. – Я – твой хозяин, девка… Я – твой хозяин, и ты будешь меня слушать, – прошептал он и провалился в глубокий сон, не успев открыть глаз. Гермиона, порядком вымотанная и униженная за этот вечер, утерла заплаканные карие глаза. Казалось, что свершилось самое постыдное. Кончились все возможные унижения… Жгучая боль все нарастала и нарастала, превращаясь в агонию ночи. Нестерпимый зуд гудел внизу живота, отводя назад все остальные чувства. Унижение, тошнота и страх будущего – все растворилось в нескончаемом потоке боли и злобы. Гриффиндорка решила, что режим Темного Лорда пора свергнуть, Теодор прав… Может, потому она и протянула так долго, потому, что судьба ее – убить ублюдка? Только... Гермиона прикусила губу. Какого из двух?