I'm a slave for you

Проснувшись, Драко понял, что на вчерашнем приеме сильно перебрал с вином и ночью явно позволил себе… Лишнего. Одного взгляда на свежие ссадины на спине Гермионы было достаточно, чтобы понять, что вчера ночью он снова был с ней жесток. Но насколько? Нужно выяснить, как только гриффиндорка проснется, нужно разузнать у нее, что случилось. Драко аккуратно приподнялся с высокой светло-золотой подушки и погладил спящую Гермиону по оголенной спине. Она неподвижно лежала рядом, отвернувшись к окну, словно в надежде, что, вновь повернувшись, обнаружит пустую постель. Ее небольшая грудь аккуратно вздымалась и опускалась вновь, завораживая влюбленного юношу. Малфой не видел ее покрасневших от слез глаз. Не видел, но знал, что она провела ночь беспокойно. Он аккуратно, стараясь двигаться как можно тише, встал со скрипучей кровати и прошел к плотно зашторенному окну. Солнце озаряло своим теплым светом все поместье. Картина весьма непривычная. Белоснежные павлины уже давно проснулись и горделиво щеголяли по бесконечным просторам Малфой Мэнора. Птицы запели утреннюю песню восходящему солнцу, а цветы в клумбах, распустившись, дарили воздуху свой чарующий аромат. Воистину, утро выдалось прекрасным. Какой контраст с прошедшей ночью, какое поразительное сходство с райскими деньками Адама и Евы… Драко снова повернулся в сторону Гермионы, желая проверить, спит ли она. Хозяин поместья накинул на свое точеное голое тело махровый халат и почти бесшумно открыл огромную тяжелую дверь, как обычно, прошептав кодовую фразу. С кухни уже слышался запах свежей выпечки. Малфой закрыл за собой дверь и, сделав глубокий вдох, улыбнулся самому себе. Как ни странно, а настроение у Драко было отменное, гораздо лучше, чем вчера. Да, он был полностью уверен, что даже вчерашняя выходка не сможет заставить Гермиону взбунтоваться, не настроит ее против хозяина. В конце концов, что он мог сделать? Разве что грубо взял ее, может оскорбил несколько раз, ударил… «Все забудется», – подумал Драко. Гермиона умело вошла в роль влюбленной и податливой подружки, что очень даже устраивало Малфоя. Наплевать, действительны ли ее чувства, Драко не хотел думать об этом. Пусть будет хоть видимость любви, игра для редкой публики... Она ни за что не посмеет ему перечить, ведь знает, что за этим последует суровое наказание. Для Джеки, разумеется, не для Гермионы. Малфой поплотнее завязал халат и спустился вниз, в холодную темно-зеленую гостиную. Он нетерпеливо щелкнул пальцами, спускаясь по крутой лестнице, и перед ним вмиг очутился зеленокожий домовой эльф, что так часто приходил на зов господина самым первым. Домовик благоговейно поклонился юноше и робко поднял глаза, ожидая приказа. – Хозяин желал видеть Рона? – спросил он. – Да. Нарви в саду букет белых роз и оставь их в комнате Гермионы, – торопливо произнес Малфой, махнув в сторону двери. – Да, господин. Эльф вновь почтительно поклонился и бесшумно удалился прочь, выполнять приказ своего хозяина. Малфой в очередной раз отметил, что поступил очень остроумно, когда-то назвав домовика Роном… Это имя так подходит столь убогому существу, оно так приятно щекочет слух своей иронией. Настоящее перерождение душ. Драко беззаботно рухнул на широкий мягкий диван. Он вальяжно закинул ноги на журнальный столик и громко хлопнул в ладоши. Вокруг Малфоя засуетились напуганные домовики, приводя внешний вид молодого хозяина в порядок. Пухленькая эльфийка маленького роста притащила с собой полный тазик горячей воды и, поставив его на пол, принялась ловко массировать уставшие ступни своего господина. Еще две домовихи расчесывали длинные волосы Драко, аккуратно укладывая их в высокий хвост. Малфой вновь улыбнулся, предвкушая прекрасный день, обещающий юноше незабываемый отдых. Наконец, он сможет побыть дома, ощутить всю радость домашнего очага, тепло родного местечка. Мерлин, целый день дома! Темный Лорд обещал Пожирателям заслуженный выходной сразу после торжественного мероприятия, что состоялось у него в поместье. Слизеринец предположил, что повелитель рассчитывает получить благодарность от своей Уизли, потому и не хочет отвлекаться на дела насущные и тратить время на более… Неприятные вещи. А ведь правильно говорят, что женщина способна затуманить разум даже самого разумного из мужчин. – Несите завтрак, – сказал Драко, махнув рукой в сторону эльфов. Домовихи подскочили с мест. Две молоденькие эльфийки, одетые в темно-зеленые чистые наволочки, принесли хозяину огромное серебряное блюдо с яствами. На нем оказался аппетитный омлет, парочка тонких ломтиков ароматного сыра, несколько кусков свежеиспеченного хлеба, разнообразные орешки и три толстые свиные сосиски, поджаренные до аппетитной корочки. Один из эльфов, что был явно моложе всех остальных, принес второе блюдо, на котором оказались нарезанные фрукты и сладости, что так и просились к столу. Кофе прибудет в конце. Драко принялся завтракать. Неспешно, наслаждаясь пищей, словно это его последняя в жизни трапеза. Юноша все думал о грязнокровке, о том, что она скажет, проснувшись. Прошлая ночь оставит след в их и без того трудных отношениях? Ведь только все начало улучшаться! Гермиона наконец нацепила на свое хорошенькое личико железную маску беззаветной преданности и любви, она сломалась, стала такой ласковой и послушной… Да, разумеется, Драко прекрасно понимал, что вся эта «любовь» – именно маска. Никакой любви между ними быть не может. Он видел, как содрогается ее хрупкое тельце, каждый раз, как только отворяется дверь в ее покои. Видел, с каким трудом она натягивает на лицо теплую улыбку, как тщательно моется по утрам и вечерам, стараясь смыть с себя запах лживой рабыни… От всех этих неприятных мыслей Драко поморщился, точно был чем-то недоволен. Он считал, что любовь притворная когда-нибудь выявит в ее сердце истинную… Домовые эльфы сразу насторожились, подумав, что должно быть все дело в плохо приготовленной пище. Они зашептались, кто-то предупредил домовика-повара, что дела его плохи.       Но, на его удивление, ничего так и не произошло. Драко продолжал сидеть на широком диване и неспешно есть пышный омлет со специями. Взгляд его усталых за ночь глаз был устремлен в зеленую стену напротив себя. На ней висел старый портрет четы Малфоев. Прекрасная Нарцисса Малфой, гордый Люциус Малфой и их единственный сын и наследник всего состояния рода – Драко Малфой. Все трое светловолосые и светлоглазые, холодные, точно лед, и пугающие личности. Юноша всегда считал, что именно таким и должен быть образ аристократа. Непробиваемым, жестким и скупым на чувства. Отец, если вспомнить, никогда не выказывал никаких теплых чувств. Даже их отношения с матерью были похожи на теплую соседскую привязанность. Нарцисса и Люциус были похожи не на любящую семью, а на сокамерников, вынужденных проводить время, будучи запертыми в огромном поместье. Они сухо здоровались по утрам, выходя из разных спален, вместе завтракали за круглым столом… Нарцисса провожала мужа на работу скучающим измученным взглядом и так же безразлично встречала супруга после долгого рабочего дня. Самое ласковое, самое нежное, что когда-либо отец сказал Драко: «Я горжусь тобой, сын, горжусь». Это произошло всего однажды, когда Великий Темный Лорд доверил неопытному Драко очень важное дело, с которым юноша так и не сумел справиться как следует. Драко до сих пор помнил, как общался с отцом через решетку камеры в Азкабане после его ареста, как вкушал смрад замкнутых камер и путался в бесконечных комнатах тюрьмы... Мать старалась успокоить супруга, но тот и без ее слов сохранял ледяную стойкость. Тогда юный слизеринец думал, что его ждет та же участь… Возможно, их посадят в соседние камеры, чтобы можно было поглядеть через решетку, как дементоры мучают твоего родственника. Но судьба оказалось милосердна. К нему, разумеется, не к Поттеру, что теперь стеклянными глазами взирает на мир. Драко преспокойно завершил тот ужасный бой, оказавшись по правое плечо от Волан-де-Морта, когда все, наконец, кончилось. Он был на правильной стороне, он победил… Всю жизнь Люциус твердил сыну: «Какая-то грязнокровка преуспела в учебе гораздо больше, чем ты». Юный Малфой постоянно злился на выскочку – Гермиону, винил ее во всех своих бедах, винил ее в том, что отношения с отцом складываются не лучшим образом. Ведь, возможно, если бы он был лучшим учеником, отец относился бы к нему иначе… Правда? Слизеринец постоянно пытался навредить злосчастной золотой троице, пытался рассорить их, пуская по школе грязные слухи, касающиеся отношений Поттера и Грейнджер, игре Рона и глупости всех троих. Одним прекрасным днем он осознал, что Гермиона начала привлекать его совершенно в другом смысле... Его влекло к ней с новой силой, с этим страстным желанием... Что-то колотилось внутри, танцевало, кружилось, как только мимо проходила проклятая грязнокровка. Иногда они встречались в коридоре, на дежурстве старост, но тогда, на глазах у всех, Драко мог позволить себе лишь оскорбления в ее адрес. Малфой боялся, что о его тайной страсти узнают друзья или еще страшнее – узнает отец. Люциус Малфой питал дикую неприязнь к грязнокровкам и магглам. Он изо дня в день твердил сыну, что даже домовые эльфы стоят на ступень выше. Даже гоблины и домовые эльфы овладели хоть какой-то магией, в отличие от жирных, бездарных и ленивых магглов, что всю свою жизнь проводят в сладостном неведении. Они не видят того, что творится у них под носом. Не видят того чудного мира, в котором никогда не смогут побывать. Драко задумался о жизни магглов. Интересно, почему он никогда не спрашивал Гермиону о том, как ей жилось в немагической части Лондона? Каждый раз, возвращаясь с работы, Малфой посещал комнату рабыни. После выполнения ее главной задачи, они обычно просто лежали на огромной светло-золотой кровати и разговаривали. Гермиона всегда спрашивала юношу, как прошел его день, что с ним случилось на работе и всякие другие приятные глупости, вроде: «Во сколько ты проснулся?», «Не замерз ли?»… Может в этом и кроется тайна его к ней привязанности? Никто и никогда не интересовался делами Драко. Отца волновали лишь успехи да победы сына. Если вспомнить, то мать тоже всегда расспрашивала отца о прошедшем дне. В эти моменты они даже казались вполне счастливой семейной парой. Казались, конечно. Драко горько улыбнулся, поднося ко рту спелое красное яблоко. Если теплое общение – это единственный залог любви, то Гермиона никогда его не полюбит. Ну о чем он может ее спросить, как завязать разговор? «Эй, как поживают твои маггловские родители, те, которым стерли память?», или может: «Помнишь твоего лучшего друга – Гарри Поттера? Знаешь, а ведь теперь в министерстве стоит памятник с его участием: Темный Лорд держит отрубленную голову Гарри над собой и смеется», «Ой, а ты знаешь, что половину рыжего семейства Уизли перебили, а на другую половину ведется охота?» А рассказывать ей о чем? О бесконечных заданиях Темного Лорда, на которых приходится совершать страшные вещи? Или может Гермиона хочет послушать о том, как Драко убил первую свою жертву, выполняя приказ? Может, рассказать ей что-то из детства? Рассказать про бесконечные летние тренировки с палочкой в руке или неприятные забавы, что так полюбились студентам Слизерина? Внезапно, раздумья Драко прервал зеленокожий домовой эльф, резко появившийся прямо перед ним. Юноша оставил трапезу, лениво отодвинув от себя серебряное блюдо. Он воззрился на слугу, ожидая пояснений. – Рон сделал все, как вы и сказали, милорд, – пропищал эльф. – Рабыня все еще спит? Ты не разбудил ее своим копошением? – спросил Драко, вскинув тонкую бровь. – Она все еще спит, милорд. Рон был тих, словно тень. Драко улыбнулся, поняв, что все еще может загладить вину перед Гермионой. Пусть она пока отдохнет, а Драко попытается вспомнить, что его вчера так разозлило. Юноша плохо помнил ночь, проведенную с ней, помнил, как был груб… Но почему он был так груб? Прием шел замечательно… – Отлично. Принеси мне газету и убирайся прочь, – сказал Драко, вновь закинув ноги на журнальный столик. Но Гермиона проснулась. Все тело ее ныло от жутких ночных развлечений Драко. То и дело, словно адское пламя, где-то на коже жаркой болью вспыхивала ссадина или синяк. Откинув одеяло, девушка увидела, что светло-золотая простынь окрасилась кровью. Девушка осмотрела свои ноги и заметила на бедрах обилие синяков. Она стыдливо прикрыла покрасневшие карие глаза, стараясь не заплакать. На душе у нее было так противно… Все это время она жила одним – надеждой снова увидеть Джинни, встретить своих старых друзей и знакомых, узнать что кто-то из них еще жив. Боже, как долго она ждала, мечтала… Грязнокровка была готова терпеть ласки Драко вечно, лишь бы увидеться со старой подругой. Но вот часы пробили 12 раз и прекрасная сказка о счастливой грязнокровке закончилась. Гермиона вновь вернулась в опротивевшую комнату Малфой Мэнора, пропитанную кровью и болью, а галантный кавалер превратился в грубое пьяное чудовище. Напомнил, кто она есть, кем стала за этот месяц. «Ну, чем… Чем я заслужила это? Смирением? Бесхребетностью? Ты ведь кикогда такой не была», – думала уставшая девушка. С тех самых пор, как Малфой поставил Гермионе страшный ультиматум – она была покладистой и безотказной. Грязнокровка старалась не перечить хозяину, делать все, что он прикажет. Гриффиндорка ластилась, словно кошка, ждущая кота. До боли обидно, что даже это не спасает от жестокости Пожирателя. Сейчас Гермиона прочно знала, что он – монстр, дикий и порочный монстр, упивающийся страданиями своих жертв. Как не пытайся угодить этому садисту, все равно останешься виноватой в чем-то, все равно получишь свое наказание... Хорошо, если и Джеки не достанется от него. Предусмотрительный Драко знал, что чем крепче узы между рабынями, тем более сговорчивой будет Гермиона. Он каждый вечер посылал Джеки к ней в комнату, чтобы та могла подготовить девушку ко сну. Они сильно подружились за это время. У обеих никогда не было сестер, но они точно знали, что отношения между ними – сестринские. Гермиона узнала, что Джеки достаточно сильно влюблена в молодого лекаря – Теодора. Она никогда не говорила об этом так прямо, но постоянно спрашивала у гриффиндорки, не собирается ли Драко позвать Нотта, при этом, жутко краснея и пряча глаза. Мило, пожалуй. Гермиону поражала та наивность, с которой Джеки смотрела на мир. Даже пройдя столько жестоких испытаний. Попав в рабство в таком раннем возрасте – она все продолжала верить в настоящую любовь, о которой рассказывалось в старых маггловских книгах. Ну что Гермиона могла ей сказать? Ничего. Гриффиндорка молча улыбалась, когда светловолосая рабыня принималась восхвалять добродетель Теодора, описывать всю его доброту и нежность. Пуффендуйка ни разу не спросила Гермиону о том, как с ней обходится Драко. Девочка видела, что их хозяин – далеко не сентиментальный человек. Джеки точно знала, что у Малфоя были свои особые причины, чтобы держать девушку у себя, не заставляя ее работать по дому. Каждый раз, думая об этих «причинах», Джеки становилась красной, словно вареный рак. Гермиона попыталась встать с кровати, но ноги отказывались слушаться. Гриффиндорка с большим трудом свесила их к ковру и уставилась в окно. Яркое солнце уже давно сияло над Малфой Мэнором. Повернув голову, она увидела, что на туалетном столике стоит огромная темно-зеленая ваза, изрисованная змеями и цветами. Она нарушала «гриффиндорскую» гармонию красно-золотой комнаты Гермионы. В вазе стояла целая куча ароматных белых роз. «Наипротивнейшие цветы», – подумала Гермиона, разглядывая вазу. «Шипастая» красота роз никогда не привлекала гриффиндорку, а белый цвет и вовсе казался траурным и печальным. И что Драко хотел этим сказать? «Прости, что порвал твою задницу, вот тебе парочка цветочков?». Гермиона с большим трудом встала с кровати и неторопливо отправилась в ванную комнату. Может быть, в теплой воде удастся смыть с себя страшные воспоминания о прошлой ночи. А есть ли в этом смысл? В любом случае: ее ждет еще одна порция «удовольствий». Девушка отворила холодную дверь, ведущую в ванную. Гермиона окинула взглядом небольшое помещение и остановила свой взор на душевой кабинке. Хотелось смыть с себя этот приторный запах духов Драко, забыться, утонуть в объятиях свежести… Горячая, обжигающая струя воды коснулась ее макушки, точно молния. Самые тяжелые мысли настигают именно здесь, в четырех стенах, под мерный шум возле уха. Гермиона словно очнулась от долгого сна. Она поняла, что так дальше нельзя. Мысли о том, что Драко сможет отвечать ей добром на покладистость и послушание – покинули голову Гермионы. Он не может любить, не может быть милосердным или добрым. Какой бы ласковой, нежной и любящей девушка не была – все тщетно. Он найдет к чему придраться, найдет повод для наказания и накажет… Гриффиндорка поняла, что она либо терпит бесконечные колючие обиды и боль дальше, либо кому-то из них двоих придется умереть, чтобы освободить другого. Горячая вода стекала вниз, на мгновенье унося все тревоги несчастной рабыни. Гермиона все глубже погружалась в пучину мрачных мыслей. О жизни, о смерти, о Боге. Он ее не спасет. Никто не сможет спасти гриффиндорку от проклятого Пожирателя. Малфой никогда ее не отпустит. Вдруг, дверь в ванную комнату отворилась. Бесшумно, тихо, словно бесплотное воспоминание, Драко подошел к прозрачной душевой кабине. Гермиона стояла спиной к нему, не видя, что за ней наблюдает пара холодных серых глаз. Малфой сделал пару шагов по холодному темному полу и остановился, наблюдая, как вода стекает по бледной спине девушки. Взгляд юноши остановился на ее слегка узковатых плечах. Странно, но он никогда раньше не замечал, что на ее нежной бледной коже есть веснушки. Такие ненавистные для него веснушки… Драко осознал, что они не вызывают у него той неприязни, что возникает обычно. Это же Гермиона. Это ее веснушки, а не какого-то там Уизли… Малфой почувствовал острую необходимость обнять ее, приласкать, целовать до тех пор, пока желание не исчезнет… Но юноша вдруг понял, что сейчас ей нужно немного времени, чтобы побыть наедине с собой. Вновь очутившись уже в спальне рабыни, Драко увидел, что красное одеяло скомкано, а светло-золотая простыня неряшливо сбилась… Он потуже затянул халат и подошел ближе к кровати Гермионы. Легкий запах корицы царил над воздухом, облаком кружил над головой. Внезапно, юноша заметил, что простынь измазана в крови. Неприятный, давящий спазм сковал его горло, мешая дышать. Что такого между ними могло произойти, за что он довел ее до такого? Гермиона – уже не девочка. Как нужно было свирепствовать, чтобы порвать ее? Или, может, он нанес ей пару ударов, будучи под действием злосчастного алкоголя? Гриффиндорка, закончив утренние процедуры, торопливо вышла из душевой кабинки, надеясь привести себя в порядок перед началом дня. Она начала обтирать бледную кожу полотенцем, собирая холодные капли воды. Гермиона замерла напротив небольшого зеркала, висевшего над раковиной, и всмотрелась в собственное отражение. «Красные, опухшие глаза, а эти синяки...» – подумала она, увидев свое лицо. Девушке так не хотелось показывать Драко свою слабость, так не хотелось, чтобы он знал, что эту ночь она провела ужасно… Но изображать гордячку сил не было. Грязнокровка завернулась в теплое махровое полотенце и отворила дверь, ведущую в комнату. Она попыталась выдавить из себя улыбку, желая хоть немного приободриться. Мама частенько ей говорила, что нужно улыбаться всегда, когда становится грустно, что улыбка, словно луч солнца, прогоняет мрачные тучи с твоего пути. «Где же ты сейчас, мама? Тебе помогла улыбка?» – думала Гермиона. Гриффиндорка неспешно повернула голову и увидела Драко, стоящим рядом с высокой кроватью. Взгляд его холодных глаз встретился с ее теплым каштановым взором. Улыбка мгновенно сползла с красивого лица девушки, обернулась тонкой нитью плотно сложенных губ. Да, такую тучу, как Драко, не прогонишь единственным лучиком света… Слизеринец замер на месте. Он не знал, что сказать. Увидев ее заплаканные глаза, Драко горько улыбнулся. Вот, вроде бы и не впервой ему видеть ее слезы, ее печальный взор, но сейчас… Сейчас это режет глаз, словно острый меч самурая. Холодно стало. Тишина давила на легкие Драко, мешая ему нормально дышать и мыслить. Может быть, сейчас попробовать «магию беседы»? – Гермиона, я хотел… – начал Драко. – Мне нужен доктор, Драко, – сказала ему Гермиона.