I'm a slave for you

– Доктор? Тебе, что, стало плохо? Ты заболела? – осведомился Драко, беспокойно окинув девушку взглядом холодных серых глаз. – Я пока не знаю, что со мной… Просто… Мне очень нужно посетить врача и, чем скорее, тем лучше, – ответила девушка. – Скажи, зачем тебе нужен врач? Может быть, тебе просто нужна какая-нибудь настойка? Ты же знаешь, что посещать врача в твоем-то положении… – Драко, прошу, мне правда очень плохо. Мне действительно нужно посетить специалиста. Ей нужно? Слизеринец недовольно вскинул тонкую бровь. Неужели прошлой ночью он поступил с ней настолько плохо, что ей теперь необходима медицинская помощь? Это могло бы объяснить следы крови на простыни, липкий страх домовиков… А что, если Гермиона подозревает, что беременна? Нет, только этого сейчас не хватало. Беременность может навредить им обоим, да и бедный ребенок, едва появившийся в ее чреве, обречен на скорую смерть. Она бы обязательно сказала об этом Малфою. Юноша сморщил нос, думая о возможной оплошности. Разумеется, Драко нужен наследник, но Гермиона – лишь грязнокровка. Зачем Драко, да и любому другому чистокровному волшебнику нужен ребенок от грязнокровки? Да, многие аристократы позволяют себе заводить детей от своих рабынь, но Темный Лорд всегда отзывался о таких людях крайне нелестно. Однажды, до него дошел слух о том, что кто-то из Пожирателей завел ребенка от недавно приобретенной рабыни. Волан-де-Морт наградил незадачливого Пожирателя достаточно неприятным заклятием и пожелал ему скорейшего выздоровления. Драко был прочно уверен в том, что Пожирателю больше не грозит заиметь детей. Да и вообще познать удовольствие в «общении» с женщиной… Темный Лорд отобрал у него несчастную рабыню и перепродал. «Кто-то же должен ублажать его шлюху», – говорил он тогда. – Какого рода у тебя проблемы? – спросил Драко, насторожившись. – Ты… Ты правда не знаешь? Гермиона поджала тонкие искусанные губы, точно застеснялась своих болей. Малфой просто не мог не знать, что Гермионе придется несладко после его ночных развлечений. Он, конечно, и до этого эпизода бывал с ней грубым, но никогда не брал ее так, как пес берет свою суку... Так унизительно, так болезненно неприятно и противоестественно, что гриффиндорку начинало тошнить от воспоминаний. Гермиона осторожно сглотнула слюну, скопившуюся во рту. Она не могла разорвать взгляда, связывающего ее с Драко. Посмей грязнокровка потерять эту тонкую ниточку между ними – она погибла. Он не позволит ей посетить врача, увидит ее слабость и страх, властной рукой заставит ее подчиниться его воле, перетерпеть боль... Может, он просто хочет, чтобы Гермиона произнесла вслух, чтобы сказала, в чем же ее проблема? Это ведь унизительно. Да, похоже на Малфоя. – После вчерашнего вечера… У меня не все хорошо, – ответила, заплетаясь, Гермиона. – Ах, вот как, – Драко скривил губы – Хорошо. Я снова приглашу к нам Теодора. Тебе срочно нужен врач или это может подождать до завтра? – Нет, нет. Он нужен сегодня… Хозяин… Гермиона неуклюже потупила взгляд. Жгучая ненависть к Драко заставила ее забыть о своем положении, пусть и на пару мгновений. Малфой, казалось, тоже был удивлен, услышав ее обращение. Юноша и сам забыл, что Гермиона – его раба. В ее покрасневших, заплаканных глазах сегодня нашлась давно утерянная сила духа. Она, словно дикая кошка, запертая в клетку – не подавала вида, что скучает по воле. Ждала момента, чтобы показать коготки. Единственное, что выдавало в ней невольницу – кожаный ошейник, сковывающий нежную шею грязнокровки. Печальное зрелище. – Хорошо. Я напишу Теодору и, надеюсь, что тебе полегчает, – сказал Драко неохотно. Малфой неспешно подошел к Гермионе. Девушка стояла на месте, ожидая, когда хозяин приблизится к ней. Его холодные руки коснулись ее оголенных плеч, все еще влажных после душа. Гриффиндорку пробрала противная мелкая дрожь, но она не стала отворачиваться, не стала закрывать глаза и пытаться уйти. Что толку? Убежишь – поймают, будешь выглядеть жалко и смешно. Даже если это будет не Драко… «В конце концов, я сейчас не у Сивого и даже не у Темного Лорда. Это же Малфой… Просто Малфой», – подумала Гермиона. Слизеринец наклонился к девушке и со всей нежностью поцеловал ее в лоб, оставив мокрый след. Он ласково провел рукой по гладкой шее девушки, заставляя ее откинуть голову назад, открыть нежную кожу для его поцелуев. Она не могла сопротивляться той силе, что скрывалась в бледных руках юноши. В холодных объятьях слизеринца иногда было так тепло, что хотелось остаться с ним навсегда. Малфой нетерпеливо спустился к ее груди, откинув мешавшее полотенце. Гермиона стояла неподвижно, словно восковая статуя. Ее кожа, такая горячая, такая нежная... Драко касался ее своими холодными руками, пробуждая в грязнокровке тысячу эмоций. Отвращение, гнев, боль – вот, что чувствовала Гермиона в этот момент. Так хотелось убежать, спрятаться, заплакать, точно маленькая девочка. Не слишком-то гордо, ведь правда? «Ты больше не маленькая девочка, Гермиона. Тебе негде спрятаться, некуда бежать. Вспомни, что сказал тебе Тео. Пришло время бороться», – думала девушка. Уж не разучилась ли она? Драко жадно облизнул шею Гермионы, наслаждаясь теплом чужого тела. Он бы хотел касаться ее снова и снова, целовать, обнимать ее, любить… Малфой подхватил голую девушку и бросил ее на широкую мягкую кровать. Гриффиндорка могла вскружить голову Драко одним своим видом, одним неаккуратно брошенным взглядом, глубоким томным вздохом или ласковым словом. Находясь рядом с ней, Малфой забывал, кто он такой. Забывал все на свете и поддавался самым низменным своим инстинктам. Гермиона закрыла глаза. Раз, два, три... В этот раз счет не помогал ей отвлечься. Сейчас она не в силах притворяться, что хочет этого так же, как Драко. Довольная улыбка, «нарисованная» на лице Гермионы, позволяла ему думать, что она получает удовольствие. «Я не могу, не могу…», – думала гриффиндорка, закусывая губу. Малфой хитро улыбнулся, нежно взглянул Гермионе в глаза и поймал ее испуганный взгляд. Почему? Почему в этих прекрасных шоколадных глазах светится страх? Слизеринец так давно не видел ее напуганной, вечно встречая приторно-сладкие взгляды да фальшивые улыбки. Сейчас же она была похожа на загнанную в угол кошку. – Ты не хочешь? – этот вопрос мог бы ее рассмешить. Слизеринец успокаивающе погладил ее по внутренней стороне бедра, стараясь тем самым показать ей, что сегодня намерен быть нежным. Драко почувствовал, что Гермиона чуть расслабилась в его объятиях, но все еще оставалась напряженной и отрешенной. Шатенка осторожно отвернулась от Драко и кинула безразличный взгляд в окно. Ей действительно нужно произнести это? Легкий летний ветерок слегка покачивал кроны высоких деревьев в саду Малфой Мэнора. Как же ей хотелось оказаться там, на улице, гулять по бескрайним просторам, любоваться живописными пейзажами этого края… Но что же ей достается? Холодные объятья слизеринского принца. Это так печально. Умнейшая ведьма своего поколения, знаменитая подруга того самого Гарри Поттера! Она была рождена для открытий, для невероятных подвигов, она должна была заключить в объятья целый век! Но теперь должна довольствоваться лишь этим существованием? Малфой приподнял девушку, чуть пододвинул ее ближе к себе. Бедро Гермионы уперлось в бок Драко, распаляя юношу еще сильнее. Его плоть напряглась в ожидании чарующего, манящего удовольствия. Сильная ладонь Драко легла на бедро Гермионы. Она чуть дернулась, почувствовав нежное прикосновение юноши. Рваный выдох вырвался из груди девушки. «Снова. Он снова хочет… И плевать он хотел на кровавую простынь», – думала Гермиона. К глазам подбежали непрошеные слезы. Испуг сковал тело девушки, точно холодные стальные цепи. Не вырваться, не скрыться от этого всепоглощающего чувства. «Он решил опять надругаться надо мной…», – думала Гермиона, стараясь отвернуть лицо в сторону, чтобы Драко не увидел ее слез. Несомненно, Драко ждет, что она станет умолять его прекратить. О, это принесет ему только радость. Ему всегда нравилось подчинять, чувствовать превосходство в груди, за стальным каркасом ребер… Гермиона пахла точно спелое яблоко, сладковатым и приятным ароматом задора и нежности. Драко улыбнулся, не прекращая целовать ее нежную кожу. Его рука начала поглаживать ее между ног, зазывающее и аккуратно. Гермиона болезненно выгнулась, почувствовав руку Драко. Она вся напряглась, предвкушая дикую боль прошлой ночи, но, к удивлению своему, чувствовала лишь приятную истому, разливающуюся по мышцам живота. По телу девушки пробежала дрожь. Драко, отдавшись власти темного и опасного порыва, слегка сжал розовый сосок Гермионы зубами. Руки грязнокровки взметнулись вверх. Страх не давал покоя, и тоненькие ладошки упрямо уперлись в грудь юноши, чувствуя напряженную неподвижность его мускулов. Малфой вспотел и слабые руки Гермионы скользнули вниз, ощутив стальную упругость живота. Разве способна она остановить его? Конечно, нет. Малфой всегда берет то, что хочет. Ладони Гермионы бессильно опустились. Сломавшись под ласками юноши, она совершенно лишилась былого страха. Все ее хрупкое тело, казалось, было радо от неизбежности того, что должно произойти, зная, что как только Драко утолит свой голод, наступит наконец умиротворение и покой. Прикосновения его пальцев были сладкой мукой, рот его, медленно и чувственно терзающий ее губы, – карой и редчайшим наслаждением. Гермиона почувствовала, как напряглись и отвердели ее мышцы, и, не в силах больше сдерживать себя, позабыв о жгучей боли, терзавшей ее всю ночь и все утро – ее тело медленно волнообразно задвигалось, а бедра подталкивали, просили, молили… Драко умиленно хмыкнул, почувствовав, как напряжена Гермиона, как ее тоненькие ручки упрямо отвергают его ласки. «Я же не груб с тобой, я просто хочу, чтобы тебе понравилось», – думал он, не останавливаясь. Юноша поднял ладонь, чтобы погладить ее по щеке, и к своему ужасу заметил, что пальцы его вымазаны кровью. «Но, как? Что я мог с ней сделать?» – думал Драко, ощутив прилив омерзения. Юноша замер, всматриваясь в лицо Гермионы. Она плотно закрыла глаза, стараясь не думать ни о чем, стараясь сбросить с себя то наваждение, что юноша внушил ей. Гермиона осторожно, точно боялась встретиться взглядом с Драко, открыла глаза, когда почувствовала, что Малфой вдруг остановился. Слизеринец замер, разглядывая собственную ладонь, испачканную в крови девушки. Взгляд холодных серых глаз не то смягчился, не то казался испуганным и напряженным. Малфой упорно отказывался признавать, что прошлой ночью сотворил с Гермионой что-то подобное… Что-то ужасное… – Я… Я вызову тебе врача, – сказал Драко, кинув на Гермиону взгляд полный жалости и сочувствия. Девушка еле заметно кивнула, ошарашенная таким резким решением. Гермиона явно не ожидала, что Драко способен на сочувствие к ближним. – Тебе нужно одеться, – сказал он. Внезапно, в окно постучались. Гриффиндорка мгновенно повернула голову, чтобы увидеть источник звука. На ветке дерева, росшего совсем рядом с домом, сидела огромная полярная сова, сверкая своими желтыми глазами. В крючковатом клюве она цепко держала письмо со странной черной печатью, не знакомой Гермионе. Возможно, видела когда-то… Может, если рассмотреть ее поближе, удастся вспомнить, какому дому она принадлежит? Зато Драко мгновенно узнал, от кого пришло зловещее письмо. Темный Лорд прислал юному Малфою весточку. Слизеринец нехотя оторвался от любимой, поднимаясь с высокой постели, он медленно подошел к окну. Малфой отворил створку, выхватил письмо из цепкого клюва птицы и нетерпеливо развернул конверт. Его холодные серые глаза пробежали по аккуратным строкам. – Мне нужно уйти, – промолвил он, спустя минуту. – Я забегу к Теодору и попрошу его прийти к тебе, проконсультировать. Будь хорошей девочкой и выпей оборотное зелье, если не хочешь, чтобы нас с тобой повесили прямо перед Министерством Магии. – Из тебя вышел бы красивый труп, – зачем-то произнесла она. – Как приятно. Считаешь меня красивым? – усмехнулся Малфой, убирая письмо в свой конверт. – Я вернусь поздно. Гермиона кивнула и робким взглядом проследила за тем, как Драко торопливо скрылся за дверью. Интересно, а что все-таки было бы лучше? Быть повешенной и не чувствовать совершенно ничего, или быть живой рабыней, терпя надругательства изо дня в день? В конце концов – теперь у Гермионы есть альтернатива. Смерть, например. Смерть, которую принесет ей план Нотта. Отворяя массивную темную дверь, Драко бросил прощальный взгляд на Гермиону. Девушка сидела на кровати, прикрыв грудь руками. В ее глазах растворилась яркая, почти осязаемая злоба, злоба от бессилия. «Она никогда не сможет полюбить меня. Никогда не простит меня. Никогда не будет счастлива со мной», – думал юноша, закрывая за собой дверь. Драко спускался по длинной винтовой лестнице. Он щелкнул тонкими пальцами и перед ним вмиг появился все тот же зеленокожий домовик. – Подготовь для меня костюм на выход. Длинную черную мантию, расшитую золотом, белую рубашку и черный галстук. Поживее, – скомандовал Драко. – Да, хозяин, – пролепетал эльф, поклонившись. – Сегодня к Гермионе придет доктор, ты должен проводить его в ее опочивальню и убедиться, что она приняла оборотное зелье. Отправь Джеки в комнату Гермионы. Пусть девчонки пообщаются, может, это ее успокоит, пока лекарь не пришел. – Хорошо, хозяин, – ответил покорный домовик. Эльф исполнил требование хозяина и принес ему хорошенько отглаженный костюм. Он помог своему господину одеться, начистил его ботинки, прежде, чем Драко ушел. Зеленокожий домовик схватил пуффендуйку за тоненькую молочно-белую руку и трансгрессировал вместе с ней в комнату Гермионы. Слуга учтиво поклонился «госпоже» и, щелкнув костлявыми пальцами, исчез, оставив подруг наедине. Он частенько проделывал такую процедуру, потому и привык исчезать, словно гость, которому не рады. Джеки ласково улыбнулась, взглянув на Гермиону. Светловолосая рабыня прищурила огромные зеленые глаза, присматриваясь. Очи гриффиндорки покраснели и распухли от слез, что напугало Джеки. Когда Драко жесток с Гермионой, он вдвойне жестче со всеми остальными обитателями Малфой Мэнора. – Что-то случилось? Он что-то тебе сделал? – спросила Джеки, хватая с трюмо резную расческу. – Пустяки. Я просто скучаю по прежней жизни, по родным и друзьям… – соврала Гермиона, утирая глаза. – Иногда накатывает, знаешь? Будто я в море. На пляже. Лежу себе на теплом песке... Как глупо было бы делиться своими бедами с пуффендуйкой. Она всего лишь маленькая испуганная девочка и совершенно не за чем впутывать ее в дела взрослых. Конечно, будучи рабыней-грязнокровкой, ты просто обязана рано повзрослеть, но, пусть побудет ребенком, пока есть такая возможность. Когда Драко казнят за укрывательство, Джеки еще придется натерпеться. – Ну, в этом же нет ничего плохого. Все мы скучаем по прежней жизни, – призналась Джеки. – Скажи, а где сейчас твои родители? – Моя мама умерла, когда я была совсем маленькой… А отец… Он живет в маленьком покосившемся домишке на краю Лондона. Ох, знала бы ты, как я была счастлива в этом домике, – улыбалась Джеки. Гермиона вспомнила свой собственный дом. Родной и теплый, пахнущий сладкими домашними пирожками, ванилью и цветами. Родители редко позволяли Гермионе есть сладкое, ведь они оба были дантистами, но, если уж разрешали съесть пирожок, то только собственноручно приготовленный. Мама девушки любила цветы. В доме не было ни одного пустого подоконника. Всюду горшки, вазы и кашпо, густо усеянные фиалками, розами или комнатным жасмином. В голове возникли тысячи воспоминаний о сладостных моментах детства, они точно ждали, когда же им вновь выпадет шанс пробудиться ото сна. – У меня был очень солидный папа, – рассказывала Джеки, улыбаясь. – Он носил строгий коричневый пиджак с накладками на локтях и курил трубку. Еще у него были аккуратные закрученные усики и очень добрый взгляд. – Твой отец – просто викторианский джентльмен, – заметила Гермиона. Джеки расчесывала непослушные шоколадные локоны Гермионы. Ей всегда нравилось беседовать с подругой. Так пуффендуйка забывала о том, где она сейчас. О том, где все ее друзья и родители… А воспоминания об отце заставляли девушку глупо улыбаться, точно она снова счастлива. – Сегодня к нам приедет Теодор. Мне нужно будет выпить оборотное зелье, Джеки, – сказала Гермиона. Теодор. Светловолосая девушка встрепенулась, когда тонкий голосок гриффиндорки нарушил ломкую тишину комнаты. Пуффендуйка неуверенно улыбнулась, услышав приятную новость. Разумеется, ей вряд ли удастся встретиться с Теодором лично, но в душе девочки поселилась теплая томительная надежда, что она хоть краем глаза увидит его. Тогда она ощутила в себе какое-то нежное волнение, которое хотела прогнать, потому что поклялась полюбить лишь того, кто станет ее мужем. Однако, она, разумеется, ни на секунду не могла себе представить, что Теодор когда-нибудь женится на грязнокровке. Через некоторое время сладостное волнение сменилось каким-то жгучим ощущением. Ощущение? Чувство? Оно было материальным и вместе с тем духовным. У Джеки болела грудь, как будто ее вскрыли, чтобы вынуть сердце. Внутри оставалась томительная пустота, заполнить которую способно только сердце другого человека. Иногда, когда ночью до комнаты Джеки доносились крики из спальни Гермионы, она представляла, что это ее крики. Что рядом с ней Тео, что он заставляет ее краснеть, бледнеть… Кричать. Пуффендуйка толком и не знала, что там происходит между двумя влюбленными, когда дверь в спальню наглухо закрыта… Но она прочно уверена, что это что-то прекрасное, что-то обжигающе великолепное. Таинство любви манило ее, точно пламя манит мотылька. Джеки знала, что готова сгореть. Но Драко и Гермиона не любят друг друга. Девушка сочувствовала злосчастной гриффиндорке, ведь с Драко ее не ждет подобное счастье. Светловолосая рабыня любила ее, словно родную сестру, но была рада тому, что сегодня ей понадобился врач. – С тобой все хорошо, Гермиона? Теодор приходит к тебе, да? – спросила любопытная Джеки. – Ко мне, – грязнокровка вздохнула, и рука сама собой коснулась щеки, того участка, что гладил Малфой. – Не беспокойся обо мне. Со мной все прекрасно, – отвечала Гермиона. Гриффиндорка грустно улыбнулась. Сегодня она готова согласиться на страшную сделку Теодора. Сегодня она готова сделать первый шаг на пути к свободе пусть и не физической, но духовной. Странное чувство пробило хрупкое тело гриффиндорки. Приятная дрожь, разливающаяся сладкой истомой, попадая на каждую клеточку кожи. Как приятно вновь ощутить силу, заложенную в кончиках твоих пальцев. Магия? Магия смерти.