I'm a slave for you

Вернувшись обратно в палатку, любовники заснули вместе, в одной кровати, наслаждаясь теплом друг друга. Ночь выдалась холодной и лунной, бледный молочный свет затопил лес. Гермиона мирно посапывала рядом, а Драко все не мог сомкнуть серых глаз. Он глядел в потолок, обдумывая свои дальнейшие действия. «Разве может слепая страсть однажды перерасти в любовь? Нет, конечно. Но, может быть, все это с самого начала было любовью? Разве так она начинается?», – размышлял Драко. Он притянул спящую Гермиону ближе, наслаждаясь ее хрупким, нежным телом. Юноша оглядел ее стройные руки, изящные линии лица, строго сомкнутые губы… Малфой чувствовал это тяжелое, осязаемое притяжение, что манило его все сильнее. Как же это произошло? Выходец из великой чистокровной семьи безвыходно влюблен в какую-то там грязнокровку? Даже в сказках такого никогда не случалось. «Взгляни на нее», – прошептало что-то глубоко внутри. «Ну, разве она не хороша? Ты же знаешь! Знаешь, что она великолепна! Всю свою жизнь ты провел в поисках такой девушки, потому и не женился к этой поре. В мире нет второй Гермионы. Она с самого первого дня запала тебе в сердце. Она никогда из него не уйдет, Драко». Его второе, темное "я" все нашептывало эти приятные мысли о любви, о превосходстве рабыни над остальными девушками. Но разве он может жить с этим и дальше? Не будет ли более разумным шагом отослать ее прочь, пока все не зашло слишком далеко? Или даже отпустить ее на волю? Мысли о том, что пора расстаться с его гриффиндоркой, причиняли Драко боль. Острыми клыками они вонзались в сердце, разрывая его на куски. Но другого выхода у него не было. Если эта страсть… Эта любовь зайдет слишком далеко, то их обоих ждут только проблемы. Но куда же ей идти? Рано или поздно, найдутся более резвые Пожиратели, они схватят ее. И что тогда? Тогда Драко уже не сможет помочь, и никто не сможет. Слизеринцу придется смотреть на казнь любимой девушки, не отрывая взгляда следить за тем, как петля затянется на хрупкой шее, как оборвется ее дыхание, как из этого тела исчезнут остатки жизни… Темный Лорд постановил, что теперь каждый волшебник, уличенный в пособничестве бывшим подручным покойного Гарри Поттера будет лишен жизни через повешенье, как самый обычный маггл, провинившийся перед маггловскими законами. Воистину, ужасная смерть. Нет, нет… Нельзя отпускать ее на свободу. Ей не долго посчастливится гулять под солнцем. Может, она и продержится год-два, но не больше. Малфой валялся в большой и теплой кровати, перебирая сухие, поврежденные волосы Гермионы. Она мирно лежала рядом, чуть приобняв слизеринца. Во сне гриффиндорка казалась такой спокойной, такой хорошенькой, что дыхание его останавливалось. На одно мгновенье, всего на одно мгновенье в голову к юноше закралась ужасная, страшная мысль. «Может лучше будет убить ее? Посмотри… Разве сможешь ты жить, зная, что она не принадлежит тебе полностью и всецело? А общество... Общество примет ваш союз? Многоуважаемый наследник великого рода – Драко Малфой, позорно влюблен в маггловскую девку. А, может быть, с вами обоими даже сотворят что-то более страшное, чем изгнание или смерть. Убей ее! Сейчас же убей ее! Покончи с этим порочным преступлением, что ты называешь любовью! Избавься от грязнокровки, от обузы! Освободи вас обоих…». Драко провел рукой по бледному лбу, стирая пот, выступивший от испуга. Это ужасно. Его положение – просто ужасно. Малфой аккуратно поднялся с кровати, стараясь не будить Гермиону, и вышел подышать свежим лесным воздухом. Аромат фиалок приятно щекотал ноздри, а холодный ветерок обдувал уставшие за день мышцы юноши. Слизеринец гордо поднял голову, заглядывая за горизонт. Драко глядел на то, как на восточном берегу озера зажигают костер. Должно быть, какие-нибудь магглы решили погреться перед сном. Странно, ведь пока они с Гермионой добирались сюда, по дороге не встретили ни одной живой души, даже лесничих здесь не было. Малфой нервно огляделся назад, на палатку, стараясь убедиться, что на их берегу озера не было ни единой души. Вдруг, из чащи леса донесся громкий, противный вопль, крик, похожий на скрежет металла о металл. Что это? Мерзкий звук повторился, и кровь в жилах Драко заледенела. «Убей ее, Драко! Облегчи вам обоим страдания! Давай! Сейчас, пока она спит, пока не успеет открыть глаз...» – все не унимался проклятый голос. Слизеринец бессильно опустился на землю, подняв свои серые глаза к небу. Звездная ночь отступала, позволяя ярко-розовому солнцу растворить черные тени. Почему, почему он сейчас думает о таких ужасных, страшных вещах? Противный, пробирающий до костей вопль вновь прошелся по водной глади. Где-то там, в самой чаще огромного тихого леса таилось что-то, издающее этот проклятый звук. От этого скучного изжелта-розового, болезненного света, разлитого по лесу, ночь стала еще тоскливее и тягостней. Около воды что-то зашуршало, скользя по земле, из воды вылезла длинная черная змея и поползла куда-то мимо Драко, мимо палатки. «Если не хочешь сам марать руки о грязнокровку, поймай эту тварь и запусти к ней в постель! Так легко и быстро! Один укус, Драко, всего один. И все будет кончено. Кончено с любовью, кончено с тайнами, кончено с Гермионой». – шептало второе я, и голос становился все громче. Крик! Новый крик в густом непроглядном лесу. Может быть, это – магглы? Да, скорее всего. А что… Что, если какой-то несчастный призрак пугает путников, издавая жуткие вопли? Интересно, станет ли Гермиона призраком, если Драко убьет ее сегодня? Будет ли преследовать его после смерти, словно вечное напоминание о содеянном? – Я не смогу. Не смогу этого сделать. Ни с помощью змеи, ни своими руками, никак, – прошептал Драко, глядя на серебристую гладь воды. Но таинственный и жестокий голос разума все не унимался, требуя, чтобы Драко избавился от девушки. Холодный ветер омыл лицо, и юноша закрыл глаза, наслаждаясь передышкой. «Ну же! Не будь тряпкой! Не будь позором собственного рода! Ты должен делать то, чего люди ждут от тебя. Найди себе жену из знатной чистокровной семьи и избавься, избавься от Гермионы!» – твердил голос все настойчивее, все громче. – Замолчи… Замолчи… – отчаянно протестовал Драко, хватаясь за голову. Вновь этот металлический крик. Протяжный, противный, похожий на предсмертный писк огромной злобной крысы. Малфой оглянулся к восточному берегу озера, высматривая маггловский костер. Когда взгляд его замер, он понял, что магглы, стоящие на берегу, смотрят в его сторону. «Что вам нужно? Жалкие, никчемные…» – думал Драко, не отрывая любопытного пытливого взгляда. Но, приглядевшись получше, он понял, что смотрят магглы совсем не на него. Кто-то из их друзей плещется в кристально-чистой воде глубокого лесного озера, а они стоят на берегу и смеются неизвестно чему. Идиоты. И почему теперь Драко раздражает этот беспричинный смех, похожий на лай тысяч бездомных собак? Наверное потому, что это не Гермиона смеется… Ни одна девушка не смеется так прелестно, так искренне, как она. Что за мысли? Ну, что за мысли? Драко опустился на холодную землю и поджал под себя ноги, хватаясь за голову. Глупости. Неужели он действительно влюблен в Гермиону? С самых школьных лет? «Сумасшедший. Она погубит тебя! Уничтожит всю твою честь, втопчет в грязь своими прелестными ножками! Репутация семьи будет испорчена навсегда, Драко. Темный Лорд отвернется от тебя, все отвернутся от тебя и от всего твоего рода!» – твердил звонкий, противный голос. – Замолчи, замолчи. Ты не знаешь ее… – протестовал Драко, шепча себе под нос. Но голос не унимался. Этот неестественный зов все усиливался где-то там, в груди, больно зажимая сердце. «Ну, почему? За что, Гермиона? Кто создал тебя такой? Этот ваш маггловский бог? Тогда почему… Почему он не сделал тебя чистокровной? Мы могли бы пожениться, могли бы любить друг друга всю жизнь. Быть вместе каждую минуту, каждую секунду жизни. Только бы… Только бы не этот проклятый статус крови!» – думал Драко, глядя в серебристые воды озера. Гриффиндорка потянулась в широкой пустой постели и повернула голову, ожидая наткнуться на мирно спящего Драко. Но, не найдя его, она решила, что юноша слишком утомился за ночь и не может уснуть. Гермиона приподнялась с кровати и выглянула в окошко. Рассвет ярким пятном расплывался по воде. Девушка резко вскочила с кровати, и голова ее закружилась, картинка в глазах стала неразборчивой и мутной. Она схватилась за голову и решила, что, наверное, перестаралась с пивом. Гермиона прислонила горячие тонкие пальцы к губам и улыбнулась, вспомнив ночь. Ох, Драко… Он был таким нежным. Странно это. Таким внимательным все эти дни… Что-то в груди болезненно сжалось, замерло, точно от испуга. Кажется… Ей же только кажется, да? Похоже на то самое, то приятное томление, что она ощущала когда-то, находясь рядом с Роном. Разве можно сравнивать его и Драко? Приятная ночь, пробег по магазинам, добрая душевная беседа, поход в лес... Еще одна ночь, проведенная вместе… И она уже готова полюбить своего злейшего врага, мучителя, Пожирателя Смерти? Нет. Это – сумасшествие. Девушка слегка покраснела, стыдясь собственных мыслей. «Все дело в том, что ты измучена от жестокости, что окружает тебя. Вот и все. В этом объяснение. Малфой кажется тебе милым лишь на фоне всех тех жутких событий, что случились недавно. Он – подонок! Просто подонок, ты же знаешь», – уверяла себя Гермиона. «Я не могу… Не могу влюбиться в него». Гермиона внезапно почувствовала, что ей стало холодно. Она завернулась в теплое одеяло и поднялась с кровати. В животе заурчало от голода. Интересно, есть в этой палатке холодильник? «Лучше бы узнать, где сейчас Драко», – подумала Гермиона. Неужели, действительно там, на улице? Там же так холодно… Если гриффиндорка умудрилась замерзнуть в теплой палатке-хижине, то Драко на улице, уже, наверное, окоченел. Хотя, у всех слизеринцев выработалась любовь к холоду, невосприимчивость, точно у пингвинов. Гермиона поднялась с места, поняв, что должна позвать его обратно. Чего доброго, заболеет еще. Если Джинни уговорит Темного Лорда устроить прием в ближайшее время, то Драко с Гермионой могут попросту на него не попасть. Нет. План провалится, или, в лучшем случае – его выполнение отложится на неизвестное время. Но, разве не пора ли начать действовать? Девушка побрела к выходу, попутно заглядывая в окна хижины. Что она надеется там увидеть? Гермиона просто любовалась многовековым лесом, в котором так давно мечтала вновь побывать. Хотелось бы остаться здесь навсегда. Вместе с Драко… «Вместе с Драко? Вы уже провели достаточно времени вместе», – шепнуло что-то внутри. Малфой стоял на берегу, слушая доводы навязчивого, жестокого голоса, живущего где-то в недрах его черной души. Он становился все громче, все настойчивее. «Ты становишься еще большей размазней. Прав был твой отец, говоря, что ты не достоин носить его фамилию. Неужели ты правда считаешь, что влюблен в проклятую гриффиндорку? Это глупости. Просто глупости. Посмотри на себя и посмотри на нее! Вспомни… Вспомни Асторию Гринграсс с ее милым ухоженным личиком. Вот она и есть твой идеал. Хорошенькая, богатая, чистокровная. Такая девушка тебе и нужна», – шептал голос. – Нет! Мне не нужна Астория! Мне никто из них не нужен! Никто, кроме нее, – шептал Драко, хватаясь за голову. Гермиона бесшумно шагнула на улицу и остановилась возле крыльца старой хижины. Ее взор устремился к далекому ночному небу. Яркие белые звезды меркли, исчезая с небосвода, уступали место новому, более яркому светилу. Солнце лениво поднималось над горизонтом, одаривая все на земле теплыми светло-желтыми лучами. Его блики играли на серебристой поверхности воды, освещая дно огромного лесного озера. Пока гриффиндорка витала в своих сладостных мечтах, Драко все пытался успокоиться. «Тогда просто покинь девчонку, брось ее здесь! Оставь ей палатку, палочку и беги. Она найдет применение твоему дару, не сомневайся. Может быть, Гермионе повезет, и она сможет прожить еще пару лет, прежде чем попадется Пожирателям Смерти. Так будет лучше для вас обоих!». – Но я люблю ее! Замолчи! Замолчи! Я никогда, слышишь, никогда не смогу убить ее. Всю жизнь буду любить ее… Я мог бы! – Драко замер, поджав губы, обдумывая произошедшее. – Мог бы отпустить Гермиону, если бы знал, что она будет в безопасности! – кричал Драко в забытьи, вновь хватаясь за голову. – Но кто даст мне гарантии? Кто? Он резко повернулся назад, к одиноко стоящей хижине и замер, точно статуя. Гермиона смотрела на него, словно не веря громкую, почти гневную тираду. Ее карие глаза замерли, черные точки зрачков не двигались ни на миллиметр. «Война изменила всех нас. Некоторые превратились в трусов и бежали прочь, а другие вынуждены были выживать, вытворяя ужасные вещи, исполняя приказы Темного Лорда. Подумай о себе, Гермиона… Какова ты внутри и какова снаружи? Может и Драко… Чуточку лучше, чем кажется? Может он любит тебя? По-своему», – думала девушка. Из чащи леса вновь донесся этот противный протяжный крик, проникающий в самую душу. Он словно бы отражался от загадочных высоких деревьев, распространяясь на многие мили вперед. Малфой дернулся, точно ошпаренный. Этот вопль никак не давал ему покоя. – Это просто сойка, Драко, – заверила гриффиндорка, глядя на его побледневшее лицо. – Просто сойка, – повторила она тише, медленнее. Малфой глубоко вздохнул, точно смущенный своим жутким, неправильным признанием. Не так. Не так она должна была узнать о его любви. Все случилось слишком быстро, резко, неумело. Ну почему, проклятый голос, ты не мог замолчать? Драко глядел на девушку, не находя в себе сил произнести хоть что-нибудь. Неловкое молчание воцарилось между двумя молодыми людьми. Слизеринец готов был вновь услышать этот проклятый крик огромной птицы, лишь бы прогнать тишину, взявшую их в кольцо. Он сделал шаг вперед, не вполне понимая, что должен делать дальше, но, к его счастью, Гермиона подсказала. – Может… Соберем вещи? Нам нужно выдвигаться обратно… – робко предложила она, глядя вниз, под ноги. – Да, давай. Выпьешь оборотное зелье сейчас или после того, как мы соберемся? – спросил Драко, взяв девушку за руку. Гермиона взглянула на его измученное, печальное лицо, осунувшееся после бессонной ночи. Что-то внутри шевельнулось, больно сдавив сердце. Жалость? Жалость к Драко Малфою? Но он так измучен, так бледен сейчас… Неужели, он был откровенен? Неужели, он правда влюблен? Тогда Драко избрал странный способ, чтобы показать свои чувства. Грязнокровка приподнялась на мысках, стараясь дотянуться до лица слизеринца. Разница в их росте в такие моменты была особенно ощутима. Горячие губы гриффиндорки аккуратно, боязливо коснулись лба Драко, и он слегка качнулся, не веря собственным ощущениям. Поцелуй, такой невесомый, такой приятный и ласковый. Ох, Мерлин, как она хороша. – Потом, когда соберемся, – шепнула Гермиона, вытаскивая свою хрупкую ладошку из сильной руки Малфоя. – Я хочу побыть собой еще пару минут. Она шагнула обратно в палатку и скрылась там, шурша теплым одеялом, в которое и завернулась. Драко смотрел ей вслед, точно подозревая, не подменили ли девушку? Гермиона поцеловала его… Она поцеловала его… Точно? Слизеринец дотронулся до лба, до того места, где теплые губы девушки встретили его холодную кожу. Он все еще ощущал пламя ее мягких губ, сладость близости… Солнце расположилось наверху, над лесом, прочно занимая свою позицию. Желтые лучи набирали силу, даря жителям Земли все больше и больше тепла. Темные высокие деревья перешептывались между собой, рассказывая что-то необыкновенное. О чем они шепчутся? Может, рассказывают сказку о любви чистокровного волшебника и грязнокровки? Нет. Таких сказок не бывает…