I'm a slave for you

Драко игриво улыбнулся, притягивая Гермиону все ближе. Его горячие губы ласкали нежную кожу девушки, оставляя за собой влажную дорожку поцелуев. Эта кожа сводила слизеринца с ума. От Гермионы пахло корицей, персиком и потом, с которым все не могла справиться окружившая ее вода. Малфой увлек Гермиону за собой под воду, в радушные прохладные пучины. Девушка могла продолжать засмеяться, если бы у нее хватило набранного воздуха. В груди было так тепло, так хорошо. Неужели это потому, что она рядом с Драко? Нет. Это лишь от того, что развязка все ближе и ближе. Финал этой страшной, жестокой комедии под названием: «Царство Темного Лорда» почти осязаем, можно потрогать его, если протянуть руку вперед. Под водой Драко целовал Гермиону еще чувственнее, еще жарче, осыпая поцелуями везде, где мог достать, переходя от длинной загорелой шеи к ключицам. Гриффиндорка и слизеринец всплыли на секунду, чтобы набрать немного воздуха, и вновь опустились вниз, под воду, в объятия друг друга. Словно там грех их не считался. Гермиона хихикнула, не издав и звука. Ее смех превратился в пузыри, наполненные воздухом. Малфой ухмыльнулся, целуя ее живот. Его язык прильнул к ее нежной, теплой коже. Грязнокровка улыбалась, все обдумывая, почему же ей так нравятся эти ласки. Из-за умелых, сильных рук Драко? «Ты же должна быть гордой львицей!» – кричал разум. «Ну почему? Кто сказал, что ты должна быть несчастна до конца своих дней? Почему ты не можешь полюбить его?» – спросило сердце. Ее губы легко коснулись губ Драко, затем Гермиона резко развернулась и уплыла прочь. Малфой пустился в погоню. Миновав нелегкий метр, Драко понял, что не так ловок, в отличие от проворной гриффиндорки. Девушка чувствовала себя в воде, как в своей родной стихии, двигаясь так быстро, что дух захватывало. – Ну, это же не честно! – почти смеясь, произнес Драко, пытаясь поймать Гермиону, проплывающую рядом с ним. – Тебе нужны тренировки! Гермиона почти не слышала его отчаянного крика. Она была под водой, плавала вокруг Драко, точно кровожадная пиранья, стараясь ухватить его за ногу. Ну, наконец-то можно порезвиться, хоть немного подвигаться! Сидя в пустой комнате на втором этаже, Гермиона иногда поднималась с широкой кровати и наматывала круги вокруг кресел, стоявших возле камина. Просто для того, чтобы сделать хоть что-то, размяться перед приходом Драко. Улучив нужную минутку, юноша схватил Гермиону за стройную лодыжку. Она пискнула от неожиданности, вылезая из-под воды, и вновь залилась тем задорным, звонким смехом, что так любил Драко. Девушка яро запротестовала, пыталась попасть ногой по животу юноши, чтобы тот выпустил ее, но все тщетно. Малфой сильнее. Драко ласково, но крепко обнял улыбчивую гриффиндорку, прижав к своей широкой, сильной груди. Гермиона вновь почувствовала, что удары сердца звучат все чаще и чаще. Тепло разливалось по телу, согревая каждый миллиметр и без того разгоряченной плоти. Малфой вновь посадил Гермиону на борт бассейна, в воде ему за ней не угнаться, но здесь, на суше... Он начал осыпать ее лодыжки поцелуями, поднимаясь все выше и выше. Что-то внутри все еще пыталось воззвать к дремавшему разуму девушки, к ее гордости, к здравому смыслу, но Драко… Этот взгляд, полный силы, эти могучие руки, это жилистое тело, страстный голос. Его образ прочно засел в голове, вызывая сладкую, томительную дрожь во всем ее хрупком теле. Вот его ловкие пальцы скользнули девушке за спину, и Малфой расстегнул купальник Гермионы. Мокрая красная ткань слетела с груди девушки, открывая жадному взору Драко всю прелесть кожи Гермионы. Его руки скользнули вверх, касаясь нежной, бесконечно чувствительной груди. Она сладко застонала от прилива приятных, щекочущих ощущений. Грудь ее вздымалась так томно, так маняще, что не было сил терпеть это искушение. Драко поднял ее ногу, закинув себе на плечо. Он не отрывал взгляда от ее ласковых, но испуганных глаз. Гермиона никогда не была слишком спортивной или гибкой. Однако, жизнь беглянки заставила ее научиться многому… Лишь за последние три года она смогла начать плавать чуть лучше, чем обычный любитель. Ногу Гермионы сковало болью, но в гриффиндорке не нашлось сил, чтобы сопротивляться страстному порыву Драко. Тело желало продолжения ласк, страстно желало испытать эйфорию прикосновений юноши вновь, дойти до сладостного экстаза, достигнуть пика… Вместе с ним, благодаря ему. И не нужно никакой свободы, никакого нового мира, ничего. Только Драко. Нужен только Драко. Сумасшествие подкралось незаметно. Языком юноша провел влажную дорожку вдоль внутренней стороны бедра Гермионы. Она слегка дернулась назад. Легкая боль в мышцах смешалась с чем-то приятным, щекочущим и нежным, теплящимся где-то под кожей. Драко улыбнулся, восхищаясь этим розовым румянцем, неуклюжими ласками, что таились в Гермионе. Внутри ее хрупкого девичьего тела теплилось желание, но девушка совершенно не умела доставлять удовольствие партнеру, будучи неискушенной в таком тонком любовном искусстве. Впрочем, Драко был вполне этим доволен. Он знал, что Гермиона не похожа на тех девушек, что могут довести мужчину до исступления одним лишь движением. Ну и пусть… Ну и пусть она не так ловка. Ведь Драко может сделать все сам. Он любил быть главным в отношениях, любил властвовать над девушками, подчинять тела и сердца, заставляя отдаваться всей душой и всем телом. Но что с ним случилось? Малфой не хотел подчинять Гермиону, не хотел владеть ею, точно поломанной игрушкой. Он и сам хотел принадлежать ей и телом и духом… Драко хотел поселиться в сердце девушки, навсегда обосноваться в ее прелестной головке. Пусть все ее мысли, все желания будут принадлежать лишь ему! Пусть сам он принадлежит только ей! Малфой отстранился от Гермионы, разглядывая ее. Глаза девушки были плотно закрыты, словно она не желала видеть своего партнера. Это действительно так или у Драко развилась паранойя? Что, если она представляет себе Уизли, пока Малфой доставляет ей удовольствие? Нет, нет. Ни одна здоровая, полноценная женщина не станет думать о нем в такой момент. Драко раздвинул ноги гриффиндорки и поудобнее устроился между ними. Низ его живота соприкасался с ее нежной кожей, жадно впитывая тепло чужого тела. Малфою вдруг ужасно опротивела эта игра в жмурки. Он желал, чтобы Гермиона смотрела ему в глаза, выкрикивала его имя, чтобы она отдалась ему полностью, самозабвенно, без остатка. Драко чуть приподнял лицо девушки, потянув вверх острый подбородок. Малфой больно сжал кожу грязнокровки, что заставило ее открыть глаза. Холодный взгляд Драко оказался прикованным к лицу девушки. Гермиона смутилась, хотела отвернуться, но властные руки заставили ее оставаться в таком положении. Прохладная вода приятно щекотала ноги Гермионы, отвлекала от разгоряченного юноши. Гриффиндорка лишь смущенно глядела на Драко, не в силах сопротивляться его страстному отчаянному зову. Малфой, словно в забытьи, безо всяких ласк пододвинулся к Гермионе ближе, входя до самого конца. Гриффиндорка сдавленно пискнула, больше от неожиданности, чем от дискомфорта. Тонкие пальцы сжали холодный камень края бассейна так, что костяшки побелели. По телу пробежала густая дрожь. Этот властный, полный дикой, отчаянной страсти взгляд партнера доводил Гермиону до ужаса, до экстаза... Ей вновь стало страшно находиться рядом с этим человеком. Но, почему? Не ясно. Одним ласковым словом он может заставить ее влюбиться, одним жестоким – бояться… Что за власть заключена в этом человеке? Драко резко подался вперед, заставляя Гермиону выгнуться в пояснице. Приятная волна щекочущих ощущений заставила девушку чуть прикрыть глаза, но гриффиндорка так и не осмелилась закрыть их полностью. Гермиона поняла, что начинает превращаться в послушную овечку, в тень своего хозяина, в полноценную невольницу. «Нужно как можно скорее избавиться от такой участи», – подумала Гермиона, закусывая губу. Но почему ей вообще так хочется подчиниться? В голове девушки поселилась мысль, что за послушание она может получить награду. Эту сладостную, приятную награду под названием – любовь. Кто из нас не мечтает о любви? Когда три года скрываешься в глухом лесу, почти не встречая людей, даже Малфой начнет казаться прекрасным принцем-спасителем. Малфой все набирал темп, совершенно не думая о комфорте Гермионы. Все эти разговоры о прошлом томились в его голове и в попытке изгнать их оттуда, Драко сам не заметил, как вновь стал жестоким и диким, точно лесной кот. Его движения были грубыми, поцелуи небрежными и жесткими. Горячий и скользкий язык мучил нежную шею рабыни, оставляя за собой красные следы. Стоны Гермионы слышались все громче. Они отражались от холодных стен бассейна и эхом прокатывались по всей комнате... Какая акустика! Сильные руки юноши еще сильнее притягивали грязнокровку к себе, прижимаясь к жертве всем телом. Их сердца бились все быстрее, точно стремились выпрыгнуть из груди и встретиться друг с другом, слившись воедино. Зубы Драко лишь слегка сжали нежную розовую кожу ее шеи. Эта боль сливалась с приятными тянущими ощущениями и превращалась в нечто удивительно, невероятное, великолепное. – Драко, – простонала Гермиона, когда оргазм теплой волной накрыл ее. Оба партнера замерли, приводя дыхание в норму. Малфой уткнулся Гермионе в шею, вбирая в легкие ее слегка сладковатый запах. Юноша оказался измотан вчерашним приключением и сам не знал, что же заставило его повторить свой подвиг сейчас. Тело было таким горячим, что вода, казавшаяся раньше теплой, вдруг стала чуть прохладной. Легкие искусственные волны бились о края бассейна, омывая ноги Гермионы. Девушка устало дышала, глядя на серебристую поверхность воды. С самого детства Гермиона Грейнджер привыкла вмешиваться в чужие дела, и сейчас ей казалось, что ее прямая обязанность – избавить Драко от душевных мук. Пусть хоть последние дни его жизни окажутся чуть счастливее всех предыдущих. Пусть он думает, что гриффиндорка забыла все обиды и оставила прошлое в прошлом, уступая напору его любви. Может быть, хоть так она сможет искупить тяжесть убийства? Да, не ей нужно будет отдать приказ для перехода к последнему шагу, не ее изящные пальцы установят таймер на бомбе. О, ее руки, руки Джинни омоются кровью. Кровью Пожирателей. Пожирателей! Одна смерть предотвратит тысячу новых, спасет невинные души. «Мы станем героями, а не убийцами», – уверяла себя Гермиона, поглаживая горячую спину Малфоя. Помещение погрузилось в тишину. Только плеск воды изредка докучал молодым гостям, не давая сосредоточиться на своих думах. Каждого тревожили тяжелые мысли. Кому-то предстояло отказаться от идеалов, что годами в него вбивали родители, кому-то предстояло осознать свое положение и отношение к своему окружению. Обоим предстояло найти в себе силы, чтобы совершить решительный поступок, избавиться от уз прошлого и шагнуть в будущее, что обоим не кажется светлым и радостным. Драко чуть отстранился от рабыни и заглянул ей в глаза. В них были и страх, и печаль, любовь и ненависть… Весь мир, казалось, поселился в этом пытливом взгляде бесподобной гриффиндорки. Малфой нежно провел ладонью по щеке девушки, вызывая в ее усталом тельце легкую дрожь. – Мне нужно жениться… – наконец, заявил Драко, желая увидеть реакцию Гермионы. Ни один мускул на этом слегка загорелом лице не дрогнул. Внешне грязнокровка сохраняла спокойствие, не желая порадовать Драко своей ревностью. Гермиона вспомнила сцену в магазине одежды. Эти жуткие, циничные сестры Гринграсс… Наверняка, Драко выберет себе в супруги одну из них. Интересно, ту, что помоложе или ту, с которой он вместе учился? Губы девушки чуть скривились, и Драко, полный блаженного удовольствия, тихо хмыкнул, убедившись в том, что он не безразличен рабыне. – Да, наверное, пора. Я думала, что чистокровные волшебники женятся не позднее восемнадцати, – слегка обиженным тоном проговорила Гермиона. – чтобы успеть родить ребенка как можно раньше. Обычно, хозяин не должен поощрять дерзость своих рабов, но сейчас Драко позволил себе закрыть глаза на «маленький бунт». В конце концов, он рад, что Гермиона, возможно, не желает делить его с кем-то еще. Конечно, Малфой знал, что ему давно пора было жениться, но мысль о создании семьи почему-то начала волновать его именно сейчас, именно в этот момент, когда сердце может подтолкнуть его к отчаянному решению. – Ага, и на собственных сестрах, – парировал Драко. – Так, что, считают все гриффиндорцы? – Думаю, что так считают все представители менее чистокровного сословия, – ответила Гермиона с улыбкой. – Дикари, ты хотела сказать? Драко наклонился к Гермионе и поцеловал ее в лоб, не желая больше продолжать этот бессмысленный разговор о бессмысленных стереотипах. В конце концов, Гермиона не может объективно судить претенденток на столь ответственный «пост», поэтому спрашивать ее совета в таком деле – непростительная ошибка. У Драко еще есть время, чтобы подобрать достойную кандидатуру, а главное, чтобы девушка терпимо относилась к… Наложницам. Гермиона же лишь надеялась, что за то недолгое время, что осталось Драко на этом свете, он не успеет сделать своей избраннице предложение. Было бы очень грустно портить его и ее планы на жизнь и на смерть. Точнее, это было бы еще грустнее, чем просто так оборвать его никчемное существование. Гермиона натянуто улыбнулась, стараясь отогнать от себя мысли о скором расставании с хозяином. В конце концов, девушка решила, что больше нет причин ненавидеть его. Пусть прошлое действительно останется в прошлом. Плохо запертая дверь, ведущая в прохладное помещение, скрипнула, поддаваясь чьему-то напору. Губы Драко скривились. Он не хотел, чтобы их с Гермионой ломкую идиллию кто-то вот так бесцеремонно прервал в столь интимный момент. Хозяин поместья нехотя обернулся назад, к двери, собираясь высказать незваному гостю свое недовольство… И застыл, точно одна из мраморных статуй, окружавших бассейн. Джеки стояла у входа, боясь сделать шаг внутрь. Голый хозяин и его рабыня смутили робкую пуффендуйку, и она, стараясь не смотреть в их сторону, опустила свои зеленые глаза к холодному мраморному полу. Покрытые веснушками щеки пылали алым румянцем, а тоненькие ручки тряслись от страха. Малфою было совершенно плевать на нежную и ранимую душу Джеки. «Боже, никогда не видела голых мужчин? Или я так привлекателен? Конечно же я привлекателен… Жаль задавать ей такую высокую планку», – подумал юноша, громко вздыхая. Как ни странно, он чуть смягчился. Вид растерянной, по-детски испуганной служанки не умилил его, но и разгневал. – Ты что-то потеряла? Советую поискать в другом месте… – произнес он с надрывом, стараясь не сильно повышать голос. Джеки дрогнула всем своим телом и напряглась еще сильнее, чем прежде. Домовики редко поручали ей иметь дело лично с хозяином, чаще пуффендуйку просили протереть пыль на верхних полках или срезать засохшие ветки, чтобы эльфы не утруждали себя ненужным применением магии и не «оскверняли» великое искусство. Сейчас девушка нервничала, не находя слов для ответа своему господину. Решимость покинула ее так стремительно, что Джеки побледнела, словно мрамор… – Вам письмо, господин, – пролепетала девушка, крепко сжимая в руках аккуратный бежевый конверт. – Оставь его на столике и убирайся, – ответил Драко, вновь поворачивая голову к Гермионе. Дверь за Джеки тихонько закрылась, и молодые люди вновь оказались вдвоем. Взгляд гриффиндорки все еще был обращен к двери. Ей не нравилось обращение Драко с остальными слугами, но она не могла сделать ему замечание. В конце концов, эта его твердость казалась скорее заученной и наигранной, чтобы поддерживать миф о его «непоколебимости». Гермиона решила, что ей никогда не суждено понять законов общества Пожирателей. Поверхность воды подернулась серебристой рябью, и Драко неспешно приблизился к краю бассейна, дотянулся до столика и мокрыми руками взял конверт. Черная печать со змеей бросилась юноше в глаза. Весточка от Темного Лорда. Драко нахмурился, на лбу у него появилась глубокая морщинка. Юноша нетерпеливо раскрыл письмо и принялся читать его, бегая глазами по старой исписанной бумаге. – Все хорошо? Пришли важные вести?– спросила Гермиона, аккуратно подплывая к отрешенному Драко. На лбу Малфоя заблестели соленые капельки пота. Холодные серые глаза как-то испуганно бегали по злосчастным строкам довольно краткого письма. Последняя фраза запала в голову, осела на языке проклятьем, и Драко, в забывчивости, прошептал ее себе под нос последнюю фразу. – Надеюсь, ты составишь нам компанию…