I'm a slave for you

Гермиона сидела в своей комнате, печально глядя в окно. Это ей не в новинку, и, все же, к заточению привыкнуть не просто. Казалось бы, свобода уже близка, близок был час расплаты, но… Какой ценой она добывает свободу? Драко Малфой всегда был мерзавцем. Жутким и бессердечным мерзавцем, замучившим множество невинных душ. Эти проклятые чувства, теплящиеся в груди гриффиндорки – просто иллюзия любви, ничего больше... Просто в ее новой жизни было так мало тепла и ласки, что как только хозяин смягчился, сменил гнев на милость, она начала проникаться к нему симпатией, забывая о его истинной сущности. Холодный летний дождь барабанил по толстому стеклу. Капли скатывались в крупные прозрачные бусинки и шустро сбегали вниз, разбиваясь о мокрую каменную дорожку. Гермиона знала, что «любовь», которую она начинает питать к Малфою – слишком опасна, и никак не желала признавать, что юноше постепенно удается завоевывать ее расположение. Драко ушел почти сразу после прочтения того странного письма. Он неловко, сконфуженно улыбнулся рабыне, вместо того, чтобы ответить на ее вопрос. «Мне нужно бежать. Работа. Если хочешь, можешь еще немного поплавать. Домовики проводят тебя обратно как только ты сама того пожелаешь», – сказал Малфой и торопливо вышел из воды. Ушел он весьма быстро. Видимо, эта работа дается ему нелегко. Впрочем, раньше Гермиона этого совсем не замечала. Может быть, ей просто хотелось видеть его злым? Было проще думать, что Драко – монстр, чем пытаться понять все пережитые им страдания. Или это сейчас ей кажется, что ему нелегко… Ведь так хочется, чтобы Драко оказался просто непонятой, заблудшей душой. Овечкой в волчьей стае. На улице стояла глубокая, непроглядная ночь. Через открытую форточку Гермиона слышала, как холодные капли дождя с разбегу бьются о землю, образуя на многочисленных дорожках Малфой Мэнора грязные мутные лужи. Редкие порывы ветра направляли водный поток в сторону окна Гермионы, капли падали на ярко-красный коврик у подножия кровати, прорываясь в приоткрытую форточку. Грязнокровка не могла перестать думать о Драко, о его холодном, пронизывающем до костей взгляде, о его сильных руках, покрытых темно-синими венами, о его еле заметной, надменной улыбке. Проклятые мысли потоком острых иголок впивались в голову рабыни, мешая следить за происходящим на улице. Она ведь всегда любила дождь, с самого детства. В дождь Гермиона получила известие о том, что обладает магическим потенциалом… Этот легкий запах сырости, этот размеренный, убаюкивающий шум за окном – доводили рабыню до блаженного экстаза. Но сейчас только в мыслях о Драко она могла найти утешение, только в нем видела свое будущее счастье. Это – болезнь? Это просто какая-нибудь жуткая болезнь, да? Гермиона, словно ужаленная, вскочила с высокой мягкой кровати и побрела к камину. Может быть, ровное потрескивание горящих поленьев сможет успокоить ее искалеченную душу? Робкими, неуверенными шагами она добралась до красных кресел, смутно освещенных рыжим огнем. Гермиона угрюмо поглядела на свое отражение, повернув голову к зеркалу. «Многие девушки только и мечтают о твоей жизни. Все, что тебе нужно – своевременно раздвигать ноги и выглядеть чуть лучше, чем плохо. Беззаботное существование. Паразитическое. Не ты ли – та бойкая девчушка, желающая помочь всем вокруг? Если бы не ты, Гермиона, Гарри погиб бы уже на первом курсе, в стальных объятьях той лозы. А теперь… Только посмотри на себя. Подстилка Малфоя! Думаешь, это приведет к чему-то большему? Лишь к смерти. Но к чьей смерти, Гермиона? Ты должна решить.» Гермиона отвернулась от собственного отражения. Когда-то глаза ее были красны от пролитых слез, но сейчас почему-то светились счастьем. Может, так чувствует себя человек, нашедший… Другого человека? Неужели, это действительно – любовь? Разве можно считать привязанность, возникшую из ненависти, появившуюся так внезапно – любовью? Нет, конечно же – нет. Гриффиндорка давно уже перестала верить сказкам, в которых злобные чудовища превращаются в прекрасных и добрых принцев. «Ты не можешь любить его! Не можешь! Просто представь себе Драко. Закрой глаза и представь его наглую, злобную физиономию. Ничто внутри не шевельнется», – шепнуло ей что-то глубоко внутри. Гермиона, склонная доверять своему природному чутью, решила, что этот таинственный голос прав. Она покорно закрыла глаза и откинулась на спинку кресла, стараясь сосредоточиться на Драко. Такой знакомый образ всплыл в разуме грязнокровки, заменяя собой прочие мысли. От камина исходило приятное тепло. В мягком кресле было так удобно и хорошо, что Гермиона смогла забыть все заботы, оставшись наедине с воображаемым хозяином. В разуме так четко отражались все его самые мелкие черты, подмеченные Гермионой… Эти ледяные серые глаза, пожирающие ее плоть, эта надменная улыбка, стальная упругость его подтянутого живота, сильные руки. Ершистые, колючие волосы… Он больше не был похож на злобного аристократа, не похож на Люциуса Малфоя, не похож на Пожирателя. Но кто же он тогда? Гермиона крепко сжала пальцы в кулак, плотнее закрыла глаза, стараясь сосредоточиться лишь на плохих воспоминаниях о Драко. Ей хотелось вновь питать к нему лишь неприязнь, хотелось ненавидеть этого человека, хотелось всей душой желать ему самой страшной смерти… Но теперь, теперь, когда все идет так хорошо, Гермиона не была уверена, сможет ли она позволить Драко умереть в день выполнения зловещего плана. Погибнуть под завалом, погибнуть на этой ужасной пугающей земле, на территории Темного Лорда. Хотя, впрочем… Малфою, как верному слуге нового режима, даже польстит место его упокоения. Гермиона старалась отмахнуться от этой мысли, от сожаления о еще не совершенных поступках, сейчас ей хотелось лишь вспомнить Драко таким, каким он и является… Жестоким, черствым, злым. Образ длинноволосого, холодного аристократа очутился напротив «обновленного» Драко. Словно два разных человека, два Малфоя глядели друг на друга, не признавая своего сходства. Странно, что и Гермиона сейчас видела в них только различия. Один из них – холодный и черствый, напрочь лишенный жалости человек, желающий лишь подчиняться Темному Лорду да подчинять его врагов. Второй же – нежный и заботливый, приятный молодой человек, временами пугающий и притягивающий Гермиону одновременно. Это он! Это ее Драко… Голова пошла кругом. «Что значит: твой Драко?» – спросила она сама себя. «Он же не может быть твоим, Гермиона… А вот ты – можешь быть его… Рабыней. Ты – рабыня, Гермиона, только и всего». Образ «плохого» Драко пропал, оставив Гермиону наедине со своим антиподом. Слизеринец приветливо улыбался, тепло глядя на гриффиндорку. Его прекрасное тело предстало перед Гермионой в своей нагой красоте, будоража воспаленную фантазию. Гермиона не могла разомкнуть глаз и вновь оказаться в объятьях комнаты, не могла прервать это ненастоящее, выдуманное свидание. Она закусила губу, глядя на обнаженного юношу. Драко, заметив смущение девушки, лишь улыбнулся своей очаровательной улыбкой и закинул обе руки за голову, медленно приближаясь к раскрасневшейся грязнокровке. Гермиона оказалась лежащей на своей кровати, в своих же уютных фантазиях. Малфой все так же приближался к Гермионе, медленно, словно свирепый хищник, готовый броситься на загнанную жертву в любую минуту. Во рту у Гермионы пересохло от жара, вспыхнувшего внутри грязнокровки. Сердце билось так быстро, что, казалось бы, вот-вот начнет стучать прямо по ребрам. Волна холодного, дикого желания прокатилась по телу. Хотелось поскорее закончить эту сладостную пытку томления и приступить к желанному действу. Тонкие руки девушки сами взметнулись вверх, умоляя воображаемого Драко приласкать свою рабыню. «Боже, что я делаю? Зачем ты… Зачем залез мне в голову, Драко?» – думала Гермиона, проклиная собственную слабость. Жар от камина не мог сравниться с тем теплом, что томилось в груди Гермионы. Сидя в своем удобном красном кресле, она опустила руку вниз, легонько провела пальцами по своим нижним губам, не прекращая думать о Драко. Дрожь пробежала по телу, приятно щекоча нежную чувствительную кожу. «Утоли мой голод, прошу… Драко…» – шептала воображаемая грязнокровка, лежа под Драко, ощущая тепло его тела, слыша биение его сердца. Или это – ее сердце? Гермиона была не в силах различить. Пальцы скользнули по чувствительным губам. Вверх, вниз, изучая реакцию своего тела. В мечтах, Гермиона лежала с Малфоем на кровати, предавалась сладостным утехам, утоляла животный голод, покорно подчиняясь зову, шедшему от своего всесильного, всемогущего хозяина… Гермиона замерла, нащупав там, внизу, самую чувствительную точку. Ее пальчики плавно скользили то вверх, то вниз, вызывая все новые всплески эмоций и ощущений. Она ласкала чувствительный бугорок, второй рукой хватая себя то за грудь, то за бедро. Так же делал Драко, да… На лбу выступила испарина, руки, пальцы, все также двигались, словно заколдованные. Гермиона приносила наслаждение самой себе, воображая, что это дело рук Драко. Боже, почему этот юноша вызывает в ней столько различных эмоций, столько страхов, столько желаний? Гермиону окутало странное, плохо изученное ею чувство. Кончики пальцев точно проткнули множеством острых иголок. Внутри живота что-то приятно ущипнуло, скрутило, потянуло. Невероятное тепло внутри вдруг сменилось холодом, затем вновь теплом. Краска прилила к щекам, губы искривились в неестественной улыбке… – Драко… – прошептала Гермиона, замерев. Шумный, полный счастья вздох вырвался из ее груди, как только последняя искорка блаженства покинула тело девушки. Образ Драко, нависшего над ней, исчез из головы Гермионы, оставив ее одну в кромешной темноте. Разум словно очистился от этих почти материальных образов двух страстных любовников, и гриффиндорка, скинув наваждение, открыла глаза. На соседнем кресле сидел Драко, молчаливо наблюдавший всю эту замечательную картину. Он прикрывал улыбку рукой, явно пораженный пикантным зрелищем. Его холодные серые глаза переливались каким-то металлическим блеском, в тусклом свете огня в камине. Гермиона замерла от неожиданности. Тело внезапно сковало, словно ужасом или страхом... Румяные щеки покраснели еще гуще, грязнокровка подняла ослабленные ладошки и прикрыла ими рот, чтобы крик ее вышел не таким громким. – Драко! Как ты вошел так тихо? Юноша противно хихикнул, глядя на девушку. Он не мог оторвать взгляда от рабыни, не хотел упустить ни одного мгновенья этого происшествия. Гордость пылала в его широкой груди. Приятно было осознавать, что место для Драко нашлось в мечтах девушки. О, каких, наверное, сладостных мечтах. Нужно узнать. – Ты могла бы дождаться меня… – почти обиженно проговорил Малфой, не отрывая взгляда от смущенной Гермионы. Девушка убрала от лица руки и, словно почувствовав себя виноватой в чем-то ужасном, пристыжено опустила глаза. Зачем она вообще это сделала? Спонтанное желание, такое яркое, такое дивное и манящее. Откуда берутся эти желания? Как закрадываются в наши головы, управляют нашими руками… «Ты сама управляла своими руками, Гермиона», – шепнуло что-то внутри. Пауза затянулась. Редкое потрескивание дров в камине не давало царствовать тишине. Гермиона глядела на пол, не в силах поднять глаза на Драко. Внезапно, на полу, около кресла, на котором расположился юноша, она заметила грязный след. Мокрый и вязкий, цвет его не разобрать в скудном оранжево-красном свете огня. К тому же, глаза, так привыкшие к темноте, не могли передать странную картинку достаточно точно… На секунду, всего на одну секунду, Гермионе показалось, что это след от крови, смешанной с уличной грязью. – Ну, что ж, я просто зашел сказать, что сегодня сплю у себя, – сказал Драко, проследив за взглядом Гермионы. – Как… Как на работе?... – поинтересовалась Гермиона, всем сердцем надеясь, что Драко опустит грязные подробности своих грязных обязанностей. – Ты так резко сорвался. – И ты, погляжу, заскучала. Малфой прочно знал, что рабыня совсем не хочет получить правдивый ответ. В любом случае – он не желает вспоминать об этом дне, ведь тот остался позади. В комнате Гермионы было так тепло и уютно, что Драко совершенно не хотел ее покидать. В конце концов, его спальня была куда более мрачным местечком. Юноша вспомнил, как утром говорил с Гермионой о неизбежной женитьбе. Он это не всерьез, лишь чтобы поддержать беседу и развеять тишину… Но так или иначе – время идет, забирая с собой благоприятные годы. Наследник нужен каждой семье. Также, Драко вспомнил и о том, что так неосмотрительно разрешил Гермионе перемещаться по поместью. Что, если она узнает о…? Если подслушает разговоры домовиков? Нужно будет настрого запретить им перешептываться по этому поводу. Что-то больно кольнуло правое плечо Малфоя, и он осторожно повел им в сторону, стараясь отвлечься. «Проклятый Финниган. Как только я с тобой закончу…» – думал Драко, разглядывая каштановые кудри Гермионы. – Отлично. Все просто отлично. Ты знаешь, Темный Лорд планирует еще один бал, – ответил Драко, отворачиваясь к двери. – Надо же. Как настоящий граф, – хмыкнула девушка. Гермиону явно оживила эта новость. Она подняла глаза от пола и уставилась на Драко, ожидая более подробных сведений. Ее неумолимо тянуло к той еще необретенной, ожидающей свободе. Но теперь, к ликованию грязнокровки прибавилась жалость, страх скорой скорби. Скорби по Драко… Подумать только! Пара прекрасных страстных ночей, немного дорогих подарков, щепотка милых ласковых улыбок… И ее сердце уже у него в кармане. Такой трюк можно проделать с каждой девушкой или только с ней? – И когда состоится прием? – спросила Гермиона, стараясь подавить волнение. Драко чуть сузил холодные серые глаза, стараясь вспомнить точную дату. Темный Лорд упомянул об этом вскользь, скупясь на подробности, пока Драко доставил пленника к нему в поместье. Тогда слизеринец не думал об этом, пропустил мимо ушей. – Я не запомнил дату, прости. Нам напомнят, я уверен. Еще… Темный Лорд прослышал, что у меня работают две рабыни… – Откуда? – Полагаю, что Нотт ему и разболтал, – хмыкнул Малфой. – Полукровке нужно укрепить положение, ему нельзя доверять в полной мере. Гермиона слегка удивилась, услышав, что Темный Лорд узнал об этом. Не могла же Джинни поведать ему занимательную историю о жизни старой подруги, правда? Мир изменился, изменились и старые знакомые… Но ведь Джинни осталась прежней? – Он приглашает нас обеих? – спросила Гермиона, прекрасно зная ответ. – Да. Придется выкрутиться. Дату я уточню позже, а ты, будь добра, подготовь… Эм… Не помню имени этой девчонки… Драко устало поднял свою жилистую руку. Его пальцы аккуратно коснулись лба, между бровей залегла неглубокая морщинка. Улыбка ушла с его бледного лица, убежала вслед за покоем, внушенным обществом рабыни. Малфой вспомнил о предстоящих делах, о том, что близка развязка дела, которое вот уже несколько лет не может быть закончено. Нельзя сказать, что Драко рад такому повороту событий, нельзя сказать, что он опечален им… Теперь, после такого сближения с горячо любимой грязнокровкой, Драко уже и не знает, на чьей стороне его сердце. – Джеки, – подсказала рабыня. Каменный пол чуть слышно скрипнул под ногами юноши. Слизеринец лениво поднялся с кресла и нехотя поплелся к двери, стараясь не смотреть на Гермиону. «Повернешься – не сможешь уйти», – предупредил он сам себя. Открыв дверь кодовой фразой, юноша неспешно остановился у порога. Не поворачивая головы, холодным, безжизненным тоном он произнес: – Доброй ночи. – Доброй ночи… – ответила Гермиона уже после того, как дверь за юношей захлопнулась, скрывая от нее пустой коридор. Гриффиндорка чуть наклонила голову, подвинувшись вперед, к соседнему креслу. Драко только что покинул его, и Гермионе показалось, что он что-то забыл. Небольшое темное пятно красовалось на ярко-красной обивке. Оно казалось таким темным, таким отталкивающим… «Наверное, он был мокрым из-за дождя», – успокаивала себя гриффиндорка, спрыгивая с кресла. Девушка устало побрела к кровати, радуясь предстоящему сну в одиночестве. Драко же не разделял ее восторга, одинокие ночи дарили ему кошмары. Он спускался по длинной винтовой лестнице, думая о чем-то своем. На глаза Малфою вдруг попался старый зеленокожий домовик, негласный командир остальных домашних эльфов. Драко знаком подозвал его к себе, чтобы узнать, почему тот бездельничает. «Неужели, они с ним уже управились?» – спросил себя слизеринец, следя за тем, как быстро мельтешат тоненькие лапы эльфа. – Мы все сделали, хозяин. Он в подвале… Драко одобрительно кивнул, глядя на собственные руки. Рукава кое-где были порваны и испачканы алой кровью. Но нет, все в порядке… Она же не его. «Чужая смерть теперь для тебя – упоение, высшая награда…» – говорил когда-то Темный Лорд, принимая Драко в ряды Пожирателей Смерти. Действительно ли? Нравится ли Драко эта должность? Нравится ли ему убивать людей, сея всюду страх? Наверно. – Скажи эльфам, что на сегодня они свободны, могут идти спать, – бросил Драко, направляясь к кухне. Тяжелая дверь скрипнула и торопливо закрылась за юношей. Из подвала пахло сыростью, железом и кровью. По длинной лестнице свободно гулял ветер, то спускаясь вниз, то поднимаясь наверх. Шаг за шагом Малфой спускался все ниже и ниже, перешагивая скрипучие ступени. На пути слизеринец старался придать своему лицу как можно более холодное выражение. Когда будет нужно – он улыбнется, словно безумец, когда придет час, Драко закричит, словно от злости. Все будет так, как когда-то учил его Темный Лорд. Пленник сознается, он обязательно расколется, если Малфой будет следовать инструкции, которую уже успел выучить наизусть. «Просто сделай это. Пока ты мучаешь людей – ты останешься подле Темного Лорда. Но стоит только показать ему свою слабость… И они замучают тебя», – твердило ему что-то внутри. Малфой поправил пиджак, остановившись рядом с пленником, чьи руки и ноги были прикованы к страшной машине пыток. Драко специально не стал переодевать испачканный кровью костюм. Юноша надеялся, что так он сможет скорее устрашить своего «противника». – Здравствуй, приятель, – злорадно произнес слизеринец. – Это снова я, Финниган. Знаешь, чья это кровь? – спросил Драко, указывая на густо испачканную рубашку.