I'm a slave for you

В небольшом поместье Блейза, расположенном на окраине туманного серого Лондона, было невероятно жарко. Все обитатели скромного по аристократическим меркам жилища умирали от изнеможения… Сон неуклонно звал домовых эльфов в свое царство, нашептывая приятные мысли об отдыхе, приближаясь к их длинным кривым ушам. Домовики привыкли бороться с усталостью, не замечать ее, не думать о ней, полностью отдаваясь работе. Но Чарли еще не успела привыкнуть к тропической жаре, царившей в ее новом доме. Раньше девушку звали Джессикой, а теперь… Забини купил ее совсем недавно, около двух дней назад. Юноша долго выбирал новую рабыню, жадно рассматривая предлагаемый на рынке товар. Его темные глаза оказались прикованными к бледной девушке, что была на голову ниже его самого. Блейз заплатил солидную сумму, чтобы заполучить симпатичную девчонку на замену предыдущей рабыни. Ту юноша проиграл в карты, неаккуратно поставив ее на кон. Забини с радостью выкупил бы ее обратно, да только вот Сивый сказал, что не отдаст честно добытую им добычу. Во всяком случае, не целиком. Впрочем, долго горевать не пришлось. Рабыни быстро надоедают, точно старые детские игрушки. Их нужно регулярно менять или же приобретать все новых и новых, чтобы удовлетворить свой аппетит. Благо, ограничений не устанавливали, все решали лишь деньги и желание. В этот раз Блейз решил не скупиться на удовольствия и приобрести для себя девственницу. Хорошенькую и глупенькую девчонку, что будет покорно выполнять каждую его просьбу. Забини не любил темпераментных женщин лишь потому, что сам обладал сложным, вспыльчивым характером. Слизеринцу хотелось видеть рядом с собой покорную и тихую девушку, славную… Она должна быть полной противоположностью его матери. Властной женщины, что всю свою сознательную жизнь выкачивала деньги из мужчин, падких на внешность. С детства привыкнув к уловкам предприимчивой матери, Блейз научился игнорировать их, с ходу распознавая ложь. Жалостливо надутые губки, наигранные слезы, показавшиеся на глазах… Он мог разглядеть любую попытку манипуляции и пресечь ее на корню. Разумеется, чем жестче – тем лучше. Забини придерживался мнения, что рабынь не стоит слишком баловать. С предыдущей «подругой» он позволил себе многое прощать ее симпатичной мордашке, но с Чарли будет иначе. Блейз знал, что воспитает из нее такую девушку, которую хотел бы видеть подле себя постоянно. Мать частенько говорила ему, будто нужно поскорее жениться на богатенькой аристократке, но слизеринец все откладывал это дело, желая как можно дольше наслаждаться свободой. Утешение юноша находил в хрупких рабынях, что так неосторожно попадали в его цепкие лапы. Забини до безумия любил властвовать над девушками, ломая их волю, заставляя питать к нему странные чувства. Блейз всю жизнь ненавидел мать за то, что она подчиняла себе мужские умы, но сам не заметил, как превратился в подобного ей. Правда, на знатных особах слизеринец никогда не практиковался. Девушку он подобрал боязливую, но безумно красивую… Бледная кожа ее словно светилась в темноте, а в огромных карих глазах горел отчаянный, липкий страх. Ее хотелось пугать днями и ночами. Малышка тряслась в тесной клетке, пока совершалась желанная сделка. Казалось, что она была даже рада тому, что сможет наконец покинуть магазин. Ждать – хуже всего. Чарли оказалась в объятьях юноши прежде, чем успела понять, что ее продали. Замочек ошейника негромко звякнул, закрываясь на ее бледной шее. Этот звук означал, что пришел конец ее свободе, пришел конец беззаботной жизни. Да, впрочем… Конец пришел вместе с победой Темного Лорда. Блейз не стал говорить со своей покупкой. Он оставил ей скромную комнатку бывшей рабыни, больше похожую на уборную или чуланчик. Помещалась в ней лишь старая деревянная кровать, в которой, наверняка, водились клопы. Забини даже не стал спрашивать имени девушки, решив про себя, что теперь ее будут звать – Чарли. Слизеринец решил, что грязнокровке совершенно не нужно старое имя из старой жизни. Ведь все меняется. Должно измениться. Юноша оставил свою покупку у двух верных домовых эльфов, поручив им вымыть ее до блеска и объяснить, как следует вести себя с хозяином. Пока кривые пальцы домовиков терли бледную кожу рабыни, Чарли выслушивала наставления, что все сводились к одному: «Ты теперь – собственность Господина Блейза. Ты не можешь делать что-либо без его позволения». Но об этом говорили и в магазине. Чарли поняла, что не должна заговаривать с ним первой, не должна выходить из своей комнаты без приказа, не должна одеваться и раздеваться без позволения своего хозяина. Но как же спросить позволения, если заговаривать с ним нельзя? Тысячи вопросов витали в голове запутавшейся рабыни, но она не могла найти в себе сил, чтобы задать их хоть кому-то из говорливых домовиков. Домовые эльфы казались дружелюбными. Они очень гордились своим хозяином, рассказав Чарли, что этот скромный бедный дом Блейз купил сам. Мать частенько предлагала ему деньги, но юноша отказывается, уверяя ее, что справится и сам. Кто-то считает материнскую заботу лишней, а кто-то мечтает, чтобы мать обратила на него свое внимание. Два дня Чарли просидела в своей новой комнате, не обремененной «лишней» мебелью. Света в ней не было, лишь всепоглощающая, пугающая тьма, к которой Чарли вполне привыкла. Утром эльфы ставили на табуретку около ее кровати графин с водой, чтобы рабыня не умерла от жажды, а вечером забирали грязнокровку в ванную комнату. Рабыня начала думать, что из одной клетки попала в другую, превратившись в домашнего хомячка. Вот и прошел второй день. Голод болью скрутил желудок Чарли, и она обреченно глядела в стену, будучи уверенной в том, что найдет здесь свой конец. Помнится, еще в школе, совсем недавно, Чарли обладала достаточно женственными формами. Округлые бедра и небольшой животик не портили, но и не красили девушку. Сейчас же фигура когтевранки превратилась в скелет, обтянутый тонкой бледной кожей. В «Домах Удовольствий» рабынь не слишком хорошо кормят, худоба ведь вернулась в моду. Дверь в комнату отворилась, издав противный скрип. Чарли зажмурилась, почувствовав, что яркий свет полоснул ей прямо по глазам. Эльф несмело шагнул внутрь, протянув девушке свою костлявую ладонь, испещренную мелкими синими венами. Грязнокровка непонимающе уставилась на него, помня, что время для принятия ванны еще не пришло. – Вставай, – проговорил он своим смешным тонким голосом. Чарли послушно встала, прекрасно помня о том, что никто не собирается отвечать на ее вопросы. Девушка молча двинулась вслед за домовиком, ухватив его трясущуюся лапу. Она шла, любопытно разглядывая стены. Пустые и холодные… Темно-зеленый цвет преобладал надо всеми остальными, превращая уютный маленький домик в логово кровожадной змеи. Когтевранка всегда представляла себе дом аристократа именно таким. Может, немного больше и роскошнее. Маленькие ножки Чарли отказывались шагать также быстро, как шел пред ней домовик. Два дня на воде забрали все те скудные силы, что остались в изможденном теле. В глубине души Чарли надеялась на то, что умрет прежде, чем хозяин успеет ознакомиться с ее телом. Девушка никогда не мечтала о том, чтобы умереть непорочной, но сейчас ей большего всего на свете хотелось бы, чтобы ее никто и никогда не трогал. Сердце билось так часто, так громко пульс колотился в висках, что Чарли не могла отвлечься от участи, что ждет ее в стенах скромного поместья. Девушка слышала о том, для чего волшебники покупают себе молоденьких девиц и боялась, что догадки ее окажутся правдой. Деревянный пол скрипел под ногами когтевранки. Каждая дощечка, что ощутила тяжесть ее тела, словно кричала вслед: «Беги, беги»… Но куда бежать? Обратно в «Дом Удовольствий»? Ведь стоит выбраться на улицу, как очередной отряд с ищейками Темного Лорда отправит ее обратно, запрет в клетке. Чарли поняла, что как бы это ни было прискорбно, а дом ее теперь здесь. Здесь ей выделено местечко в темной комнатке, чем плохо? Хоть железных прутьев пред глазами нет. Хозяин пугал девушку. Отталкивал от себя безразличием и презрением, что таилось в его холодном взгляде. Как бы когтевранка хотела умереть еще в битве за Хогвартс, никогда не попадать в чужие руки и никогда не ощущать ошейника, что так больно сдавливает шею. Наконец эльф остановился около массивной двери, обтянутой темно-коричневой кожей. Домовик несмело поднял лапу и постучал о нее три раза, нервно переминаясь с ноги на ногу. Что-то там за ней тихо шевельнулось. Негромко, почти неслышно двинулось за дверью и вновь погрузилось в гудящую тишину, что царила совсем не долго. – Пусть заходит, – проговорил уже знакомый голос хозяина, манерно растягивая слова. От этого мягкого, бархатного голоса Чарли почувствовала себя плохо. Да, возможно, в другой ситуации, в прежнем мире она даже могла бы счесть Блейза обворожительным молодым человеком… Но сейчас он был ее хозяин, хозяин, чьего нрава она еще и не знает. Однако два дня строгой диеты из питьевой воды очень красочно описывают его как человека. Блейз словно пытался тем самым показать Чарли, что ее ждет далеко не самое беззаботное существование. Впрочем, это было лишним. Когтевранка знала, что здесь ее не ждет теплая кровать и уютные книжки… Девушка была слишком умна, чтобы строить иллюзии. Эльф открыл дверь, кривой лапой указывая, что Чарли должна шагнуть внутрь. «Не будешь подчиняться, тебе будет больно», – сказала себе когтевранка, нехотя заходя в комнату хозяина. Не успела девушка обернуться, как дверь за ней с грохотом закрылась, отделяя ее от пустого теплого коридора. Хрупкое тело дрогнуло от громкого стука, с которым деревянная дверь вернулась на свое место. Страх сковал легкие, наливая тело свинцом. Чарли все еще смотрела на дверь, не находя в себе сил повернуться к хозяину. Наконец, простояв так около минуты, девушка несмело повернула голову, желая узнать, как долго ее собираются мучить тишиной. Однако, пред Чарли оказалась лишь пустая кровать, плотно застеленная темно-коричневым покрывалом, да несколько резных деревянных шкафов, в которых хранились старые потрепанные книги. На пустых бежевых стенах не было ни фотографий, ни рисунков, ни картин. Казалось, что уют для Забини – что-то пустое и теплое. Чарли заметила, что вся мебель, что есть в доме – выглядит очень уж старой и необычной. Налет старины имелся на вешалке в прихожей, выполненной в форме руки дряхлой ведьмы, на зеркале, что висит под ней. Мебель выглядела старой и хрупкой. Даже маленькая кроватка самой Чарли, похоже, была выкуплена с какого-то аукциона. Дороговизна всех имеющихся в доме вещей наталкивала девушку на мысль о том, что если уж Забини покупает что-то, то только самое древнее и самое дорогое… Однако это совсем не польстило когтевранке, а наоборот же – смутило ее. «Дорогая вещичка – вот ты теперь кто. Неприятно?» – подумала девушка, разглядывая голые стены. Жалость к самой себе и своему новому положению больно колола грудь, не давая девушке расслабиться. Забыть о том, кем она стала в глазах магического общества. Мать же говорила ей! Говорила: «Оставайся дома, милая. Ты – никакая не волшебница. Ты – моя дочь». И зачем? Зачем она убежала тогда? Зачем ринулась в Хогвартс, манивший волшебной сказкой? Нужно было остаться в безопасном мире магглов. – Подойди, – прозвучал приятный голос Блейза. Встрепенувшись, точно потревоженный ветром лист, девушка подняла глаза к кровати. Рядом с ней Чарли увидела еще одну дверь, ведущую уже в другую комнату. Когтевранка медленно, нехотя сделала пару шагов, жадно хватая взглядом каждую деталь. Комната, из которой прозвучал голос, оказалась ванной. Посредине ее покоилось огромное джакузи, до краев заполненное водой. Серебряная гладь оказалась прикрыта белой пеной, а из крана все продолжала литься вода. Чарли не знала, откуда донесся голос. Зайдя внутрь, девушка поняла, что эта комнатка тоже пустая. Темно-синяя плитка под ногами поблескивала в свете, лившемся через окно. Хозяин словно вел с ней странную, непонятную игру, которая Чарли совершенно не нравилась. Впрочем, пока он не прикасается к ней… Почему бы и нет? Забини может хоть целый день прятаться. Когтевранка аккуратно, почти бесшумно подошла к краю джакузи. Она заглянула вниз, в воду, прикрытую пушистой белой пеной. От нее поднимался в воздух приятный теплый пар, подлетая к самому потолку. Чарли обрадовалась тому, что не смотря на то, что поместье Забини кажется ей весьма неуютным, в нем достаточно тепло, чтобы не умереть от холода. Когтевранка всей душой ненавидела именно холод… Внезапно, что-то больно уцепилось за ногу Чарли. Ее худая лодыжка оказалась в цепких пальцах человека, что тащил ее прямиком к воде. Когтевранка издала громкий, полный ужаса вопль и упала, больно ударившись локтями. По помещению прокатились громкие раскаты смеха, напоминающие вопли умирающей гиены. Огромные черные глаза Чарли оказались устремлены на Забини, вынырнувшего из-под водной глади. – Ты испугалась, да? – спросил он, стараясь справиться с приступом смеха, мешавшим ему говорить. Испуганная рабыня глядела на Блейза, не в силах совладать со своим языком. Смех хозяина уже стих, но Чарли казалось, что он все еще звучит у нее в голове, разливаясь болью по иссушенным венам. Точеное тело Блейза блестело под лучами тусклого солнца, что закрались через тоненькое стекло. Бронзовый загар его казался безупречным, эта улыбка, эти смеющиеся глаза… Внезапно, Чарли почувствовала, что по щекам ее катятся крупные градины слез, оставляя за собой соленые дорожки. От чего она плакала? Обида, что копилась в ней столь долго, смешалась с внезапным испугом и вылилась слезами, что падали сейчас в теплые воды джакузи. Улыбка сползла с лица Забини, и он жалостливо поглядел на рабыню. Она так нелепо смотрится в платье, что ей совершенно не по размеру. Блейза могли бы разозлить женские слезы, но эти… Они казались ему настоящими, яркими. Сердце юноши болезненно сжалось. – О, ну не плачь, не плачь. Я же – не людоед, – сказал Блейз, вылезая из теплой воды. – Тебе повезло попасть ко мне, милая. Слизеринец совершенно не хотел покидать своей купели, но что-то заставило его подняться. Сильные руки прижали к себе рыдающую девушку так крепко, как только могли. Чарли почувствовала, что не может ни вздохнуть, ни шевельнуться в стальных тисках рук хозяина. Его горячая мокрая кожа так тесно прижалась к девушке, что она почувствовала себя смущенной. Чарли боялась опустить глаза. Она еще никогда не видела голого мужчину, а сейчас оказалась прижата к сильному торсу оголенного юноши. Руки девушки безвольно повисли. Чарли не знала, нужно ли ей обнять его или толкнуть… Девушка сильно пожалела о том, что предпочитала приключенческие романы любовным. Прочитай она парочку женских книг, знала бы, что делать в подобных ситуациях. Сильная ладонь Забини легла девушке на голову. Юноша провел рукой по длинным шелковистым волосам когтевранки, стараясь успокоить ее. Блейз не любил женских слез, не любил, когда они тряслись в страхе. Но он знал, что по-другому ему никак не подчинить рабынь. Только запугивания и унижения способны сломить их надломленную волю окончательно. А любовь… А любовь не может родиться в таких условиях. Алмазы не находят в придорожной грязи. – Раздевайся и прекращай лить слезы. Здесь и без тебя полно воды, – обиженным голосом произнес Блейз, отстраняясь от когтевранки. – Да, хозяин, – пропищала она. Тепло чужого тела, что грело Чарли совсем недавно, так быстро пропало, что девушка не сразу поняла, что объятья разжаты. Она увидела лишь широкую спину Забини, что медленно погружалась в теплую воду. Обратно. «Раздевайся», – словно эхом пролетело у нее в голове. Чарли мгновенно покраснела, прикрыв губы рукой. Она знала, что не только объятья ждут ее за этой дверью, но… Услышать приказ оказалось так страшно, так противно, что девушка не смогла сдержаться. Чарли твердо решила, что теперь она выживет. Раз уж ей выпало сомнительное счастье пережить Битву за Хогвартс, то она должна пережить эту эпоху. «Тирания не может держаться слишком долго. Рано или поздно нас всех освободят», – думала Чарли холодными ночами, что проводила в ржавой клетке. Коротенькие пальцы девушки потянулись к молнии на платье. Послышался характерный звук, как только собачка покатилась вниз, открывая взору бледное тело девушки. Чарли не любила собственное тело даже сейчас, когда потеряла лишние килограммы. Они сменились небольшими, почти незаметными растяжками, что рассыпались по ее некогда аппетитным бедрам. Хозяин еще не видел их, и, наверное, не очень-то обрадуется, обнаружив столь неприятный дефект. Чарли шумно вздохнула, медленно опуская ногу в воду. Горячая жидкость обожгла ее бледную кожу, и девушка болезненно поморщилась, плотно стиснув зубы. Когтевранка знала, что она должна выполнять любой каприз своего хозяина. Он же может вернуть ее в Дом Удовольствий в любой момент… Возвращенок обычно не продают второй раз. Их отправляют в бордели, в которых бедняжки вынуждены служить, меняя по десять мужчин на дню. Блейз ухмыльнулся, не поворачиваясь к рабыне. Он слышал ее болезненный вздох, понимал, что она не привыкла к подобной жаре. Юноша обрадовался тому, что там, в темноте подвального помещения, он сделал правильный выбор, купив Чарли. Судя по всему, она покладиста и покорна, она знает, как ведется игра, в которой давно проиграла, родившись грязнокровкой. – Ну? Возьми мочалку и помоги мне. Не стой без дела, – прикрикнул на девушку Блейз, резко повернувшись. Чарли подскочила от неожиданности и дрожащей рукой схватила колючую мочалку, что лежала у самого края. Девушка пыталась заставить себя выглядеть как можно более тихой и спокойной, словно она вовсе не боится этого сильного, могучего юноши, что купил ее тело… Руки тряслись, нервно сжимая несчастную мочалку. Когтевранка провела в обществе хозяина так мало времени, а уже чувствует себя униженной и оскорбленной до глубины души. Она осторожно приблизилась к своему господину, пробираясь сквозь горы мыльной пены. Ее холодные пальцы коснулись смуглой спины слизеринца, осторожно смахнув с нее остатки медленно оседающей пены. Забини выпрямился, вдохнув полной грудью. Ему нравились эти неловкие прикосновения, боязливость, что залегла в милой рабыне. Блейз всегда любил именно таких. Неопытных и робких. Слизеринец блаженно улыбнулся, поворачиваясь лицом к своей рабыне. Он облокотился на край джакузи, опускаясь ниже. Девушка застыла в нерешительности, продолжая держать в руках мочалку, пока Блейз оценивал ее тело. До этого момента он старательно делал вид, будто ему совершенно не интересно, что же у девчонки под одеждой. Забини оказался приятно удивлен наличием округлой груди, пусть и обвисшей, тонкой талии… Карие глаза девушки блестели от пролитых слез, но она больше не лила их понапрасну. Блейз лениво поднял руку и шевельнул ладонью, указывая девушке на свой торс. Чарли поджала губы и приблизилась к юноше, стараясь не думать о том, что она – голая пред незнакомым мужчиной. Мочалка больно царапнула грудь слизеринца, но он решил не говорить ничего, молча наслаждаясь застенчивой рабыней. В ее карих, почти черных глазах блестел яркий, колючий страх. Так забавно. «Ну разве можно быть столь непорочной в наше время?» – подумал Блейз, продолжая улыбаться. Чарли водила мочалкой по телу юноши, стараясь тереть его смуглую кожу как можно сильнее. Когтевранка боялась, что нежные движения пробудят в нем нежные желания… Пусть уж лучше он накажет ее за то, что она неаккуратна или груба. Хозяин блаженно закрыл глаза, наслаждаясь этим приятным ощущением близости. Ну, кому-то из них это точно будет радостно. Когтевранка все гуще покрывалась алым румянцем, продолжая тереть лоснящуюся на солнце кожу господина. Девушка чувствовала, что пальцы ее уже не дрожат от страха. Спокойствие потихоньку заполняло ее тело, заставляя расслабиться, вдыхая ароматное масло, растворенное в теплой воде. Забини, словно опасный хищник, наблюдал за ней, подмечая каждое движение. Он следил за тем, как медленно вздымается ее обнаженная грудь, как пальцы сжимают мочалку, как веки опускаются и вновь поднимаются вверх… В каждом движении когтевранки таилось особое очарование, женская грация, смешанная с острым животным страхом. Сладостное зрелище уже успело утомить юношу, что так изголодался по теплу женского тела. Сильные руки Забини молниеносно вынырнули из-под воды. Юноша уцепился за тонкую талию грязнокровки и притянул к себе, стараясь быть как можно более жестким в своих «ласках». Огонь страха разгорелся в глазах грязнокровки с новой силой, сжигая хрупкое спокойствие, навеянное теплом эфирных масел. Как же легко, оказывается, можно напугать девчушку. Забини хотел бы узнать как ее звали раньше, сколько ей лет, где она жила… Но все это узнается потом. Покладистая, такая послушная Чарли вдруг уперлась ладошками в сильную грудь юноши. Все ее естество желало отстраниться, толкнуть хозяина и убежать прочь, скрывшись ото всех, вернуться в холодную ржавую клетку. Когтевранка отвернулась, как только руки мулата скользнули вверх, больно схватив ее за соски. – Пожалуйста, не надо, – пропищала она, все еще стараясь отстраниться от властного слизеринца. Забини улыбнулся, услышав мольбу. Как давно подобное случалось с ним прежде? Нет, он уж точно не собирается останавливаться сейчас. «Зачем она вообще так боится? Разве не проще расслабиться?» – думал он, продолжая изучать хрупкое тело рабыни. Блейз никак не мог понять, почему девушки боятся первой близости. Он просто не мог поверить в то, что им может быть мучительно больно в то время, когда он получает столь острое удовольствие. Юноша прекрасно знал, что хорош собой. – Спокойно, милая. Не дергайся, – прошептал Забини на ухо когтевранки. Резким движением юноша опустил девушку себе на колени, усевшись на дно джакузи. Теплая вода прикрыла грудь рабыни, заставляя ее тело дернуться от резкой смены температуры. Губы Забини впились в губы Чарли, срывая с них горячий, такой приятный поцелуй… Для рабыни, однако, он оказался разочаровывающим. Когтевранка всего один раз целовалась. Только вот… С другой девчонкой. Они учились на одном курсе, вместе ходили в Хогсмид, навещали дома друг друга на каникулах. И вот, однажды, подруга пожаловалась на то, что боится, будто не сможет хорошо поцеловать мальчика, как только придет ее время. Чарли уже не помнит, как ее губы оказались на губах подруги… Это казалось ей неважным, второстепенным, на фоне того приятного теплого чувства. Губы слизеринца больно впились в ее собственные. Язык юноши проник в рот когтевранки, исследуя его, пытаясь добиться хоть какого-то ответа. Этот поцелуй не казался Чарли столь же чарующим или нежным. Не встретив никакой реакции, кроме слез, что вновь потекли по пунцовым щекам рабыни, Забини чуть отстранился, заглядывая девушке в глаза. Он увидел в них немой протест. Остатки его, спрятанные за страхом, готовы были выпрыгнуть наружу, вылиться в истерике или попытке побега. Блейзу не понравились те искорки, что блестели в темных глазах грязнокровки. Слизеринец знал, что они должны потухнуть раз и навсегда, раствориться в покорности. Смуглые пальцы, точно стрелы, вонзились в спину девушки. Когтевранка не смогла сдержать жалобного стона, что вырвался из ее груди. Слезы все продолжали литься, превращаясь в ручейки, омывающие пылающие щеки. Блейз больно дернул девушку за подбородок, приближая ее заплаканное личико к своим горячим губам. Не обращая внимания на попытки отстраниться от господина, Блейз продолжал целовать рабыню. Его руки грубо мяли тело девушки, обещая оставить после себя синие отметины на бледной-бледной коже. – Прошу вас… Хватит, – прошептала та, надеясь, что ее мольбы наконец будут услышаны. Забини слышал и первую ее просьбу. Просто он не считал нужным потакать. Глупые мольбы когда-нибудь перестанут слетать с ее губ, если не давать реакции. Блейз надеялся привязать к себе девушку, заставить ее подчиниться, сломить волю когтевранки, превратив ее в послушную, покладистую игрушку. – Не об этом ты должна просить, – прорычал Забини, начиная злиться. Чарли всхлипнула, понимая, что ей никак не избавиться от подобного унижения. В конце концов… Он купил ее. Купил ее тело, чтобы использовать его так, как только сможет придумать. Когтевранка закрыла глаза, почувствовав, что что-то упирается ей в бедро. Горячие губы осторожно коснулись ее шеи, вызвав под собой легкую щекотку. Тело девушки ощущало тепло Забини, насыщалось подобной близостью, дрожа под каждым прикосновением слизеринца. Мулат приподнял бедра Чарли. Блейз поудобнее устроил рабыню у себя на коленях, аккуратно проводя рукой по внутренней стороне ее бедра. Кровь с новой силой прилила к щекам Чарли, заставляя ту смущенно опустить глаза. Забини улыбнулся, понимая, что девушка почти готова. Он не хотел причинять ей слишком сильной боли. Слизеринец не был садистом или любителем женских криков. Он хотел лишь послушания. Пальцы Забини замерли на нижних губах рабыни, заставляя ту вздрогнуть всем телом. Холодок пробежал по спине Чарли, заставляя выгнуться. Однажды, всего однажды она пыталась сама доставить себе удовольствие, но ощущения были не столь яркими и завораживающими. Сильные пальцы хозяина двигались то вверх, то вниз, заставляя дыхание Чарли сбиться. Девушка уткнулась Забини в плечо, хватая воздух, точно рыба, выброшенная на берег. Не в силах терпеть близость, Забини раздвинул ей ноги, не без удовольствия отмечая, сколь гибка его рабыня. Юноша аккуратно приставил член к нижним губам девушки, отводя ее лицо от своего плеча. Чарли не успела опомниться, как рот ее накрыли губы Забини. Внизу, где-то около живота стало так больно, что с губ сорвался крик. Поцелуй Забини превратил его в тихое мычание. Блейз аккуратно погладил девушку по спине, отрываясь от ее губ. Он вновь прижал ее к себе, начиная осторожно двигаться внутри. Как же тесно. Слизеринец сжал кулаки от наслаждения, с трудом проникая внутрь девушки. Там так горячо, так узко, что Блейз боялся сорваться и набрать темп. Каждое движение господина отдавалось тупой болью в теле когтевранки. Каждый его толчок сопровождался недовольным сдавленным вскриком. Чарли уцепилась за спину хозяина, точно за спасательный круг. Ее коротенькие пальчики побелели еще сильнее, пока она сжимала смуглую кожу господина. Забини начал медленно набирать темп, все быстрее и быстрее двигаться, чувствуя, как нарастает его желание. Удовольствие казалось невообразимо острым, словно только что заточенный нож… Прошлая его рабыня не была невинной, не была столь нежной и милой… «Подумать только, какими они бывают разными», – подумал Блейз, зарываясь лицом в темные волосы грязнокровки. Боль чуть притупилась, сменяясь новыми чувствами, ранее не знакомыми Чарли. Что-то внутри шевельнулось, отдаваясь приятной щекоткой внизу живота, слабой тенью удовольствия. Девушка аккуратно прикусила шею господина, стараясь сдержать крики, что рвались из ее груди. Забини довольно улыбнулся, почувствовав острые зубы на своей шее. Пот стекал с его стальных мускулов, смешиваясь с теплой водой… – Ч-ч-ч-ш-ш-ш. Ты молодец. Славная девочка. Потерпи. Потерпи и все пройдет, – шептал он, уткнувшись в мягкие волосы рабыни. Блейз не помнил как истома растекалась по его изможденному телу. Он не помнил и как долго рабыня еще держалась за него так крепко, словно она тонет в море, а он – ее спасательный плот. Ароматы лаванды и мускуса витали в воздухе ванной комнаты, медленно наполняя легкие юноши. Чарли устало уткнулась в грудь господину, стараясь не плакать. – Сегодня останешься у меня, – сказал Блейз, стараясь восстановить дыхание. Мулат осторожно приподнял бедра девушки, скидывая ее с себя. Ее кожа, что всего несколько минут назад была такой холодной, стала невообразимо теплой, приятной и нежной. Забини поморщился, понимая, что может попасть под опасное влияние женских чар, утратив бдительность. Желание обладать истинной любовью заглушал страх оказаться марионеткой в цепких руках женщины… Такой женщины, как его мать. – Бери мочалку и продолжай, – прорычал Блейз, вновь откидываясь на стенку джакузи. – Я ужасно устал за этот вечер.